Шэнь Цзияо холодно бросил: Цяньцзюэ и рад бы проявить к нему сыновнюю заботу, но сперва тебе стоило бы спросить самого старейшину, желает ли он этого, а не нести всякую чушь. Хватит постоянно прикрываться этими словами, чтобы одурачить остальных, будто Цяньцзюэ перед ним в чем-то виноват. Разве не сам старейшина загнал его в такое положение? Ты твердишь на каждом шагу, как сильно он дорожит Цяньцзюэ, но разве можно назвать любовью то, что ему даже капли доверия не могут дать? Если бы у него была хоть малейшая надежда на доверие к собственному сыну, тот никогда бы не позволил вам одурачить себя! Вы довели человека до того, что ему нечего есть, и он перебивается с хлеба на воду, а теперь еще и строите из себя обиженных?! Позорище — изо дня в день твердить одно и то же и прикрываться именем старейшины лишь для того, чтобы оправдать свои грязные интриги. Тебе совсем не стыдно? Ты только и делаешь, что распускаешь слухи о других, чтобы возвысить собственную значимость. Кем ты себя возомнила? Деревенской сплетницей, что мелет языком перед кем попало: перед людьми одно, перед духами другое. Разве твои так называемые подружки не полощут твое имя за спиной точно так же? Что ты болтала еще пару дней назад? Будто у младшей невестки из семьи Чжан связь со своим деверем, и расписывала всё так живо, будто сама своими глазами видела! А ведь та молодая женщина еще пару дней назад мило улыбалась и болтала с тобой у колодца. С чего это вдруг ты принялась ее поливать? Удивительно, что находятся те, кто верит твоим бредовым бредням. Уж не безмозглые ли они идиоты, раз ведутся на твои сказки? Сегодня я воистину уверовался в правдивости поговорки: рыбак рыбака видит издалека, а свинья всегда найдет грязь.
Эти слова мгновенно вызвали бурю шепотков среди собравшихся за двором людей. Чжоу Сань и остальные с изумлением наблюдали за происходящим, а Лань Цяньцзюэ смотрел на Шэнь Цзияо с нескрываемым удивлением, после чего осторожно похлопал его по спине, помогая перевести дыхание. Шэнь Цзияо шумно выдохнул: высказать всё разом было и впрямь утомительно, но на душе стало невероятно легко.
— Да ты врешь! — старшая невестка в ярости вскинулась и заорала во всю мочь: — Когда это я говорила о невестке семьи Чжан! Ты всё выдумал! Не верьте ему, люди!
Разумеется, Шэнь Цзияо всё это выдумал от начала и до конца, но он лишь отплатил ей той же монетой. Кто не умеет играть в эту игру? Кто не умеет сочинять на ходу?
— Если не ты, так, может, я? — с насмешкой бросил Шэнь Цзияо. — Я не похож на тебя, чтобы целыми днями только и судачить о чужих грехах. У тебя же язык без костей — стоит что-то сболтнуть тебе, как на следующий день об этом узнает вся округа.
Шумные пересуды за забором начали резко крениться в сторону старшей невестки. Посыпались злобные, едкие сплетни, и народ вошел во вкус. Старшей невестке уже было не до споров с Шэнь Цзияо — она отчаянно пыталась доказать зевакам свою невиновность, но чем больше оправдывалась, тем сильнее запутывалась, и вскоре ее голос окончательно утонул в общем хоре осуждения.
Шэнь Цзияо холодно усмехнулся, а затем перевел взгляд на старейшину, который с мрачным, злобным выражением лица стоял на пороге дома и буравил его глазами.
— Не надо смотреть на меня таким взглядом, — произнес Шэнь Цзияо. — Я сказал чистую правду. Если считаешь, что я неправ, можешь сам всё проверить и убедиться: мои слова верны или то, что ты видел собственными глазами.
Стоило ему это произнести, как лица жильцов обоих дворов переменились. Вторая невестка смертельно испугалась, что он вывалит наружу всю правду при честном народе. Зыркнув глазами, она тут же выскочила вперед и затараторила:
— Ишь ты, язык подвешен, мелешь тут черт-те что! Кто тут еще мастер морочить людям головы, как не ты? Иначе с чего бы это нашему младшему деверю повсюду идти против бати из-за тебя? Чего тут проверять-то? Разве младший деверек не околдован тобой и не пустился во все тяжкие? Батя-то мечтал, чтобы младший сын нашел себе порядочную девушку, остепенился, завел хозяйство, а он связался с тобой! Разве это не намеренная боль для отцовского сердца? Или это тоже ложь? Все же видели: старшая невестка всего лишь хотела помочь младшему деверю принять его товарищей, а этот неблагодарный не только не оценил добра, но еще и притащил сюда тебя, мастера плести интриги и сеять смуту! Ты даже до отца добрался, поучаешь его седины! Никакого уважения к старшим. Гэру он и есть гэру, ни манеров, ни кругозора. Старшая невестка, не слушай ты его брехню, не позволяй ему сбивать тебя с толку!
Старшая невестка, ума-то не нажив, воспрянула духом, стоило кому-то прийти ей на помощь. Свирепо зыркнув на Шэнь Цзияо, она выпалила:
— Лень мне языки трепать с такими, как ты! Я по доброте душевной хотела помочь ему накормить друзей, раз уж вы тут последние крохи доедаете, а ты извратил всё так, будто я грязь какая-то. По-моему, ты специально пытаешься очернить меня перед честным народом! Не верьте ему, люди! Всякий знает, что гэру — существа низкие, разве можно верить хоть единому слову из их уст!
Лань Цяньцзюэ нахмурился еще сильнее. Не дожидаясь, пока Шэнь Цзияо успеет ответить, он холодно бросил:
— Моим друзьям хоть холодный северный ветер пить — и то без твоей заботы обойдемся. Нечего тебе зариться на этот кусок мяса и прикрываться лицемерными предлогами, чтобы очернить Цзияо. Ты сама прекрасно знаешь, что делала и что говорила. И еще: гэру — такие же люди. Он не съел ни крошки твоего хлеба и не воспользовался твоими вещами, но при этом благороднее тебя в тысячу раз. Если ты еще хоть раз откроешь рот и посмеешь грязно выругаться в адрес Цзияо, не взыщи — забуду, что ты жена моего брата.
Не успела старшая невестка и слова вставить, как Чжоу Сань, разминая плечи, подхватил разговор:
— Точно! И что с того, что он гэру? Вонючим бабам, которые только и умеют, что языками чесать, до него расти и расти! К слову сказать, я бы и сам не рискнул есть что попало из чужих рук: отравиться животом — полбеды, а вот потом отмывайся от дурной славы до конца дней. Братец, раз уж ты говоришь, что стряпня младшего брата Шэня так хороша, в какой-нибудь день мы обязательно заглянем к тебе на огонек, проверить, вправду ли всё так вкусно, как ты расписываешь.
Перекидываясь репликами, они живо поставили старшую невестку в крайне неловкое положение. Даже Лань Цяньцзянь, который обычно любил поучать Лань Цяньцзюэ, величая себя старшим братом, теперь стоял багровый от стыда. Хотел посмотреть представление, а в итоге сам стал посмешищем — и поспешно скрылся в доме, носа оттуда не показывая.
Лань Цяньцзюэ больше не обращал внимания на старшую невестку. Он обернулся к Шэнь Цзияо, и на его красивом, мужественном лице проступила мягкая улыбка полная нежности.
— Разумеется, заходите. Что скажешь, Цзияо?
Шэнь Цзияо без тени жеманства рассмеялся:
— Всегда рады дорогим гостям! Как раз угощу вас другим блюдом из свинины — пальчики оближете. Я тут пару дней подготовлюсь, а Цяньцзюэ потом вас лично позовет. Уж не обессудьте, обязательно приходите!
Чжоу Сань глянул на Шэнь Цзияо с явным одобрением. Он никак не ожидал, что какой-то гэру обладает столь широкой душой и твердым характером, и улыбнулся:
— А младший брат Шэнь и впрямь человек широкий! Ну ладно, решено. Занимайтесь своими делами, а мы пойдем, дома, пожалуй, уже и обед готов.
Шэнь Цзияо и Лань Цяньцзюэ в полном согласии, словно сговорившись, в один голос сказали:
— Мы вас проводим.
Едва слова сорвались с губ, оба на секунду замерли, а затем переглянулись и улыбнулись, радуясь этой удивительной, бесценной синхронности и душевной близости.
Чжоу Саня аж в дрожь бросило от этой двоякой атмосферы. Хотя он уже знал об их отношениях, наблюдать за столь интимным взаимопониманием со стороны было всё же немного неловко. Он рассмеялся:
— Не нужно, не нужно! У нас факелы есть, не хватало еще, чтобы вы провожали нас, а потом в темноте возвращались.
Перебросившись еще пара фразами, мужики вышли со двора. Перед уходом они поступили благородно — разогнали всех зевак, толпившихся у калитки. Во дворе семьи Лань мгновенно воцарилась тишина. Лишь домочадцы из оставшихся двух семей сверлили их злобными, завистливыми взглядами, но сделать ничего не смели. Из комнаты второй невестки доносился надрывный плач малыша, но ей было не до того. Лань Цяньмин дома бывал редко, так что во дворе хозяйничала одна вторая невестка, и жили они, пожалуй, куда сытнее, чем семья старшей.
Лань Цяньцзюэ обвел всех холодным взглядом, после чего перевел глаза на собственного отца. Старейшина тяжело фыркнул, взмахнул рукавом и заперся в комнате. Лань Цяньцзюэ отвернулся и собрался поднять бамбуковый короб, но Шэнь Цзияо тут же подскочил на помощь. Мясо весило добрых шестьдесят с лишним цзиней, ноша выдалась нелегкой, но из-за травмированной руки Лань Цяньцзюэ не стал возражать против помощи, лишь наказал ему быть осторожнее. Шэнь Цзияо и сам это понимал: вдвоем они взялись за лямки с разных сторон и потихоньку поволокли короб в дом.
Краем глаза заметив те две семьи, Шэнь Цзияо всё еще чувствовал остатки злости и решил позлить соседей. Он громко, с показным торжеством произнес:
— Столько мяса! Даже не знаю, сколько же дней нам понадобится, чтобы всё это съесть. Братец Сань и остальные такие щедрые! Прямо беда, как бы не испортилось от жары. Надо бы хорошенько подумать, кому из хороших людей отсыпать гостинец.
Закончив, он с важным видом хмыкнул, бросил взгляд на Лань Цяньцзюэ — тот смотрел на него с беспомощной, но безгранично любящей улыбкой. Шэнь Цзияо невинно улыбнулся в ответ, затем повернулся к замершим во дворе зевакам, одарил их победным сиянием и, наконец, зашел в избу, плотно затворив за собой дверь. Оставив двух разъяренных женщин бесноваться во дворе без всякой возможности выплеснуть желчь.
Они втащили короб с мясом в угол комнаты, и едва Лань Цяньцзюэ выпрямился, как крепко прижал Шэнь Цзияо к себе.
Шэнь Цзияо вмиг окаменел, растерянно застыв в его объятиях. Руки его оцепенели и повисли вдоль туловища, а взгляд уставился в пустую стену перед собой.
Лань Цяньцзюэ одной рукой обнял Шэнь Цзияо за талию, склонил голову и уткнулся подбородком ему в плечо. Ощутив, как округлившийся животик мягко упирается ему в живот, он почувствовал, как сердце внутри расплывается от нежности. Мало того, что этот человек носит под сердцем его плоть и кровь, так он еще и во всем защищает его, не боится вступаться за него перед всеми! От этих мыслей Лань Цзияо переполнила такая радость, что он, больше не в силах сдерживать чувства, подался вбок и легко поцеловал Шэнь Цзияо в щеку, еще сильнее укоренившись в своей привязанности.
А вот сам Шэнь Цзияо, получив поцелуй в щеку, почувствовал лишь легкое онемение кожи. Его и без того растерянный от внезапных объятий мозг в ту же секунду превратился в кашу. Хлопая наивными, широко распахнутыми глазами оленжонка, полными детского недоумения и молящими о защите, он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но Лань Цзияо уже подался вперед и решительно накрыл его слегка приоткрытые губы своими.
Мягкие губы соприкоснулись, неся с собой прохладное дыхание. Лань Цяньцзюэ бережно обнял Шэнь Цзияо, поддерживая ладонью за затылок, и нежно заскользил губами по его рту, пока точеный нос то и дело невесомо касался его щеки. Шэнь Цзияо от неожиданности издал сдавленный звук, заморгал, глядя на оказавшееся совсем близко лицо Лань Цзияо с полуприкрытыми глазами, и, ощущая жаркое дыхание на своей коже и мягкое прохладное прикосновение чужих губ, наконец сообразил: его только что поцеловали.
Поцеловали, поцеловали, поцеловали… Шэнь Цзияо с полнейшим неверием в глаза уставился на сосредоточенное, нежное лицо Лань Цзияо. Губы покалывало от сладостного онемения — это сухое, мягкое прикосновение чужих губ было донельзя осторожным и приятным. Пальцы Шэнь Цзияо то сжимались, то разжимались, а мысли постепенно прояснялись.
Если оттолкнуть его сейчас, он, пожалуй, смутится и расстроится.
Впрочем, поразмыслив еще немного, Шэнь Цзияо решил, что отталкивать его нет никакой нужды. Ему вовсе не претило такое обращение, напротив — было даже очень приятно.
Ладно, раз уж поцеловал, так поцеловал, — подумал про себя Шэнь Цзияо. В конце концов, им еще жить да жить вместе, раз уж он даже ребенка от него решился родить, то от одного поцелуя рука не отсохнет. К тому же, кто знает, возможно, в будущем их ждут вещи и поинтимнее этого, так что лучше привыкнуть пораньше.
С такими мыслями Шэнь Цзияо начал постепенно расслабляться, отдаваясь на волю чужих губ. Предельно напряженный, он зажмурил глаза и медленно поднял руки, висевшие вдоль бедер, осторожно вцепившись в полы чужого одеяния.
Сердце Лань Цзияо, до этого колотившееся о ребра, успокоилось, стоило ему почувствовать этот ответный жест. Он обнял Шэнь Цзияо за талию здоровой рукой, сместил поцелуй к уголку его рта и принялся нежно осыпать поцелуями его губы и щеки.
Шэнь Цзияо было так сладко от этих ласк, что он невольно тихонько застонал, еще сильнее вцепившись пальцами в одежду Лань Цзияо. От нахлынувшего напряжения у него даже икры подкашивались.
Долгое время спустя Лань Цзияо прижал Шэнь Цзияо к груди. Оба уже порядком возбудились, но переходить черту не стали. Шэнь Цзияо, с трудом справляясь с дыханием, обнимал его за талию, зажмурившись и морщась, а Лань Цзияо мерно поглаживал его по спине, ожидая, пока утихнет жар в нижней части живота.
Вскоре Лань Цзияо отпустил Шэнь Цзияо и заглянул ему в глаза со всей серьезностью. Шэнь Цзияо было стыдно встречаться с ним взглядом, и пока он лихорадочно соображал, как бы разрядить обстановку, Лань Цзияо склонился и чмокнул его в лоб, провел пальцем по раскрасневшейся щеке и низким голосом произвел:
— Еда, должно быть, остыла. Давай поужинаем.
Шэнь Цзияо вмиг перестал нервничать, послушно угукнул, а затем добавил:
— Погоди, я быстренько сварю суп с мясом.
С этими словами он схватил кухонный нож, отрезал небольшой кусочек нежистого мяса, ополоснул его, вытащил из Сумочки со ста сокровищами картофелину, накрошил ломтиками и наскоро сварил простой суп с картофелем и свининой. В конце концов они смогли по-человечески, в тишине и покое отведать горячего супа и сытного ужина.
После трапезы Лань Цзияо по привычке принялся собирать посуду, а Шэнь Цзияо поставил греть воду, чтобы вымыть тарелки. Разобравшись со всеми делами, они легли рядом на кровать. Шэнь Цзияо гладил выпирающий после плотного ужина живот, долго смаковал в памяти вкус недавнего супа, а в голове уже зрели мысли о жареных блюдах. Не утерпев, он спросил:
— А есть в нашей деревне кто-нибудь, кто умеет отливать железные котлы?
Лань Цзияо лежал на боку, прикрыв глаза и погруженный в полудрему. Даже не открывая их, он ответил:
— Нет.
— Я хочу купить железный котел, чтобы готовить на нем, — рассуждал вслух Шэнь Цзияо. — За ним что, обязательно в город ехать?
Тут Лань Цзияо открыл глаза. Повернувшись к Шэнь Цзияо, он виновато произнес:
— Пока мы не можем позволить себе железный котел. Чуть позже я поищу какую-нибудь подработку, заработаю денег и сразу куплю.
Шэнь Цзияо приподнялся на локте, покосился на лежавшую в углушу тушу и возразил:
— Разве нельзя продать часть мяса и выручить денег? Это же мясо дикого кабана, оно должно стоить немало.
http://bllate.org/book/25123/2986562
Готово:
Тут Лань Цзияо открыл глаза. Повернувшись к Шэнь Цзияо...