Готовый перевод Legendary General Training Manual / Как вырастить легендарного полководца: Глава 21

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Шум шагов постепенно приближался, и какой-то мужчина восхищённо произнёс:

— Не думал, что эти невзрачные цветы жасмина голоцветкового способны цвести с таким великолепием.

Хм, судя по голосу, это Ваше Величество.

— Кто-то говорил мне, что цветы в этом мире впитывают духовную энергию небес и земли, чистый блеск солнца и луны, и как бы невзрачны они ни были, в них есть что-то трогательное.

Хм, эти слова звучали до боли знакомо, должно быть, их изрёк тот засранец Ли Цзяо.

— Весна пришла! — Ваше Величество был переполнен воодушевлением и гордостью.

Но Хань Мэйгуй, неизвестно какая именно струна в его душе оказалась задета, процедил с издевкой:

— Разумеется! Разве Вашему Величеству сейчас хоть что-то не кажется весенним пейзажем?

— А-Янь! — нетерпеливо бросил Ваше Величество. — Мы тут любуемся прекрасными видами, ты-то чего опять завёлся?

Всё просто: наш Ваше Величество включил недотрогу!

— Просто вдруг подумалось, что эти никчёмные цветы слишком уж режут глаз и тем более недостойны расти здесь, среди врат Девятикратно Врата Дворца. Эй, стража, вырвать их!

Ваше Величество явно разозлился, его дыхание стало тяжелым. Кто-то, вспомнив об этих кустах жасмина, которые составляли мне компанию последние полмесяца, невольно испытал жалость. Эх, превратили меня в разменную монету для чужих любовных дрязг!

Я как раз предавалась горестным мыслям, как вдруг кто-то рявкнул: «Кто там?!» — и в следующее мгновение меня уже тащили за воротник прямо из зарослей. И это был никто иной, как мой спаситель — Евнух Юнь.

Я пребывала в глубокой меланхолии и принялась заниматься самокритикой из-за своей недавней лени: надо же было так мирно растянуться здесь, что мою ци кто-то умудрился обнаружить и вытащить за шкирку! Конечно, много позже я узнала, что Лис Юнь заметил меня давным-давно, а вытащил именно в этот момент лишь для того, чтобы отвлечь внимание Вашего Величества и Хань Мэйгуя, дабы пламя бушующего пожара не перекинулось на него самого. Ладно уж, Лис Юнь, ты действительно невероятно противный тип!

Конечно, в тот момент я еще не ведала об этих хитросплетениях и изо всех сил изображала человека, только что пробудившегося от сна: с невинным видом протирала глаза, сонно моргала и глуповато улыбалась.

Лицо Хань Мэйгуя сделалось еще чернее, однако Ваше Величество, точно как и предвидел Лис Юнь, немедленно переключил внимание:

— С каких это пор в покоях А-Янь завёлся маленький цветистый демон?

Сама ты цветистый демон, и вся твоя родня — цветистые демоны!

Я продолжила тереть глаза, а затем, словно внезапно опомнившись, повернулась, обняла Евнуха Юня за шею и пролепетала мягким, капризным голоском:

— Папочка, не сердись, я всего лишь поспала чуть-чуть, честно, не обманываю!

Евнух Юнь окаменел, а вот этот самый Хань окончательно вышел из себя:

— Стража, вышвырните её отсюда!

Я моргнула, с видом крайнего просветления торопливо разжала руки на шее Евнуха Юня, бросила вороватый взгляд на Хань Мэйгуя, осторожно отступила на два шага назад, притопнула ногой, сделала сальто назад и задала стрекачу.

Глава сорок третья. Император

Пережив эту не самую прекрасную встречу, я в страшном волнении прождала несколько дней, но, к своему облегчению, не обнаружила никаких признаков того, что Хань Мэйгуй собирается сводить со мной счёты, и потому с чистой совестью вновь принялась бедокурить во Дворце Ханьчжан.

Учитывая, что те цветы жасмина уже отцвели, на смену им пришла целая поляна ярко-фиолетовых пионов. Хотя познаниями в ботанике я не блистала, но прекрасно понимала, что тёмно-фиолетовые пионы — это далеко не обычный сорт. Чем дольше я на них смотрела, тем сильнее влюблялась, так и подмывало выкопать их все и продать за пределами дворца ради наживы. Разумеется, поскольку эта затея до сих пор оставалась лишь несбыточной фантазией, я вновь вернулась к прежним привычкам: каждый день облачалась в одежды глубокого фиолетового цвета, закутывалась в фиолетовый платок и уходила дремать в самые густые заросли.

Конечно, поскольку пионы — это вам не вьющийся жасмин вроде того же шпалерного, я сменила жесткую кушетку на мягкую подстилку. Стоило мне растянуться на ней да воткнуть в ухо цветок пиона, как обнаружить моё присутствие не смог бы ни один живой человек. Чу Жун, когда бы ни приходила звать меня обедать, вечно надрывала глотку битых полчаса.

Но, как говорится, сколько ни ходи тропою ночной, рано или поздно столкнешься с призраком. В этот день я вновь засекла незваного гостя. Поскольку я оккупировала это место ежедневно, слуги Дворца Ханьчжан вместе с садовниками обходили это море цветов десятой дорогой, а Чу Жун ни за что не стала бы бродить среди пионов, да и время было неподходящее, оставался лишь один единственный человек.

Незваный гость неспешно вошёл в заросли пионов, а затем уселся примерно в трёх метрах от меня, сорвал цветок и принялся неторопливо обрывать лепестки. Для взрослого мужика заниматься столь девичьими глупостями — я мысленно выразила ему глубочайшее презрение. Разумеется, поскольку цветы принадлежали ему, смелости помешать у меня не было, так что оставалось лишь молча презирать его и дальше.

В итоге один молча кромсал цветок, а другая молча презирала, и на расстоянии менее трех метров между ними царило поистине удивительное взаимопонимание.

Я изначально полагала, что такой вспыльчивый человек, как Хань Мэйгуй, даже имея на сердце тяжкий камень, придёт, пощиплет лепестки да вскоре и удалится. Кто же знал, что он решительно застрянет здесь надолго? Глядя, как небо постепенно темнеет, я впала в тоску: то ли самой вылезти и повиндиться, дождавшись снисхождения, то ли дожидаться, пока Чу Жун придет и разоблачит мою истинную личину? Впрочем, какой бы вариант ни выбрала, конец сулил быть весьма плачевным!

Время шло. Этот страус в моем лице совершил десяток тысяч сеансов психологической подготовки, но так и не набрался храбрости подняться самостоятельно. Когда стемнело окончательно, послышались знакомые шаги Чу Жун, которая громко окликнула меня у самой границы цветника:

— Барышня, уже темно, пора возвращаться!

Этот страус обнаружил, что у него не хватает духу даже подать голос. Покричав еще немного и решив, видимо, что я уже ушла сама, Чу Жун что-то недовольно пробурчала себе под нос и удалилась.

Раздался мрачный голос Хань Мэйгуя:

— Вылезай!

Я больше не смела притворяться и жалобно выдавила:

— Дядинька, я первая пришла.

Он взмахнул хлыстом, отчего лепестки полетели во все стороны:

— Вылезай!

Я подскочила как ошпаренная:

— Дядинька, я ничего плохого не делала, только не бей меня!

В темноте его выражение лица было неразличимо, лишь пара глаз казалась темной и непроницадной. Он молча глянул на меня и поднялся, собираясь уйти. Я немного подумала и посеменила следом на почтительном расстоянии.

Во Дворце Ханьчжан уже стоял настоящий переполох: служанки и евнухи суетились, громко перекликаясь. Стоило им заметить меня, как один маленький евнух камнем бросился к моим ногам:

— Барышня, вы наконец-то вернулись!

Евнух был настолько счастлив, что напрочь забыл о своем истинном хозяине. Я невольно скользнула взглядом по мелькнувшему впереди ярко-красному одеянию. Раз уж эти слуги так дорожили мной, наверняка это было его приказом?

Маленький евнух проследил за моим взглядом, увидел его и от страха едва не лишился души, ударившись лбом о землю:

— Господин!

— Подавать ужин.

Евнух поспешно удалился, спотыкаясь на ходу. Я разгладила складки на платье, присела в поклоне:

— Юйнян удаляется.

— Куда это ты собралась перед ужином?

Эээ, неужели он собирается меня накормить?

Ужинать с человеком, с которым толком не знаком и которого немного побаиваешься — удовольствие сомнительное. Он, казалось, тоже не привык трапезничать с внезапно объявившейся «племянницей». Мы молча поужинали каждый в своем молчании и разошлись по комнатам.

Эта «встреча» прошла столь же гладко, как и предыдущая, не вызвав ни единой ряби на воде. Вот только он всё чаще стал наведываться вглубь цветника, чтобы обрывать лепестки: порой сидел недолго и уходил, а иногда проводил там целые полдня. И вот в один прекрасный день некто, продрыхший до полудня, явился в свою штаб-квартиру и с крайним онемением обнаружил, что его лежбище нагло захвачено.

Захватчик спал сладким сном, и на его лице не было и следа обычной дневной мрачности. Бви брови были тесно сдвинуты, словно и во сне его терзали бесчисленные печали. Я постояла немного, молча развязала свой ярко-фиолетовый плащ, аккуратно набросила на него и тихонько удалилась.

Лишившись собственного логова, я из соображений совести решила немного попрактиковаться с мечом, а после тренировки перекусила и тут же почувствовала непреодолимую сонливость. Во мне вновь проснулась тоска по тому ощущению, когда солнце пробивается сквозь великолепные лепестки прямо к тебе на кожу. Немного посомневавшись, я всё же сочла неудобным отбирать место у человека, пребывающего в душевном расстройстве, и повернула обратно в комнаты.

Не успела я толком погрузиться в блаженный сон, как в дверь забарабанили. Раздался тревожный голос Ся Юнь, главной старшей служанки Дворца Ханьчжан:

— Барышня, барышня, проснитесь!

— Войди.

Ся Юнь оттолкнула дверь, бросилась к постели и рухнула на колени:

— Барышня, император пожаловал.

— Ну и что?

Она опешила:

— Барышня, император говорит, что господин вернулся во Дворец Ханьчжан, и приказал нам звать господина встречать государя, но мы не смогли найти господина.

— Тогда тебе следовало передать эти слова самому императору.

— Я так и сказала, но император уперся и твердит, что господин вернулся, а евнух Юнь велел мне спросить вас.

— Я всё это время спала и ничего не знаю.

— Барышня...

Ся Юнь умоляюще смотрела на меня, и смысл был предельно ясен: хозяин пропал, и Ваше Величество непременно сорвет злость на слугах, наполнивших этот дворец. А я, полудохлая хозяйка, если выйду да сглажу углы, глядишь, и спасу пару-тройку голов. Поразмыслив, я со вздохом вылезла из постели, зевая во весь рот.

К легендарному Вашему Величеству у меня все же сохранялся некоторый пиетет. Подгоняемая Ся Юнь, я добралась до дверей главного зала, глубоко вздохнула, а затем чуть подалась вбок, высунув наружу лишь полголовы. Эм-м, на этой половине головы красовался цветок пиона, размером превосходящий мою собственную макушку.

Евнух Юнь прикрикнул:

— Что за крысятничество, кто там шляется?

Я еще немного сместилась, уцепившись за дверной косяк, выставила напоказ половинку лица и виновато пискнула:

— Ваша подданная Ли Юйнян приветствует Ваше Величество.

Ваше Величество явно был не в духе и холодно хмыкнул:

— Слуги во Дворце Ханьчжан распустились вконец.

Евнух Юнь подобострастно улыбнулся:

— Ваше Величество, это племянница лекаря Хань, девчонка глупая, правил не ведает, смилуйтесь.

— Внучка того старика Ли?

— Она самая.

Ваше Величество заинтересовался:

— Подойди сюда.

Я семенила крошечными шажками в главный зал, опустилась на колени и изо всех сил постаралась принять испуганный вид молодой невестки:

— Ваше Величество, дядинька спрятался, он не хочет, чтобы его нашли.

— Подними голову.

Незримый взгляд, несомый вполне осязаемым давлением, едва не заставил меня растерять остатки жалостливого вида — так и подмывало оттащить этого урода с тронного места и как следует отлупить.

— А чего это она не похожа на ту девчонку из того дня?

— Наверное, лекарь Хань её балует, за последнее время барышня Ли заметно округлилась, вот лицо и изменилось.

Ваше Величество протянул:

— Ох. Ты только что сказала, что А-Янь спрятался?

Я кивнула:

— Угу.

Ваше Величество довольно усмехнулся:

— И куда же?

— Дядинька... — я жалко вскинула голову и тут же опустила её обратно. — Разве Вашему Величеству не интереснее самому отыскать дядиньку?

Улыбка Вашего Величества стала еще шире:

— Юнь Жусюй, тебе не кажется, что племянница А-Янь торгуется со Мной?

Юнь Жусюй усмехнулся:

— Племянница лекаря Хань, конечно же, особа необыкновенная. Старый слуга уже много лет не видел никого, кто осмелился бы торговаться с Вашим Величеством.

Ваше Величество поднялся на ноги:

— Ладно, раз А-Янь спрятался, значит, хочет, чтобы Мы его сами разыскали. Что ж, поищем.

Великий босс удалился, а я яростно вытерла пот со лба. Черт побери, а в этом императорском дворе и впрямь не забалуешь!

Глава сорок четвертая. Наложница Вэй

На следующий день я точно так же продрыхла до полудня, лениво выбралась из постели, кое-как погрызла что-то съедобное и направилась к своей штаб-квартире. Там меня ждало превеликое удивление: моё любимое лежбище исчезло с лица земли. Хм, интересно, что такого нецензурного вытворяли здесь Ваше Величество и Красавчик Хань, раз они не пожалели сил лично снести моё убежище, дабы замести следы?

Оставшись без крова, я погрузилась в глубокую меланхолию: да старая карга просто хотела пожить тихой жизнью!

— Барышня, господин приглашает вас в Императорский сад полюбоваться цветами.

Я молча уставилась на запыхавшегося маленького евнуха:

— Можно не ходить?

Он задрожал мелкой дрожью и собрался пасть на колени. Я вздохнула:

— Ладно, веди. Заодно захватите еще одну мягкую подстилку.

Маленький евнух провел меня в изящную беседку. Внутри стоял небольшой столик из желтой грушевой древесины и несколько мягких сидений. На столе красовались блюда с фруктами и сладостями, а также чайник с чашками — всё было готово для созерцания прекрасного, вот только живой души вокруг не наблюдалось. Я молча огляделась и осведомилась:

— Он пригласил меня любоваться цветами, а сам отсутствует?

Маленький евнух обливался потом и не мог выдавить из себя ни слова, только мычал что-то невнятное. Я махнула рукой, прислонилась к резным перилам и уставилась на буйное цветение за пределами беседки. О да, поистине императорский размах! Сколько же серебра ушло на то, чтобы вырастить такое море пионов!

Поглазев немного, я от скуки сорвала один цветок, воткнула себе за ухо, потом сорвала второй и принялась методично обрывать у него лепестки. Ярко-красный сок мгновенно окрасил мои пальцы, на фоне белой и тонкой кожи это выглядело до жути зловеще и постепенно сливалось в памяти с той парой рук, что вечно были испачканы зеленым соком растений...

— Тц...

— Чего вздыхаешь?

— Путь долгой жизни так бесконечен, как же его коротать?

— Слышал, ты не сильна ни в цине, ни в шахматах, ни в каллиграфии, ни в живописи, ни в рукоделии. Завтра же подберу тебе хороших учителей, чтобы не маялась от безделья.

Эээ, можно мне забрать свои слова обратно и проглотить их поодиночке?

Он степенно подошел к подстилке и опустился на колени, выпрямив спину. Его губы почти превратились в тонкую линию, лицо выражало суровую сосредоточенность. Лишь много позже я поняла, что такая поза выдавала его предельную нервозность в тот момент. Вспоминать об этом теперь казалось невероятно трогательным, однако тогда я испытывала лишь жуткую тревогу — гадала, с чего это он вдруг вздумал пригласить меня любоваться цветами, и еще меньше понимала его шутливые шпильки, произнесенные с таким каменным лицом.

Он, видимо, заметил моё напряжение, потому что его брови сошлись на переносице:

— Ты боишься меня?

Лучшей реакцией в этот момент было бы изобразить жалкое подобие несчастной девчушки, а затем выдать какую-нибудь храбрую реплику на грани фола, чтобы этот дядинька проникся к своей племяннице еще большим сочувствием. Но под мощнейшей аурой Красавчика Ханя я несколько раз безуспешно дернула уголками рта, а в итоге просто подчинилась собственной природе, отвернулась и тяжело вздохнула:

— Да нет, просто немного нервничаю. Не знаю, как вести себя с таким близким, но в то же время чужим человеком.

Он, кажется, удивился моей прямоте, помолчал пару мгновений и произнес:

— Близким, но чужим?

Я потупилась и уставилась на собственные окровавленные соком пальцы:

— Отец говорил, что отныне ты — самый близкий мне человек, дороже даже деда.

Он ничего не ответил, я тоже замолчала. Вокруг лишь шелестел ветер, играя ветвями.

Спустя долгое время издалека донеслись голоса. Один из них был мне прекрасно знаком — это голос императора-поганца, а второй принадлежал кому-то нежному, звенящему и невероятно приятному на слух. Должно быть, какая-то наложница. Я перевела взгляд на Ханя: он изящно отпивал чай, судя по всему, еще ничего не услышав.

— Ну что?

— Когда мы пойдем домой?

Он удивленно вскинул брови, я невинно посмотрела на него в ответ. Черт побери, моя еда, одежда и кров по-прежнему находятся в руках этого старшего брата, так что завоевание его доверия — задача первостепенной важности, а на такие бесплатные сладкие речи я уж точно не скупилась!

Он отвел взгляд, а я неторопливо одернула одежды:

— Если дядинька хочет еще немного полюбоваться цветами, то Юйнян пока вернется.

Он поднялся и зашагал впереди. Направление, кхм, если судить по всему, должно было привести к лобовому столкновению с теми приближающимися людьми. Я почувствовала смесь скорби и гнева: черт побери, я совсем не нарывалась на неприятности!

— Дядинька, в Императорском саду ведь должны быть пионы?

Он кивнул. Я наплевала на остатки стыда и продолжила притворяться ребенком:

— Во Дворце Ханьчжан таких нет, а ведь пионы сейчас как раз в цвету.

Он развернулся и пошел в другую сторону. Я с облегчением последовала за ним. Не то чтобы я пылала особой страстью к цветам и травам, но вид пышного цветения всегда поднимал настроение, а вдобавок, провернув маленькую хитрость и избежав неприятностей, я сама не заметила, как улыбнулась.

Хань покосился на меня:

— Все вы из Секты Цветов так любите цветы?

Эээ, можно мне отказаться от ответа?

Не дождавшись ответа, он наклонился, сорвал еще не распустившийся бутон пиона и принялся крутить его в пальцах. Брови снова нахмурились, губы сжались в ниточку. Я осторожно подала голос:

— Время позднее, может, вернемся домой обедать?

Он круто развернулся и зашагал прочь. По моим расчетам, это означало, что он разозлился — неужели из-за того, что я проигнорировала его вопрос?

Мы шли молча всю дорогу. Чтобы продемонстрировать искреннее раскаяние, я семенила следом с опущенной головой, и все, что попадало в поле моего зрения — это пара черных узорчатых сапог, выписывавших изящные дуги в такт его шагам.

Внезапно эта пара сапог замерла на месте. Я экстренно затормозила, едва не врезавшись носом в его спину, и уже собиралась мысленно выругаться, как прозвучал его мелодичный голос, холодный, как звенящий нефрит:

— У Вашего Величества прекрасное настроение.

Я проследила за его взглядом: неподалеку в беседки Ваше Величество лакомился сладостями и чаем с рук какой-то женщины в багряном придворном платье. Женщина держала голову опущенной, лица было не разглядеть.

Бросив это, Хань Мэйгуй зашагал прямо к беседки, и мне, бедняге, не оставалось ничего иного, как плестись следом.

— А-Янь тоже здесь? Как раз вовремя, составишь нам компанию за чаем и цветами.

Женщина поднялась и присела в поклоне:

— Приветствую господина Ханя.

— С меня станется принять поклон от Наложницы Вэй.

Ладно, мне начинает казаться, что у меня с носителями фамилии Вэй какая-то фатальная кармическая связь: сначала была сестра Вэй со своими водяными лилиями, потом целое семейство Вэй, а теперь вот вылупилась еще и Наложница Вэй. Неужели в здешних краях все поголовно носят фамилию Вэй?

— Господин Хань шутит, — голос Наложницы Вэй звучал мягко и учтиво, без капли раболепия, но и без вызова.

— Шучу? Наложница Вэй и вправду мастер польстить самой себе. Я человек занятой, у меня нет ни времени, ни наглости шутить с Вашим Величеством... то есть с вашими милостями.

В голосе Наложницы Вэй по-прежнему не было и тени раздражения:

— Господин Хань изволил преподать мне урок.

— Урок? Наложница Вэй хочет сказать, что я упрекаю её?

— Господин недопонял...

Не успела Наложница Вэй договорить, как серебряный хлыст со свистом рассек холодный воздух, метнувшись прямо к ней. Я резко рванула вперед, едва успев заслонить Наложницу Вэй собой. Хлыст безжалостно опустился на моё тело, разорвав толстую ватную одежду, а его кончик хлестнул по подбородку, оставив жгучую, пылающую боль.

Хань Мэйгуй холодно хмыкнул и, не говоря ни слова, взмахнул хлыстом во второй раз. Увернуться самой не составило бы труда, но в таком случае удар неминуемо пришелся бы по Наложнице Вэй. Желания добровольно подставляться под второй удар у меня не было, так что пришлось отпрыгивать вместе с Наложницей. На беду, при всей своей хрупкости и красоте, Наложница Вэй весила явно больше, чем мог вынести неопытный новичок вроде меня. Сделав пару шагов, я споткнулась и, понимая, что удержать равновесие не удастся, без раздумий бросилась вперед, чтобы послужить живым матрасом и смягчить падение. Если бы эта изнеженная красотка пострадала по моей вине, всех моих голов не хватило бы расплатиться!

Мы рухнули на землю с превеликим позором. Хань Мэйгуй вдруг расхохотался — так открыто и заливисто. Тут же заулыбался и Ваше Величество. А когда мы кое-как привели себя в порядок, Хань вдруг снова переменился в лице, и в его голосе прозвучал зловещий лед:

— И это тот самый «самый близкий человек», о котором ты говорила?

Жгучая боль на подбородке ежесекундно напоминала о перспективе остаться шрамированной калекой в этом отсталом прошлом, так что терпеть больше не было сил. Я вскинула голову и яростно уставилась на него:

— Именно потому, что он самый близкий, я не могла позволить тебе распускать руки и обижать слабого беззащитного человека! Будь ты хоть прохожим с улицы, думаешь, мне делать больше нечего, как совать нос в чужие дела?

— Обижать слабого человека? Выходит, барышня Ли вовсе не слабая и не беззащитная?

Я окончательно вышла из себя:

— Ты намерен теперь переключиться на меня?!

Он прищурил глаза, вновь являя мне столь знакомое зловещее выражение лица:

— А у тебя неплохое мужество?

Мое лицо окаменело: я ведь только что напрочь забыла, что надо притворяться слабой! По затылку пробежал мороз.

— Что? Больше не притворяешься?

Кровь ударила мне в голову, и я взвизгнула в ответ:

— Чему ты вообще радуешься?! Твой побратим при смерти доверил тебе своего единственного ребенка, а эта круглая сирота только и делает, что ходит на цыпочках и следит за каждым шагом, лишь бы не вызвать у тебя ненависти! И ей приходится изображать из себя жалкую и беспомощную дурочку, чтобы хоть как-то угодить тебе! Скажи на милость, как ты смеешь смотреть в глаза своему покойному брату после такого?! Ну и чему ты тут радуешься?!

Он замер на секунду, а затем вдруг неожиданно улыбнулся. Улыбка медленно расползлась от самых уголков его глаз, затмив собой пышное цветение всех окружающих цветов. Впрочем, мне было совсем не до любования красотой — я лишь настороженно сверлила его взглядом, опасаясь новой подлянки.

http://bllate.org/book/25111/2985105

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 22»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Legendary General Training Manual / Как вырастить легендарного полководца / Глава 22

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.
Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода