Чжоу Сюэнян в испуге выбежала из комнаты. Я с недоумением оглядела её, но тут же выбросила это из головы, повернулась и вошла в комнату Вэй Эрлана: Эрлан, ты пока порисуй немного, я пойду позову Баобао домой, а как вернусь, мы вместе ужин приготовим.
Он покачал головой: Уже поздно, я с тобой.
Поужинав, Вэй Эрлан вымыл миски с палочками и зажгровую лампу. Я неодобрительно покачала головой: От этой лампы только глаза портить, да и к чему спешить, порисуешь завтра.
Я только чуть-чуть, сегодня господин Дунфан учил новой технике живописи, хочу потренироваться.
Мне оставалось лишь уступить ему. Не знаю, сколько времени прошло, но среди ночи я проснулась и с удивлением обнаружила, что за стеной всё ещё горит свет. На небе не было луны, и время было совершенно непонятным. Накинув халат, я встала с постели, чтобы проверить в чём дело. Вэй Эрлан сидел при свете лампы абсолютно прямо — даже когда он смертельно уставал или валился с ног от сна, спина его всегда оставалась идеально прямой. В этом чувствовалось какое-то благоговейное преклонение души перед тушью, бумагой и книжным учением. Я постояла в тишине, наблюдая за ним, а затем легко постучала в дверь. Он вскочил, отворил и сразу же испугался: Юй-нян, почему ты встала? Быстро ложись обратно, простудишься.
Я протянула руку и коснулась его ладони — ух, горячая! Ну ладно, этот сорванец весь пылает юношеским жаром. Иди спать, а не то я рассержусь.
Он послушно отозвался, проводил меня взглядом до постели, прикрыл за собой дверь и ушёл. Свет за стеной быстро погас, но я больше не могла уснуть. Протянув руку под подушку, я шатнула раз, другой — пустота. Сердце ёкнуло. Я тщательно обшарила всё вокруг, но ничего не нашла. Только хотела разбудить малыша и спросить, не брал ли он её поиграть, как вдруг вспомнила испуганное лицо Чжоу Сюэнян вечерком. Криво усмехнувшись, я прижала к себе сопевшего малыша: Ах ты, Чжоу Сюэнян...
Звонкие бубенцы для волос, как и следует из названия, — это украшение, которое вплетают в женскую причёску, и оно издаёт мелодичный звон при ходьбе. Вэй Эрлан уже тогда начал проявлять задатки будущего блестящего и обаятельного денди. В тот день за свою картину он выручил шестьдесят лянов: отсчитав десять лянов матушке Вэй, у него осталось ещё пятьдесят. И надо же было такому случиться, что он потратил тридцать лянов на эту пару бубенцов! Узнай об этом матушка Вэй — с него бы шкуру с живого спустили.
Разумеется, у парня не хватило бы духу носить столь дорогую вещицу на голове, поэтому он прятал её под подушку и тайком доставал перед сном, чтобы хоть так полюбоваться и утолить жажду. Но вот беда...
Как говорится, на воре и шапка горит. На следующий день, когда мы снова вышли из дома, Чжоу Сюэнян вела себя на редкость тихо: ни единого колкого слова, просидела запершись в комнате и носу не казала. Я шёпотом рассказала Вэй Эрлану про бубенцы. Сначала он замер, а потом опустил голову: Не бойся, я заставлю невестку вернуть их тебе.
Я холодно усмехнулась: С каких это пор то, что попало в пасть, выплевывают обратно? К тому же, если ты пойдёшь требовать, она в ответ спросит, откуда у тебя деньги, и прижмет тебя к ногтю так, что не пикнешь. Уж я-то заставлю её выплюнуть всё в целости и сохранности, да так, что она и полуслова возразить не посмеет!
План моего благоверного оказался донельзя простым. Он раздобыл у христопродавца Дунфана немного сон-травы, подсыпал её Чжоу Сюэнян, чтобы она заснула покрепче, а затем вывел киноварью у неё на лбу иероглиф «вор». На следующий день он наблюдал, как мадам Чжоу с невероятным трудом оттирала этот злосчастный знак, и невинно хлопал глазами: Большая невестка, а что это вы у себя на лбу написали?
Та кое-как совладала с лицом: Ты о чём вообще?!
Я подтянула Баобао: Баобао, посмотри-ка, нет ли у твоей тетушки на лбу какого-то иероглифа?
Малыш кивнул: Я знаю, это иероглиф «вор». Юй-нян, почему она написала у себя на лбу «вор»? Она что, собирается воровать?
Чжоу Сюэнян рассвирепела и замахнулась, чтобы отвесить ему пощёчину, но Вэй Эрлан перехватил её за запястье: Большая невестка, лучше бы потратили время на то, чтобы смыть иероглиф со лба. Собираетесь воровать — так хоть не привлекайте столько внимания.
Она с ненавистью выдернула руку и бросилась к умывальнику. Естественно, едва она закончила мыться, как Вэй Эрлан неспешно подорошел к ней, поприветствовал, а затем с изумлением указал на её лоб: Большая невестка, а зачем вы снова написала иероглиф «вор» у себя на лбу?
Чжоу Сюэнян перепугалась: У меня на лбу опять что-то есть?!
Вэй Эрлан с честным видом закивал: Не верите — можете спросить у других.
Практика показала, что когда честные люди берутся лгать, результат превосходит все ожидания. Чжоу Сюэнян просидела прячась весь день и носу на улицу не казала.
В ту же ночь мой благоверный повторил свой фокус. В итоге на следующий день Чжоу Сюэнян вообще не выходила из комнаты, и даже еду Вэй Эрлан передавал ей прямо в дверь.
На третье утро злополучные бубенцы чудом вернулись на своё прежнее место. Вэй Эрлан натужно хмурился: Большая невестка только что нарочно прошла мимо меня, а когда увидела, что я молчу, чуть не рухнула на месте.
Малышка ты моя, с таким уровнем мастерства она собралась со мной тягаться? — самодовольно хмыкнул мой благоверный.
Он протянул мне грелку и подоткнул одеяло в ногах: Сегодня холодно, не вставай с постели. Захочешь чего-нибудь поесть — пошлю Баобао купить. Баобао, не смей ерзать на кровати, Юй-нян простудишь.
Малыш закивал: Дядя, не переживай, я позабочусь о Юй-нян!
Вэй Эрлан не удержался, ущипнул его за нос, улыбнулся мне и вышел.
Глава двадцать девятая. Провокация (часть 1)
...И тогда эта обезьяна взмахнула телом и в мгновение ока превратилась точь-в-точь как Эрлан-чжэньцзюнь, и бросилась в погоню...
— Тьфу ты, молодая госпожа наконец-то удосужилась встать?
Я помедлила, продолжая неторопливо и бережно отжимать влажные волосы малыша.
— Голова моется раз в два дня, купание — раз в три. Господа вовсе не такие хрустальные, мой дом подобного баловства не выдержит!
Маленький Эрлан шёл следом за ней, с обеих рук увешанный поклажей, и мягко произнёс: Невестка, дрова мы сами набрали в горах, никакого убытка.
— Тебе не жалко своего труда на эти поиски, так мне жалко, если из-за них кухонную печь спалят! Каждый должен знать своё место!
К тому времени я уже сполна прочувствовала всю неизбежность будущей жизни. В одной семье неизбежны словесные перепалки, но тут ведь и не ударишь толком, и не обругаешь как следует: если пострадаешь, то все разом лишатся покоя. Не зря говорится: шурин да зять — одна семья, разрубишь кости — жилы останутся!
— Невестка, куда новые вещи поставить? Я их отнесу.
Мой благоверный перевёл тему и под руководством тетушки принялся расставлять принесённое.
Малыш надул губы от негодования: Чжоу Сюэнян такая противная!
— Угу, и впрямь противная. Впрочем, она всего лишь невежественная баба, не стоит обращать на неё внимания.
— Юй-нян, давай уйдём отсюда вместе с дядей, снимем другой дом, хорошо?
— Конечно хорошо. Но мы-то с тобой еще не выросли, с одними деньгами далеко не уедешь — нас просто затравят. Вот подрастем — и съедем.
Малыш полупонимающе кивнул: На чём мы там остановились? Как Царь Обезьян превратился в Эрлан-чжэньцзюня, а дальше?
Я принялась смывать мыльный корень с его головы: Баобао, об этом никому нельзя рассказывать, ладно? Давай в следующий раз договоримся рассказывать только тогда, когда никого рядом не будет?
Угу.
— А то, что мы учили сегодня, помнишь?
Угу. Небо собирается возложить великую миссию на этого человека, поэтому оно сначала испытывает его сердце и волю, изнуряет его мышцы и кости, морит голодом его тело, лишает его всего необходимого и рушит все его планы — всё для того, чтобы закалить его сердце, укрепить его характер и развить способности, на которые он прежде был неспособен. Человек постоянно совершает ошибки и лишь после этого способен исправиться; когда его сердце изранено, а мысли путаются, он начинает действовать; если всё это отражается на его лице и звучит в его голосе, то лишь тогда его понимают. Если внутри страны нет преданных сподвижников и верных советников, а снаружи нет грозных врагов и сильных соседей, такая страна неизбежно погибает. И тогда познаётся...
Я усмехнулась: И тогда познаётся...
Он подхватил мой ритм: ...Что жизнь рождается в тревогах и невзгодах, а гибель приходит от покоя и счастья.
Я наклонилась и поцеловала его в щеку: Баобао просто умница!
Малыш смущённо и радостно заерзал: Дядя, ты закончил?
— Что Баобао только что рассказывал?
— Жизнь рождается в тревогах и невзгодах, а гибель приходит от покоя и счастья, Юй-нян только что утром учила.
— Жизнь рождается в тревогах и невзгодах, а гибель приходит от покоя и счастья?
— Угу, это Юй-нян говорила, что трудности — это богатство.
Я выжала воду из волос малыша и, взяв сухое полотенце, принялась медленно их вытирать: Эрлан, там ещё осталась горячая вода, и ты тоже умойся. Солнце сегодня хорошее, не холодно.
— Не нужно...
Я бросила на него косой взгляд: Шлялся бог весть где, весь в пыли, и не нужно?
Маленький Эрлан тут же смутился: Я пойду наберу воды.
Пока он ходил за водой, я успела высушить волосы малыша и усадила его на солнышко, в тихом от ветра месте.
Заметив, что я снова собираюсь всё сделать за него, малец перепугался: Невестка же внутри.
Я усмехнулась: Да сколько тебе лет, чтобы от меня стыдливо прятаться? К тому же, если меня и будут за глаза осуждать, так это за то, что замуж никак не выйду. О чём ты беспокоишься?
— Юй-нян, да я вовсе не...
Я притащила низкую табуретку и села рядом с Баобао, рассеянно расчесывая собственные мокрые волосы: Умывайся давай. Баобао, учи дядю тому стиху.
Малыш страшно загордился, прильнул к моим коленям и принялся строка за строкой обучать Вэй Эрлана.
К тому времени, как Вэй Эрлан наконец выучил отрывок наизусть, солнце уже клонилось к закату, а волосы всех троих успели высохнуть на солнце. Я предложила повторить вчерашнее и уже потом приниматься за ужин.
Малыш схватывал на лету, но и забывал тоже быстро, поэтому тут же шёпотом стал переспрашивать дядю о вчерашнем уроке, и маленький Эрлан тихонько всё ему напомнил.
Дождавшись, пока они закончат шушукаться, я хлопнула в ладоши и весело произнула: Начну я: Дикая лиса...
Дядя с племянником в унисон подхватили: Дикая лиса бродит средь вод реки Цзи. Сердце моё в тревоге — у этого парня нет одежды! Дикая лиса бредёт по мелководью Цзи. Сердце моё в тревоге — у этого парня нет пояса! Дикая лиса бродит у берега Цзи. Сердце моё в тревоге — у этого парня нет одеяния!
Я одобрительно кивнула: Вообще-то любое стихотворение можно петь. Вот послушайте эту песню...
Я запела тихо и протяжно. Эту песню я знала главным образом благодаря Джеки Чану и Ван Лихону, и та печальная, утонченная, неземная мелодия до сих пор звучала у меня в ушах.
— Сердце моё в тревоге — у этого парня нет одеяния! Сердце моё в тревоге — у этого парня нет одеяния...
— Девчонка, а я и не знала, что ты ещё и петь умеешь.
Я совладала с собой и только тогда заметила, что под затихающие звуки песни члены семьи Вэй вошли во двор. Ну да ладно, люди из двадцать первого века все такие: верхушек нахватаются, а толком ничего не умеют — типичное поверхностное мышление!
Чжоу Сюэнян выскочила навстречу: Матушка, вы только посмотрите за ней! Мало того, что Юй-нян целыми днями палец о палец не ударит, так она еще и Эрлана учит всякой дряни!
Эрлан поспешно отрёкся: Нет, матушка, Юй-нян учит меня грамоте.
Лицо матушки Вэй немного смягчилось: Учёба Эрлану не повредит, глядишь, потом удастся пристроиться на приличное место.
Вэй Далан кивнул в знак согласия: Матушка права, а если он ещё и счёту научится, сможет стать счетоводом и до конца жизни не будет знать забот, везде работу найдёт.
Взгляды членов семьи Вэй тут же сошлись на мне. По спине побежали мурашки. В такие времена, наверное, пользуются счетами? Кажется, в начальной школе я училась этому аж целую четверть, но знания давно выветрились и вернулись к учителю. Пришлось срочно менять тему: Матушка, присаживайтесь пока, Эрлан, пойдём готовить ужин.
Саньлан увязался следом: Юй-нян, научи меня той песенке.
Глава тридцатая. Провокация (часть 2)
Нельзя не признать, что женитьба Вэй Далана на Чжоу Сюэнян была шагом крайне мудрым. По крайней мере, качество еды взлетело до небес, да и посуда стала куда изящнее.
Это был первый визит Вэй Далана домой после свадьбы, и Чжоу Сюэнян подошла к делу со всей душой — она даже выгнала нас из кухни и собственноручно приготовила одно блюдо.
Вид у Чжоу Сюэнян был необычайно гордый: ингредиенты прислала её родня, а готовила она сама. Ну да, было чем гордиться.
Блюдо оказалось на удивление простым — всего-навсего тушёный в соевом соусе морской лещ. Правда, в те времена морская рыба была большой редкостью, оттого и ценилась высоко.
На тарелке рыбы оказалось самую малость, всего несколько кусочков. Чжоу Сюэнян собственноручно положила по кусочку свекрови, мужу и золовке, так что в тарелке почти ничего не осталось.
Мой благоверный к этой экзотике остался равнодушен, а Баобао, будучи ребенком, то и дело косился на тарелку — то ли ему было любопытно, что это за зверь такой, то ли просто хотелось поесть.
Вэй Далан рассыпался в похвалах, Саньлан тут же заголосил, что хочет рыбы, и матушка Вэй с ласковой улыбкой положила ему кусочек. Маленький Саньлан тоже принялся нахваливать угощение.
Мне хоть и было жаль малыша, но лезть своими палочками в тарелку и перекладывать ему кусок я не стала. Постепенно я погрузилась в задумчивость, предавшись глубоким философским размышлениям о самой природе человеческого общежития.
— Юй-нян, попробуй.
Стоило ему положить рыбу в мою пиалу, как я тут же перебросила её в тарелку Баобао. Малыш хотел было отказаться, но я похлопала его по макушке: Детям нужно больше есть рыбы, чтобы быть умными.
Малец, будучи ребёнком, не устоял перед соблазном и откусил кусочек, отчего моя улыбка стала ещё мягче.
— Юй-нян, ты тоже поешь.
Я покачала головой: Пусть дядя съест.
Малыш засомневался. Я потрепала его по волосам: Я такое не люблю, пусть дядя ест.
Чжоу Сюэнян скривилась: Ишь ты, небось отроду этакой редкости не видывала!
Я лишь улыбнулась и продолжила неспешно похлёбывать суп.
— Матушка, вы заметили, как Эрлан ест?
В тот момент Вэй Эрлан чинно и благопристойно ел суп ложкой. Я ничего особенного не заметила, но под впечатлением от слов второй сестры Вэй тоже отложила ложку и промокнула уголки рта салфеткой, лежавшей на столе...
Вторая сестра Вэй звонко рассмеялась: Матушка, видали? Оба движения точь-в-точь одинаковые!
Я бросила взгляд в сторону и заметила, что правая рука маленького Эрлана с зажатой в ней салфеткой неловко замерла у рта — очевидно, он ждал, пока я первой отложу приборы.
— Эрлан, ну ладно эта девица-учительница грамоте учит, так она ещё и манерам за столом обучает?
И маленький Эрлан снова залился краской.
Вэй Далан подал голос: А манера есть у Юй-нян прямо как у благородных господ.
Вторая сестра Вэй тоже вспомнила: Точно! Особенно когда откусит кусочек, сморщит нос, потом положит ложку и вытрет рот салфеткой — ну вылитая госпожа!
Чжоу Сюэнян фыркнула: И толку с того, что копируешь манеры? Всё равно судьба холопки.
Вэй Далан кашлянул: Юй-нян повидала виды. Эрлану полезно поучиться, чтобы потом в доме господ не пришлось переучивать заново.
Я закипела. Тьфу ты! Я тут идеального мужа воспитываю, а не подручного для прислуживания кому-то!
— Юй-нян, а чем занималась твоя семья?
Не стоит недооценивать житейскую мудрость простого народа — смотрите-ка, а вот и за хвост поймали!
— Мой отец знал грамоту и служил домашним учителем в одном богатом доме.
Матушка Вэй протяжно хмыкнула, словно принимая моё объяснение. Чжоу Сюэнян снова фыркнула: Дочка домашнего учителя... Неудивительно, что людей исподлобья разглядывает.
Вэй Далан почувствовал неловкость: Сюэнян, Юй-нян ведь ещё мала, что она понимает?
— Мала? Мала, говоришь? Да как же она тогда Эрлана околдовала?
Вэй Эрлан обладал острым умом, мягким нравом и добрым характером, а потому его потенциал казался безграничным. Со временем из него несомненно вышел бы тот самый нежный, заботливый и чистый душой муж, о котором я мечтала. Однако из-за того, что в доме родного отца его безбожно третировали, а в доме матери он ещё до конца не прижился и вечно опасался изгнания, мягкость и доброта Эрлана оборачивались пугливой слабостью. В столкновениях с Чжоу Сюэнян он никогда не смел дать отпор и в худшем случае просто брал все мои грехи на себя. Услышав злые слова невестки, он с тревожным извинением посмотрел на меня и достал из рукава серебряный слиток: Матушка, это мне господин Дунфан дал за помощь в последние дни.
Слиток оказался невелик, но и не мал — весом в два-три ляна. Взгляды всех сидящих за столом мгновенно приковались к нему. Я с полуускомешкой глянула на Эрлана, но он отвёл глаза.
Матушка Вэй принялась в голос причитать: И наш Эрлан чего-то добился! Сколько дней прошло, а уже столько заработал, истинно небеса хранят нашу семью!
Чжоу Сюэнян явно была недовольна: Матушка, мы вообще-то про Юй-нян говорим! Какая она нам дальняя родственница, а живёт на всём готовом — это как понимать?
Лицо матушки Вэй помрачнело: Далан, уйми свою жену. Раз Эрлан теперь при деньгах, не то что одна Юй-нян нахлебница, ещё двоих прокормим — и то беды не будет!
Чжоу Сюэнян обиженно глянула на Вэй Далана. Тот поднялся из-за стола: Я устал, пойду к себе.
Глаза Чжоу Сюэнян сверкнули, и она вдруг улыбнулась: Матушка права, раз Эрлан умеет зарабатывать, прокормить ещё пару ртов не проблема. Только вот куда деваются все заработанные им деньги?
Нужно отдать должное мадам Чжоу, умишка у неё всё же хватало: поняв, что совершила ошибку, она тут же сменила курс, направив разговор туда, куда членам семьи Вэй было интереснее всего. И действительно, все оживились.
Чжоу Сюэнян торжествовала: Матушка, вы бы приструнили Эрлана! Он вам отдаёт лишь жалкие крохи, а я ведь собственными глазами видела, как он купил Юй-нян пару звонких бубенцов. По качеству работы и материалу они тянут не меньше чем на пятьдесят лянов!
Я вынула из кармана те самые бубенцы, изогнула брови в улыбке: Большая невестка про эти говорит?
Глаза домочадцев враз округлились. Вторая сестра Вэй ахнула: Дай-ка сюда, погляжу!
Мой благоверный без колебаний протянул ей вещицу. Вторая сестра Вэй долго цокала языком, а потом передала матушке Вэй. Та повертела украшение в руках и уже было собралась заговорить, как я перехватила инициативу: Матушка, а вы слышали, что господина Дунфана пожаловал сам император? После нового года он уходит на высокий государственный пост!
Матушка Вэй кивнула. Я насмешливо улыбнулась: Это он мне и подарил. А раз большая невестка завидует, пусть сама пойдет выпросит у него награду!
Вэй Далан кашлянул и встал из-за стола. Чжоу Сюэнян злобно бросила: Ишь ты, такая дорогая вещица — так просто взяли и отдали?
Я вздохнула: Ну да. Кто знает, может, он намерен сделать меня своей наложницей? Возьму потом власть в свои руки... Раз уж большая невестка сегодня оказала мне такую честь, в будущем и я её в долгу не останусь.
Она вздрогнула, сдавленно фыркнула и бросилась вслед за мужем.
Матушка Вэй вернула мне бубенцы: Береги их, вещь хорошая.
Меня вдруг накрыла волна усталости. Отодвинув пиалу, я поднялась. Эрлан тоже встал: Юй-нян, надень накидку, на улице ветер.
Я через силу улыбнулась ему: Баобао, сходи принеси, мы пойдем к матушке Фан в гости.
Глава тридцать первая. Прирождённый талант
Накидку мне сшили из ваты и ткани, купленных после свадьбы Вэй Далана и моего признания, — попросили мать сестры Фан. Она получилась широкой и толстой, способной укутать нас с Баобао с головы до ног. Малыш прижался к моей груди и озабоченно спросил: Юй-нян, ты грустишь?
Я чуть крепче прижала его к себе: Нет, просто на душе тяжело. Баобао, обними меня, и всё пройдёт.
Малыш послушно откликнулся: Угу. Я крепко держала его, чувствуя в сердце абсолютную пустоту. Неизвестно откуда донеслись звуки далёкой мелодичной флейты. Кто-то выводил незнакомую песню — изысканную и печальную. В этот холодный зимний вечер в ней почему-то слышалось столько безысходности. От этой музыки мне стало ещё холоднее, и я невольно притопнула ногой. Сонный малыш проснулся: Юй-нян, ты замёрзла?
Угу.
Он протянул ручонку и коснулся моего заледеневшего лица: Пойдём домой.
Домой... Жаль только, что это место мне вовсе не дом.
Малыш спрыгнул на землю и потянул меня за руку. Я поспешно остановила его: Стой, у меня рука онемела, дай прийти в себя.
Я помогу тебе растереть! — мальчик усердно принялся разминать мне руку, а потом нерешительно произнёс: Юй-нян, дядя сказал, что я уже большой и нельзя вечно просить тебя носить меня на руках.
Я протянула: Ох...
Он отвернулся и смущённо бросил: Юй-нян... Я изогнула бровь: Что такое?
Юй-нян, я думаю, дядя прав... Но мне всё равно нравится, когда ты меня носишь.
Я невольно рассмеялась, наклонилась и поцеловала его в щёку: Ну и что здесь такого? Вот вырастешь большой — и будешь меня носить.
Носить в ответ?
Угу. Сейчас Юй-нян носит Баобао, а когда Баобао вырастет, Юй-нян постареет и уже не сможет ходить — вот тогда Баобао и понесёт Юй-нян, ладно?
http://bllate.org/book/25111/2985097
Готово:
