Я уныло до предела потёрла собственное лицо: ладно, чего уж там, эта фальшивая личина красавицы всё же не так удобна, как хотелось бы.
Глава двадцать шестая. Звенящие шаги
На третий день после того, как молодая жена навестила родительский дом, мать и сыновья семьи Вэй целиком погрузились в работу, оставив дома лишь новоиспечённую невестку, Баобао и меня — бездельницу.
Похолодало, и некто, разумеется, вовсе не горел желанием ежедневно мёрзнуть до полусмерти ради продажи всякой мелочи, однако приходилось делать вид перед домашними, так что волей-неволей пришлось идти на свой пост под пронизывающим ветром.
— Юй-нян...
Я удивилась:
— Великий бессмертный, неужели и вы поддались этой моде на недосказанность?
Он помолчал:
— Когда мы... когда мы снова возьмёмся за рисунки?
— С этим спешить не стоит, если их станет слишком много, они обесценятся и мы не выручим за них нормальных денег.
Он посмотрел на небо:
— Начать рисовать заранее тоже неплохо. И повод найдется, избавишься от необходимости целыми днями мёрзнуть на ветру.
Я подумала и кивнула, но он, к моему удивлению, продолжал торчать рядом. Терпение моё лопнуло:
— У тебя есть дело? Выкладывай всё сразу, чего тянуть?
Он уже собрался заговорить, как вдруг подбежал мальчишка-слуга:
— Господин Дунфан? Мой хозяин просит вас погадать.
Он ушёл следом за ним. Я бросила взгляд в ту сторону: там стоял пухлый старичок с благостным и добрым лицом и утирал глаза платком. Потеряв всякий интерес, я отвернулась, но спустя мгновение до меня донеслись всхлипывания. Обернувшись, я увидела, что тот старик горько плачет, заливаясь слезами и соплями, и настойчиво молит Дунфана-шарлатана о помощи, в то время как сам Дунфан с смущённым видом пытается его утешить.
Кое-кто заинтересовался и решил подслушать чужой разговор. Разумеется, этот кто-то в тот момент начисто забыл старую истину о том, что любопытство сгубило кошку.
— ...Бессмертный, умоляю, помогите старому! У моего господина была лишь одна барышня, искали уже три года — и всё без толку. Вы же великий бессмертный, сотворите какое-нибудь чудо, найдите мою госпожу, старик в земном поклоне голову расшибёт!
Интерес кое-кого разгорелся ещё сильнее. Я приподняла бровь и посмотрела на Дунфана-шарлатана взглядом, в котором читалась насмешка. Он с досадой зыркнул на меня, наклонился, чтобы поддержать пухлого старика:
— Почтенный, встаньте же. Хоть Дунфан и сведущ в искусстве физиогномики, в поисках людей я, право слово, бессилен...
Но старик словно не слышал его. Упёршись на своём, он голосил и причитал на все лады. Видя, как вокруг собирается всё больше зевак, Дунфан-шарлатан помрачнел ещё сильнее и наконец заметил случайную жертву в моём лице:
— Юй-нян, помоги мне вразумить старика.
Я тут же отступила на шаг назад. Какое мне до этого дело?
Старик проследил за его взглядом и уставился на меня. Его вопли оборвались на полуслове, а в поблёкших глазах вспыхнул странный блеск:
— Барышня! Старый слуга наконец нашёл барышню! Это дух госпожи на небесах помог!
Я остолбенела. Что за очередное представление? Тут вперёд выскочил слуга, обхватил старика руками и принялся заискивающе улыбаться:
— Простите мою госпожу, хозяин уже в годах, а за последние годы все силы потратил из-за пропажи барышни. Теперь чуть завидев девушку подходящего возраста, сразу принимает её за барышню. Прошу, не гневайтесь.
Я с облегчением выдохнула. Слуга, продолжая извиняться и улыбаться, поволок старика прочь, а тот всё голосил на ходу:
— Да чтоб вас молния поразила, негодяи! Это же барышня, моя барышня! В такую пору лишения терпит, а вы, мерзавцы, смеете делать вид, будто не узнаёте её... А, я вас убью...
Мне почему-то стало щемяще больно на душе. Такая преданность — неужели она существует только здесь, в древности?
Кое-кто пожал плечами и зашагал обратно, но едва повернулся, как обнаружил, что второй юноша из семьи Вэй смотрит на меня совершенно белым лицом, слегка подрагивая всем телом. Заметив, что я обернулась, он в два-три шага сократил расстояние, схватил меня за руки и выдохнул:
— Юй-нян...
— Что такое?
— Я... боюсь...
— Чего ты боишься?
Он судорожно сжал мои руки, а в голосе прорезались слёзы:
— Боюсь, что он говорил правду. Юй-нян, мне страшно...
Я ошеломленно смотрела на блестевшие в его глазах слёзы, а потом вдруг почувствовала, как у самой защипало в ногах... то есть в глазах, и опустила голову:
— С чего бы? Я всего лишь служанка из богатого дома, а вовсе не какая-то барышня, о которой вы думаете.
Он тоже опустил голову и какое-то время молча смотрел на мои руки. Рукава его качнулись, и что-то скользнуло прямо мне на ладонь. Удивленно подняв взгляд, я увидела, что он уже выпустил меня и пулей бросился обратно к прилавку, где тут же сел. Я внимательно рассмотрела то, что лежало на ладони, а затем подосела к нему:
— Что это? Браслет?
— Это... да, звенящие шаги. Можешь надевать, когда заплетаешь волосы в парные пучки.
Я чуть подожала правой рукой, крепко сжав в кулаке ту пару колокольчиков, и впервые посмотрела на стоявшего передо мной мальчишку по-новому. Совсем еще мальчишка, всего двенадцать лет...
На следующий день все трое заперлись в каморке Дунфана-шарлатана, чтобы долго обсуждать детали и в общих чертах наметить план. На третий день второй юноша из семьи Вэй в одиночку отправился к Дунфану, а кое-кто усердно занимался на кровати.
Невероятная сообразительность и тяга к знаниям Вэй Эрлана внушали мне суеверный ужас. Пришлось снова взять другую книгу и изо всех сил вгрызаться в грамоту, страшась, что не пройдет и нескольких дней, как мне придется признаться ему: на самом деле я полуграмотна.
В те времена всё ещё ходил в ходу малый чжуань, но ради удобства чиновники обычно пользовались деловым письмом — лишу. Лишу и есть лишу, первоначально это были знаки, которыми чиновники переписывали официальные бумаги. Хотя лишу отличалось от современных традиционных и упрощенных иероглифов, я кое-как догадывалась по смыслу и благодаря знакомству с текстом книг в основном их узнавала. Впрочем, заново проходить через процесс обучения грамоте было невыносимо скучно, так что мне оставалось лишь крепко привязать к себе Баобао с помощью историй, чтобы он составлял нам компанию, да временами давить на него авторитетом сурового учителя, заставляя читать и учить иероглифы. В тот день, когда Вэй Эрлан вернулся домой, я как раз учила Баобао. Увидев его, я невольно удивилась:
— Что это ты сегодня так рано?
Хотя трудолюбивая я, если бы не нуждалась в постоянной работе, давно бы уже растеряла весь запас знаний.
— На улице снег пошёл.
— Снег? То-то так холодно.
Он протянул мне свёрток, который держал в руках, и смущённо произнес:
— Я видел, что у невестки есть такая вещь, и купил тебе тоже.
Я приняла из его рук горячую вещицу, похожую на корзинку:
— Это... грелка для рук?
Он кивнул:
— Остынет — попроси Баобао подсыпать угольной золы, жару хватит надолго.
Я благодарно улыбнулась:
— Спасибо.
— Не за что...
Ладно, мальчишка снова начал смущаться. Я тактично сменила тему:
— Эрлан, я как раз занимаюсь с Баобао, присоединяйся.
Главная радость для наставника — обрести ученика, который усерден, умом блещет и беспрекословно слушается. Вэй Эрлан, без сомнения, был идеальным учеником, о каком мечтает любой учитель. А наш Баобао, хотя и числился в категории прихвостней, обладал живым умом, а от безделья легко и непринужденно ухитрялся успевать за прогрессом своего маленького дяди. Поэтому, когда эта парочка полушепотом декламировала: «Колосится просо дикое...», — на моем лице одновременно отражались умиление и гордость. Удовольствие от этого процесса ничуть не уступало радости крестьянина, любующегося наливающийся на бахче арбузом.
— Понимающие меня говорят, что у меня на сердце тревога; не понимающие — вопрошают, чего я ищу... — я довольно созерцала чуть нахмуренные брови своего лучшего ученика, как вдруг в голове зародились недобрые мысли...
— Ой-ёй, девушке на выданье стоит вести себя скромнее! Если так и останешься старарой девой, так и будешь всю жизнь сидеть на шее у семьи Вэй и объедать их?
Я подняла голову и прищурилась. Ладно, признаю: то, что я сидела на кровати вместе с Баобао, а Эрлан примостился у края кровати, уставившись в единственный учебник у меня на коленях, действительно шло вразрез со всеми этими нелепыми древними правилами. Но уж точно не вам, матушка, читать мне нотации!
Вэй Эрлан резко опомнился — бедняга так увлекся учебой, что даже не заметил ничего предосудительного. Подстегнутый словами Чжоу Сюэнян, он вскочил со своего места так, будто ему припекло задницу:
— Невестка права, Эрлан впредь будет осторожнее.
Чжоу Сюэнян фыркнула:
— Эрлан, по совести говоря, я только переступила порог этого дома и мне не следовало бы распускать язык. Но хотя семья Вэй и небогата, подобающие приличия соблюдать нужно. Если такое выйдет наружу, позор падёт на весь род Вэй.
— Невестка права.
Чжоу Сюэнян снова фыркнула:
— Учёба — это для господ, которые метят в высокие чины. Нам с вами от неё никакого прока. Лучше направь мысли на праведное дело, а не занимайся всякой дурно пахнущей ерундой.
Раз дело коснулось его «учителя», Эрлан проявил уважение и не стал повторять дежурное фразочки вроде «невестка права». Он лишь опустил голову и молчал.
Баобао рассердился и уже было открыл рот, но я хлопнула его по плечу:
— То праведное дело, о котором говорит невестка, случаем, не обучение тому, как прислуживать господам в качестве рабов?
— Раб всяко лучше нищего, что побирается по чужим дворам!
Эх, действительно, долг платежом красен — этот убийственный аргумент застрял у меня в горле, чуть не задушив.
— Юй-нян — не нищенка!
Чжоу Сюэнян фыркнула:
— Подобрыш безродный! Эрлан, иди готовь обед!
В семье Вэй не только Баобао, но и Вэй Далан, Вэй Эрлан, Вэй Санлан, старшая сестра Вэй и вторая сестра Вэй — все они росли без отцов. Удар этого оскорбления пришёлся слишком широко, и младший Эрлан переменился в лице. Я соскочила с кровати, собираясь дать отпор, но она уже вихрем вылетела из комнаты. Будучи здесь на птичьих правах, я, конечно, не могла броситься за ней ругаться. Вспылив от злости, я со всего маху ударила ладонью по спинке стула и выругалась:
— Чёрт!
Раздался треск, и спинка разлетелась в щепки. Я остолбенела. Превратиться-то в фурию после переселения я превратилась, но обязательно ли было проявлять столько разрушительной силы?!
Остальные двое тоже застыли. С трудом выдавив из себя слова, я произнесла:
— Эрлан, я не нарочно, я куплю новую взамен...
Баобао восторженно завопил:
— Юй-нян, ты просто невероятна!
Я замерла, запоздало осознав всю странность происходящего. Глядя на собственную правую руку, я подумала: сколько ни вкладывай дурной силы, с одного удара в щепки стул не разнесешь.
— Юй-нян, научи меня, научи!
— Э-э... — я снова воззрилась на собственную правую руку, подозрительно похожую на куриную лапку. Уж не та ли это легендарная внутренняя энергия? Неужели мне посчастливилось сорвать куш и обрести тело мастера боевых искусств?
— Юй-нян...
Я скривила губы и перевела взгляд на следующий стул. Вэй Эрлан испуганно затараторил:
— Юй-нян, лучше найди что-нибудь другое для тренировки.
Опомнившись, я посмотрела на стул, превратившийся в табурет. Если об этом узнает Чжоу Сюэнян, дома снова разразится буря.
— Может, уничтожим улики?
Вэй Эрлан опешил, а я со всего мату залепила пинок. Табурет даже не шелохнулся — то ли моей внутренней энергии хватило только на спинку стула, то ли, как у благородного юноши в белом мастера Дуана, Шестипалый меч Цанцзюэ работал через раз?
Я попыталась вернуть былую праведную ярость, глубоко вздохнула и снова со злостью пнула стул. Раздался треск — операция по уничтожению улик завершилась полным успехом!
Второй сын семьи Вэй лишился дар речи, любимчик семьи Вэй пришел в экстаз, а кое-кто... э-э, испугался самого себя.
— Эрлан, вы чем тут занимаетесь?
Разум Вэй Эрлана вернулся в тело:
— Ничем, я пошёл готовить обед!
Я решительно сгребла несколько обломков и спрятала их под полой юбки:
— Быстро, как раз пойдёт на дровяную растопку. Если Чжоу Сюэнян обнаружит, нам конец.
Годами позже я бесчисленное количество раз каялась в содеянном в тот день. Такой чистый и наивный мальчик, как маленький Эрлан, если и оброс со временем хитростями, то наверняка не без моего тлетворного влияния, а эта операция по уничтожению улик стала самым первым шагом...
Глава двадцать седьмая. Лицо цвета яшмы
В богатом доме не нужно покупать плодородные поля: в книгах — тысячи мер зерна; в уютном жилище не нужно возводить высокие терема: в книгах — золотые палаты; отправляясь в путь, не сокрушайся об отсутствии свиты: в книгах — выездов и коней полным-полно; не горюй о том, что нет хорошей свахи для женитьбы: в книгах — лица краше яшмы; если мужчине суждено исполнить предназначение всей жизни — прилежно читай шесть канонов перед окном... Смысл в том, что знания меняют судьбу. Если не хочешь всю жизнь терпеть лишения, бедствовать и прислуживать другим, прежде всего нужно учиться. Успехи в словесности и поэзии непременно принесут тебе светлое будущее...
Я пространно распиналась обо всём этом, смертельно боясь, что рассуждения Чжоу Сюэнян о бесполезности учения подорвут волю Вэй Эрлана, а заодно остужу пыл маленького любимчика семьи Вэй, чьё желание постигать боевые искусства взлетело до небес после того, как я разнесла стул ударом ноги.
Когда дядя с племянником закончили зубрить, Вэй Эрлан смущенно спросил:
— Лицо цвета яшмы — это имя Юй-нян?
— Моё имя пишется не через тот иероглиф «янь» — не «лицо», а через «речь», «слова». Мой... отец говорил: каждый мужчина мечтает, чтобы его жена была как можно прекраснее, но красоту большинства женщин нельзя описать словами «лицо цвета яшмы». Даже величайшая красавица не устоит перед безжалостным бегом времени. К чему эти слова о лице цвета яшмы? Даже если кожа твоя подобна нефриту, в конце концов наступает старость. Куда лучше, когда в груди сокрыты книги, а изящество исходит изнутри. Пусть ты не писаная красавица, пусть годы берут своё — это не умалит врождённого благородства и грации...
Заметив, как чернильно-чёрные глаза юноши завороженно бегают по моей фигуре, я неожиданно для себя покраснела:
— Хватит пялиться, я сама ещё не достигла того уровня, когда изящество исходит изнутри, со временем, по мере чтения книг, оно придёт.
Эрлан тоже покраснел, замялся и не знал, что ответить. Баобао переводил взгляд то на меня, то на своего дядю и озадаченно спросил:
— Юй-нян, а что такое изящество исходит изнутри?
— Э-э, это значит, что даже если ты не вышел лицом, но много читаешь, ты постепенно становишься красивее. Это называют утончённостью и благородством манер — стоит кому-то взглянуть на тебя, как он сразу заметит, что ты отличаешься от остальных.
Малыш задумался, а затем утвердительно кивнул:
— Юй-нян именно такая!
Я почувствовала себя неловко. Хотя большинство женщин и заявляют, что предпочитают внутреннюю красоту, очевидно, слышать в свой адрес похвалу о «лице цвета яшмы» им хотелось бы куда больше...
Пока те двое принялись за упражнения в каллиграфии, я погрузилась в привычное витание в облаках.
— Юй-нян... Юй-нян...
Блуждающий ум вернулся в тело:
— М? Что такое?
— О чём ты думаешь?
— Как думаешь, а вдруг мои хозяева уже бросили попытки меня искать?
— Юй-нян...
Я тут же перевела тему:
— Как там мать Чжао Далана?
— Говорят, эту зиму ей уже не пережить.
— Может, сходим отнести ей немного еды?
Эрлан засомневался:
— Если невестка узнает...
— Я же не её деньги трачу... — прикусила я язык. Ладно, судя по всему, на данный момент я всё ещё числилась особой без определенных занятий.
Баобао надулся:
— Юй-нян, нельзя туда ходить, его мать меня ругала!
— Но ведь Чжао Далан так хорошо относится к Баобао.
Малыш фыркнул:
— Всё равно нельзя.
Я невольно рассмеялась:
— Хорошо, раз Баобао говорит — не пойдём.
На лице малыша вновь проступило то самое крайне неловкое выражение радости, которое всегда появлялось, когда я шла у него на поводу. Ладно, мои руки снова зачесались.
— Юй-нян, ты хочешь...
Я вздохнула:
— Женщине в эту эпоху слишком трудно найти своё место в жизни. Чжао Далан — человек простодушный и честный, а после смерти матери у него здесь вовсе не останется никого близкого. Смодишь глядишь, и мне сможет помочь. Всё-таки со своими людьми всегда надежнее.
Он поспешно заговорил:
— Юй-нян, не бери в голову слова невестки!
— Дело вовсе не в том, принимаю я их близко к сердцу или нет... — я подняла взгляд на стоявшего передо мной утонченного юношу и подумала о том, как в последнее время исподволь влияла на его мысли и поступки, пытаясь исправить то одно, то другое. Ему ведь всего двенадцать! Кто знает, вырастет ли он таким, каким мне хочется? А даже если и вырастет — кто поручится, что плоды моих трудов не достанутся кому-то другому? Выращивание человека под себя — слишком рискованное предприятие. В него вкладывают душевные силы, молодость, и если взамен не получаешь ничего на всю жизнь, то с моим узким кругозором и скудным сердцем смириться с этим действительно невозможно!
Под моим пристальным взглядом лицо Эрлана постепенно залилось краской. Он смущенно опустил голову и буркнул:
— На что ты смотришь?
Я вздохнула:
— Лицо цвета яшмы, во взоре свет, стройный юноша — равных нет. Интересно, кому же в итоге достанется наш Эрлан?
Его пылающее лицо моментально стало багровым. Он в панике вскочил со стула так, что перевернул чернильницу, и даже не подумал её поднять. Бросив на ходу фразу про то, что надо поставить греться воду, он сбежал с поля боя.
Баобао изумленно протянул:
— Чего это дядя?
А я с абсолютно невозмутимым видом подняла чернильницу:
— Пить захотел до смерти.
Искусство меча... Звучит волшебно, но кое-кто ведь тоже владел парочкой комплексов. Например, тайцзи-цзянь. Вечером, когда Чжоу Сюэнян скрылась в спальне, мы втроём украдкой заперли дверь на засов, отодвинули стол со стульями, и я, вооружившись сухой веткой, вновь и вновь принялась выполнять движения тайцзи-цзянь. Переходя от медленных к быстрым, снова к медленным, затем резко ускоряясь и пускаясь в хаотичные выпады, я тщетно пыталась дождаться хоть какого-нибудь тепла или разливающегося по телу потока энергии, о которых пишут в книгах и которые должны следовать за мыслью. Наконец, устав до предела, я разочарованно швырнула ветку на пол и обернулась — на меня в упор смотрели четыре горящих глаза, подозрительно напоминающие взгляд существ, которые в полнолуние выют на луну.
— Юй-нян, потрясающе!
Э-э... чего же тут потрясающего?
Наш малыш остался верен себе и выдал главное:
— Научи меня!
— Баобао, этот комплекс предназначен лишь для укрепления здоровья и воспитания духа. Чтобы научиться разносить стулья ударом ноги, учат явно не этому.
— А чему?
— Не помню, очень давно это было. Когда я сама была совсем маленькой, то всё уже позабыла.
Малыш с глубоким разочарованием протянул «а-ах». Я с улыбкой потрепала его по макушке:
— Ах ты паршивец, какой же ты меркантильный! Разве укрепление здоровья и духа — это плохо? Эрлан, выдастся свободная минутка — поучись у меня.
— Угу.
Маленький любимчик тут же объявил:
— Я тоже буду учиться!
Я снова потрепала его по голове:
— Мелкий негодяй, да что хорошего в том, чтобы быть воином? Лучше воспитывай свой дух и тело, вырастешь — станешь утонченным младым господином с блестящим слогом, тогда от отбоя от девиц не будет!
Малыш презрительно скривился:
— Я женюсь только на тебе, к чему мне очаровывать других?
Ладно, эта любительница чужой красоты снова почувствовала, как у неё чешутся руки.
Глава двадцать восьмая. Пропажа
На десятый день второй том был триумфально завершен, но Дунфан-шарлатан выглядел донельзя озабоченным. Он несколько раз принимался разомкнуть уста, но так и не решался заговорить. Наконец, я не выдержала:
— Дунфан-шарлатан, есть что сказать — говори, не мучайся ты так!
Он отвёл взгляд на окно:
— Я... я отправил послание императору...
— И что?
— Император оценил мой талант по достоинству и пожаловал мне чиновничью должность. После Нового года я вступаю в должность.
— После Нового года? Так быстро?
— И без того медленно...
Я хлопнула в ладоши:
— Так не пойдет! Перед отъездом ты обязан помочь нам продать эту картину. Эрлан еще слишком мал, ему не удержать ситуацию в одиночку.
Он помолчал немного:
— Вообще-то, я хотел спросить... не хочешь ли ты отправиться со мной?
Я остолбенела, а затем рассмеялась:
— Не шутите так, старейшина. В мгновение ока вы станете господином-чиновником, а я пойду к вам в служанки?
— Вовсе нет...
Я перевела взгляд на Вэй Эрлана:
— Эрлан, мне что-то прохладно, пошли домой.
Эрлан отвесил поклон Дунфану-шарлатану и последовал за мной. Пройдя пару шагов, я остановилась:
— Да, Эрлан, удели особое внимание тому, о чём я говорила в последние дни. Важна не только его техника, но и манера наложения красок, тонкости передачи света и тени — нельзя упускать ни одной детали. Если кто-то заметит, что картины написаны разными людьми, наш единственный путь заработка будет отрезан.
Он глухо отозвался:
— Угу.
Я протянула руку и смахнула снежинки с его виска:
— В последнее время тебе придется тяжело, но сильно спешить не стоит — не бывает безвыходных положений.
— Угу, я знаю.
Я вздохнула:
— На улице всё холоднее. Завтра я куплю тебе накидку с капюшоном, ладно? Простудишь голову — ищи-свищи потом помощи.
— Не надо, я в порядке...
Я снова вздохнула и шагнула во двор. Заметив тень в комнате матушки Вэй, я подумала, что вернулся младший, и толкнула дверь:
— Баобао...
— А...
Я удивилась:
— Невестка?
— Я... ищу ножницы. Когда шила, испортила ножницы.
— О, нашла?
— Нет. Мама сама не знает, куда их задевала. Пойду поищу в другом месте.
http://bllate.org/book/25111/2985096
Готово:
