Шэнь Чанъань испытывал противоречивые чувства: эти дни прошли в таком веселье, что он явно позабыл о необходимости рано или поздно уйти. Расстаться пораньше было бы лучше для всех — он вовсе не мастер нянчиться с людьми, словно какая-нибудь клуша.
Едва забрезжил рассвет, Шэнь Чанъань вместе с А Цюем собрался на рынок за покупками самого необходимого.
Линь Цю, которому нечем было заняться, стоило услышать о выходе из дома, пришел в необычайное воодушевление и тоже принялся громко требовать, чтобы его взяли с собой. Шэнь Чанъань попытался его запугать:
— Отсюда до западной окраины идти добрых полчаса. Кто знает, может, ты не выдержишь и твоя душа рассеется.
Линь Цю опешил, опустил голову и замолчал.
Шэнь Чанъань, поразмыслив задним числом, вспомнил: разве в Свитке Добра и Зла не было записано, что Линь Цю погиб именно на западе? Если удастся отыскать то место и осмотреть его вживую, это вполне может помочь в отправке души на упокоение. Он тут же передумал:
— Я шучу. Ты ведь жил там какое-то время? Идем с нами, без тебя мы заблудимся.
Слова Шэнь Чанъаня пришлись Линь Цю по душе: его глаза засияли, и он побежал впереди всех, выбирая короткие дороги и закоулки.
Хотя Шэнь Чанъань и был Свободным Бессмертным, базовые телесные ощущения у него сохранились: он уставал, испытывал голод и дискомфорт, хотя и не мог от этого умереть. Он терпеть не мог долгие пешие прогулки, его ноги ужасно ныли, и уже после нескольких шагов он тяжело задыхался. При этом признаться в желании отдохнуть мешала гордость. Последствиями такого упорства стало то, что на гравийной дорожке он оступился и чуть не ру навзничь — лишь благодаря молниеносной реакции А Цюя, который вовремя подхватил его под руку.
Пройдя еще немного, когда Шэнь Чанъань почувствовал, что его силы на исходе, до них наконец донеслись звуки оживленного торгового рынка.
Шэнь Чанъань перевел дыхание, выбрал ближайшую лавку тканей, чтобы сделать кое-какие покупки, отвел А Цюя в портновскую мастерскую снять мерки, а заодно прикупил несколько готовых нарядов по размеру. И впрямь: человека красит одежда. Стоило переодеться в простую черную повседневную одежду, как фигура А Цюя стала еще более статной, заставляя прохожих на улице то и дело оглядываться.
Закончив обсуждение времени получения заказа с лавочником, Шэнь Чанъань заметил, что Линь Цю тоже задрал голову и в упор смотрит на какой-то детский наряд. Он глядел так сосредоточенно, что его губы едва заметно шевелились, но звука не издавалося.
Одежда была ярко-алого цвета — пожалуй, уже вышла из моды, — и висела на самом дальнем стеллаже в глубине лавки. Но материал оказался неплохим, из тонкого хлопка, а швы — аккуратными и плотными. На груди был вышит забавный толстенький тигренок, очень милый. Линь Цю не удержался и протянул руку, чтобы коснуться контура тигренка, но тут же испуганно отдернул ее.
— Нравится? — спросил Шэнь Чанъань.
Линь Цю инстинктивно кивнул, потом покачал головой и тихо проговорил:
— Матушка говорила, когда я вырасту большим, как старший брат, она купит мне новую одежду. Думаю, она выглядела бы именно так. Очень красиво.
Шэнь Чанъань погладил Линь Цю по голове:
— А какого роста твой брат?
Линь Цю снова умолк, долго и мучительно раздумывая:
— Ростом с брата Чанъаня! Вот бы мне быть таким же высоким, как брат Чанъань!
Шэнь Чанъань прикинул расстояние рукой:
— Тогда тебе придется постараться. Я ведь еще расту, могу стать еще выше.
Линь Цю рассмеялся от этой шутки и сам взял Шэнь Чанъаня за руку, когда они вышли на улицу.
— Танхулу! Три вэня за связку! Сладкие и ароматные! — громко зазывал старик с нанизанными на соломенный шест сладостями.
Девушка, торговавшая румянами по соседству, не желая отставать, взмахнула шелковым платком и звонким голосом прокричала:
— Луоцзыдай! Свежий луоцзыдай! Уважаемый, возьмите коробочку для своей госпожи, ей точно понравится!
Чем дальше они продвигались, тем громче становились голоса, тем пестрее смешивались запахи. Лавки лепились к лавкам, навесы жались к навесам, оставляя для прохода лишь узкую тропку.
Рынок на западной окраине славился изобилием товаров. Говаривали, что некогда сам император людей инкогнито посещал эти места, поэтому главным образом благодаря этой улице торговцы со всех сторон свозили сюда свой скарб на продажу: здесь можно было найти всё — от горячего супа с лапшой и целебных настоек до маленьких ветряных мельниц и щенков. Чего только душа ни пожелает — нет того, чего нельзя было бы купить.
А Цюй был рослым и крепким парнем, так что не прошло и двух шагов, как его преградил путь продавец погремушек. Тюхнув погремушкой, он затараторил:
— Молодой господин, женаты ли вы? Купите игрушку своему малышу! Работа отменная, звук чистый, как ни крути, как ни грызи — не сломается!
А Цюй с места не содвинулся. Он с бесстрастным лицом смотрел на вертящуюся круглую часть погремушки, похоже, и впрямь всерьез заинтересовавшись.
Шэнь Чанъань слегка вздохнул. В конце концов, выходить в свет доводилось нечасто, а главное — чтобы все были довольны, поэтому он достал монеты, расплатился, сунул погремушку в руку А Цюю и сказал:
— Пойдем назад, больше ничего не нужно.
А Цюй кивнул и послушно зашагал позади, но вдруг протянул руку вперед и молча крепко сжал ладонь Шэнь Чанъаня.
— Стойте.
Шэнь Чанъань нахмурился, широко раскрытыми глазами обведя окрестности.
Линь Цю, который только что пускал слюнки от аппетитного вида вон тех маленьких вонтонов, исчез.
***
Среди непрекращающихся зазывных криков торговцев Шэнь Чанъань на ходу перехватил запястье А Цюя и бросился обратно по пройденному пути, то и дело осторожно уворачиваясь от торговых лотков. Заметив, что они уже почти добежали до выхода с рынка, он едва не столкнулся с пожилым человеком, который собирался зайти внутрь.
В таком возрасте кости хрупкие, и беды было не миновать, поэтому Шэнь Чанъаню пришлось резко затормозить:
— Тысяча извинений, вы в порядке?
Старик покачал головой, поднял взгляд и неожиданно узнал его. Окинув взглядом незнакомое лицо А Цюя за спиной Шэнь Чанъаня, он удивленно произнес:
— Лекарь Шэнь? Какими судьбами здесь? Пришли к больному?
Шэнь Чанъань постоянно пропадал в городке, исцеляя людей и собирая травы, так что нет ничего удивительного, что его кто-то знал. Однако он никак не мог попросить простого горожанина помочь с поиском блуждающего духа, поэтому нашелся с ответом:
— Здесь шумно, я просто прогуливаюсь.
Услышав это, старик подступил ближе и, бросив косой взгляд на стоявший поодаль постоялый двор, таинственно понизил голос:
— Не стоит здесь гулять, место больно дурное!
Шэнь Чанъань проследил за его взглядом: перед ним возвышался типичный для здешних мест постоялый двор с лавкой на первом этаже и комнатами для постояльцев на втором. Вот только он стоял совершенно пустым, и даже хозяина след простыл. Второй этаж находился на высоте двух чжанов от земли, а вдоль галереи тянулись слегка обугленные низкие деревянные перила. Но после слов старика, в сравнении с оживленной толпой вокруг, это место действительно казалось пугающе безлюдным. Шэнь Чанъань не удержался от вопроса:
— Что здесь стряслось?
— Да аккурат вчера, человек погиб, — старик указал рукой на ненадежные на вид перила. — Сказывают, прямо оттуда сорвался...
Линь Цю, проживший всего семь лет, погиб от падения в день своего рождения.
— Мал и стар, мать с сыном.
Старший брат умер рано, скитались с матерью по свету, не имея постоянного крова.
— Небеса милосердны, какое же горе...
Каждое произнесенное слово отзывалось в памяти Шэнь Чанъаня строками из Свитка Добра и Зла. У него возникло крайне дурное предчувствие. Что бы старик ни говорил дальше, Шэнь Чанъань уже не воспринимал слова всерьез. Отмахнувшись от собеседника невнятными фразами и с трудом отделавшись от него, он поспешил затащить А Цюя внутрь залы. Лестница, ведущая на второй этаж, издала жалобный скрип под ногами. Чем ближе они поднимались, тем отчетливее становился въевшийся запах гари.
Обыскивая комнату за комнатой, Шэнь Чанъань наконец обнаружил Линь Цю в самом дальнем помещении на втором этаже — мальчик лежал среди обломков и горько рыдал.
— Чанъань... брат? — всхлипывая, хрипло позвал его Линь Цю. Он крепко сжимал маленькие кулаки, колотил ими по полу и захлебывался слезами. — Это я во всем виноват, да?
Услышав такой вопрос, Шэнь Чанъань растерялся и не знал, что ответить. В этот момент А Цюй внезапно шагнул вперед, обойдя его, опустился на колени перед Линь Цю и медленно произнес:
— Ты... виноват?
Линь Цю посмотрел на мягкое сияние, исходившее от А Цюя, и прерывисто выговорил:
— Матушка... день рождения... огонь...
А Цюй проявил удивительное терпение. Кивнув, он снова спросил:
— Огонь... откуда... взялся?
— Матушка... готовила... странный ветер... вспыхнуло...
Слушая это, Шэнь Чанъань сразу почуял неладное. Судя по расположению этой комнаты, подсвечник, стоявший в защищенном от сквозняков углу, никак не мог опрокинуться от дуновения ветра и вызвать пожар, да еще так удачно заблокировать единственный выход, вынудив мать с ребенком прыгать из окна в попытке спастись.
Что это за странный ветер? Совпадение? Случайность? Или... чье-то стороннее вмешательство?
Он протянул руку и прикоснулся к обгоревшей стене, пытаясь прислушаться к ощущениям. Здесь и впрямь оставались следы крайне слабой ауры бессмертных, причем чистейшей — ее сила, пожалуй, превосходила его собственный уровень.
Шэнь Чанъань прекрасно знал, что он — всего лишь слуга, созданный богами из Ивы Духовного Превращения сразу после сотворения Мира Линсяо. Называть его Свободным Бессмертным звучало красиво, но по сути он был лишь мальчиком на побегушках. Превосходить его по силе и при этом быть способным применять божественную энергию могли только Истинные Бессмертные или сами боги.
Но зачем им понадобилось нарочно опрокидывать подсвечник? Этого Шэнь Чанъань никак не мог взять в толк.
— А ты... матушка... где?? — А Цюй продолжал терпеливо вести разговор, надеясь, что Линь Цю выговорится.
— Спала... не просыпалась... много людей...
Собрав всё воедино, Шэнь Чанъань примерно понял, что произошло. Мальчик изначально собирался позвать на помощь, но был слишком мал, а выход преграждал густой дым. Ему было страшно, а матушка никак не просыпалась, и ему не оставалось ничего другого, кроме как перелезть через те перила в надежде привлечь внимание людей своим падением. Перед тем как закрыть глаза, он видел множество собравшихся вокруг лиц.
Именно поэтому, когда его блуждающая душа добралась до порога жилища Шэнь Чанъаня, Линь Цю искренне верил, что матушка спасена, и считал свою жертву не напрасной. Но теперь, узнав, что мать последовала за ним следом, как мог маленький ребенок вынести такое потрясение?
Шэнь Чанъань протянул руку и похлопал А Цюя по плечу, давая понять, что этого достаточно и больше расспрашивать не нужно.
Сейчас Свиток Добра и Зла не удавалось призвать, а потому Шэнь Чанъань не мог отыскать местонахождение души матери Линь Цю. Впрочем, в конце концов духи обычно начинают блуждать неподалеку от его хижины, так что у них еще наверняка представится шанс увидеть мать и сына вместе.
Линь Цю наконец перестал плакать.
Он стоял на том самом злосчастном месте, где сорвался вниз, и отрешенно смотрел под ноги. Позже этот участок, должно быть, отремонтировали: он смутно припоминал, что тогда здесь расстилалась гравийная дорожка, теперь же всё было выложено аккуратными синевато-серыми каменными плитами — возможно, как раз для того, чтобы скрыть следы крови.
Глядя под ноги, Линь Цю вдруг вспомнил те дни, когда мать, оставшись без работы после того, как ее прогнали, водила его к Лестнице, Всходящей к Облакам, вкушать подношения богам.
По обычаю жертвоприношения проводили в дождливую погоду, из-за чего вареные курицы и утки вечно отсыревали, и у него от этого всегда болел живот. Тогда матушка усаживала его к себе на колени, теплыми ладонями массировала животик, забавно напевая песенки, чтобы отвлечь. Он же находил ее пение смешным, зажимал уши ручонками и заливался хохотом.
А матушка делала вид, что сердится, и приговаривала:
— Всё смеешься надо мной! Вырастешь большой, дак если и захочешь послушать — больше не спою!
Тогда Линь Цю совсем не придавал этому значения. Он думал, что когда вырастет, то обязательно станет важным человеком, разбогатеет и непременно отведет матушку слушать песни тех, кто не фальшивит, а потом заставит ее саму научиться петь ему.
Если подумать теперь, пение матушки было вовсе не таким уж плохим.
— Все говорили, что если поклониться богам, будешь сытым, — шмыгнув носом, произнес Линь Цю. — Мы с матушкой кланялись. И всё равно были голодны.
http://bllate.org/book/25109/2984855
Готово:
