Скорость проклятого ребенка была молниеносной.
Се Чжи не шелохнулся, даже не моргнул.
В тот самый миг, когда его коготь должен был коснуться щеки Се Чжи, существо вдруг издало жуткий вопль. Словно муха, угодившая в электрическую сетку, оно судорожно отшатнулось и рухнуло назад.
В это же время вокруг тела Се Чжи вспыхнул слой бледно-голубого сияния, словно непроницаемый барьер, не пропускающий ни капли воды.
Только тогда Се Чжи перевернулся и спустился с кровати, собираясь схватить проклятого ребенка. Но тот, барахтаясь, уже поднимался — то ли собираясь снова атаковать, то ли пытаясь сбежать.
Се Чжи только протянул руку, как раздался глухой хлопок «бум», и над одеялом взорвалось облако кровавого тумана.
Проклятый ребенок снова взорвался.
Скорость была слишком велика, это даже нельзя было назвать полноценной схваткой. Было видно, насколько осторожен был тот, кто управлял ребенком.
У двери снова послышался странный шорох.
Се Чжи посмотрел туда. В темном углу, вращая темно-красными глазницами, на него смотрел еще один маленький проклятый ребенок. Но его тело медленно пятилось назад, всем видом показывая крайнюю осторожность.
Се Чжи понял, что тот хочет сбежать, и тут же рявкнул:
— Стоять!
Проклятый ребенок, конечно, не послушался. Его тело сжалось в неестественную, искривленную форму, и он стремительно протиснулся в щель под дверью.
Се Чжи открыл дверь. Вокруг было тихо, лунный свет заливал территорию храма. Между аллеями сосен быстро удалялась тощая, высохшая фигурка.
Он тут же бросился в погоню.
Сейчас он не мог лететь на мече, поэтому приходилось передвигаться самым примитивным способом — бегом. К счастью, хотя проклятый ребенок бежал быстро, он все время оставался в поле его зрения.
Свернув с тропинки, он уже через десять минут добрался до парковки. Храм Сунъюнь делился на внутренний и внешний. Внешний был соединен с туристической зоной, а внутренний предназначался для монахов и обычно не принимал посторонних. С наступлением ночи на парковке стояли лишь машины храма и съемочной группы, и было пустынно.
Впереди были ворота горы, перекрытые железной решеткой. Проклятый ребенок мог проскочить, а вот человек — нет.
Се Чжи ускорил шаг, но заметил, что ребенок остановился перед решеткой и больше не идет. Воспользовавшись моментом, Се Чжи в пару шагов нагнал его, но проклятый ребенок обернулся и скорчил гримасу, которая была еще страшнее плача.
А затем взорвался кровавым туманом.
Глядя на красный туман, постепенно рассеивающийся в ночной тьме, Се Чжи остановился и сжал пальцы в кулак.
Почему проклятый ребенок мог выбраться, но стал ждать его приближения?
Почему его нужно было убивать, если он мог просто сбежать?
Се Чжи вдруг все понял, и сердце его екнуло от дурного предчувствия.
Он резко развернулся и бегом вернулся на парковку, скрывшись в темноте, чтобы незаметно наблюдать за воротами храма.
Как раз в этот момент рядом раздался звук захлопываемой дверцы машины. Высокий мужчина неспешно подошел к воротам, выглянул наружу и пробурчал себе под нос:
— Горная дорога такая длинная, снимать здесь — одно мучение.
Этот голос показался Се Чжи смутно знакомым.
В то же мгновение из-за ворот выскочила чья-то фигура. В руках у нее, казалось, была какая-то бутылка. Человек открутил крышку и, не целясь, выплеснул содержимое прямо на голову мужчине через железную решетку.
Громкое «Твою ж мать!» эхом разнеслось над храмом.
Мужчина, вытирая лицо рукой, разразился бранью:
— Ты совсем ебанулся?! Чем ты меня облил?! Это что, серная кислота?! Какие же фанаты-хейтеры лютые! Да и твой кумир, небось, тоже тот еще гад!
Человек за воротами был одет во все темное, с головы до ног закутанный так, что лица не было видно. Услышав ругань, он, казалось, на мгновение опешил, но ничего не ответил, развернулся и нырнул в заросли на склоне, растворившись в темноте.
Мужчина в ярости начал колотить по решетке:
— Беги, беги! Твой кумир завтра же сгинет! Есть тут кто-нибудь?! Откройте! Я вызываю полицию!
Вскоре в будке охранника парковки зажегся свет, и к ним быстрым, уверенным шагом подошел монах-воин:
— Господин Лань Ицзэ, я сделал для вас исключение, пустив в храм посреди ночи, так что ведите себя тише. В буддийской обители шуметь не положено.
Се Чжи наконец понял, кто это был. Лань Ицзэ.
Этот самый человек явился на траурную церемонию прежнего хозяина с опухшими от слез глазами и еще умудрился подарить не те цветы, что произвело на Се Чжи неизгладимое впечатление.
— Я кристально чист! Ни скандалов не завожу, ни к актрисам не пристаю! Я просто пришел забрать телефон из машины! — Лань Ицзэ одной рукой закрывал лицо, а другой тянул монаха-воина. — Они проследили за мной сюда, чтобы облить меня кислотой! Скажите, разве я не жертва обстоятельств?
Монах-воин:
— ...Вы уверены, что это кислота?
— А что, нет? — Лань Ицзэ принюхался и скривился от резкого запаха. — Хм, совсем не жжет. Зато воняет чем-то рыбным и тухлым, блев...
Монах-воин отступил на два шага, выходя из зоны досягаемости Лань Ицзэ:
— Это... собачья кровь.
Лань Ицзэ: «...»
В следующее мгновение Лань Ицзэ разразился такими проклятиями, что, казалось, дрогнули небеса.
— Что, посчитали меня слишком чистым и непорочным, вот и решили добавить «собачьей крови»? Пусть найдут спонсора и заставят меня сниматься в этой вашей мелодраме! При чем тут вообще собака, что она такого сделала?!
[«Собачья кровь» — сленговое выражение, означающее чрезмерно драматичные, мелодраматичные или абсурдные сюжетные повороты, часто используемые в мыльных операх]
— О, горе, — вздохнул монах-воин. — У той собаки отобрали столько крови, что она, несомненно, не выживет.
— Вот именно! — продолжал возмущаться Лань Ицзэ. — Какая жестокость! Твой кумир пусть теперь сгинет! Я ведь собирался позже зайти поболтать с братом Се, я так по нему соскучился! А теперь не пойду, он точно будет меня сторониться!!!
Монах-воин спросил:
— Господин Лань, где ваши ключи от машины?
Лань Ицзэ достал связку ключей:
— Вот они, а что?
Монах-воин крепко схватил Лань Ицзэ за запястье и потащил его в сторону машины. Хотя он был немного ниже ростом, Лань Ицзэ почему-то не мог вырваться:
— Эй, ты что делаешь?
Монах-воин ответил твердо и весомо:
— Входить в храм с запахом крови — значит проявлять неуважение к Бодхисаттве и Будде. Бедный монах отвезет вас вниз с горы, чтобы вы могли помыться.
— Это уже перебор! Куда я поеду мыться посреди ночи?! И с чего это вы меня отчитываете? Вы же тоже испачкались в крови!
— Именно поэтому бедный монах поедет с вами. Внизу у подножия горы есть баня, работающая круглосуточно.
«...!!!»
Машина уехала, и Се Чжи с облегчением выдохнул.
Лань Ицзэ принял на себя этот удар собачьей крови, и именно поэтому не пришел беспокоить его посреди ночи... Се Чжи не знал, то ли сочувствовать ему, то ли радоваться.
Он смотрел на глубокую ночную тьму в горах, и на душе у него было тяжело. Сегодняшняя неосторожность чуть не привела к раскрытию его местонахождения.
В будущем нужно действовать предельно осторожно.
Чжэн Сю, затаив дыхание, добежал до середины горы, запрыгнул в машину и умчался прочь.
Он был весь в поту и позвонил только тогда, когда выехал к подножию горы.
Собеседник, словно ждал этого звонка, ответил мгновенно:
— Сяо Чжэн, как дела?
Чжэн Сю был подавлен, и его голос утратил привычную легкость:
— Прошу прощения, господин Хэ, я потерпел неудачу.
Собеседник помедлил, но голос его оставался ровным:
— В чем причина?
— Я действовал по первоначальному плану и снова привязал к нему проклятого ребенка. Но вокруг него была такая мощная сила, словно на него наложили заклинание, и ребенок даже не мог к нему прикоснуться. — Чжэн Сю перевел дух. — Я побоялся разоблачения и взорвал ребенка. Изначально я хотел выманить его и облить собачьей кровью, чтобы проверить, сможет ли это разрушить его защиту... Но промахнулся.
Собеседник спросил:
— Се Чжи осмелился выйти ночью?
Чжэн Сю помолчал:
— Господин Хэ, я подозреваю, что с ним находится могущественный мастер. И, скорее всего, это тот самый Чжу Эр. Иначе у него не хватило бы смелости гнаться за проклятым ребенком.
Собеседник задумался:
— Сяо Чжэн, оставь Се Чжи в покое. Это всего лишь недогоревший уголек, не стоит из-за него срывать наш грандиозный план. Раз мы выяснили причину, по которой он вышел из-под контроля, отступай и переходи к следующей цели.
Чжэн Сю поспешно спросил:
— А что насчет Чжу Эра...
— Этот человек непредсказуем и глубок, — холодно ответил собеседник. — Пусть пока Хэ Чжэн сблизится с Се Чжи. Придумаем, как выманить этого Чжу Эра и заставить его работать на нас.
На следующий день Чжань Пэн пришел к Се Чжи.
Лань Ицзэ написал ему сообщение еще вчера вечером, когда входил в храм. Тогда Се Чжи уже спал, а сегодня утром, придя к Лань Ицзэ, он не обнаружил его на месте. Он решил, что раз Лань Ицзэ и Се Чжи в хороших отношениях, то стоит спросить у него.
Се Чжи ответил: «Не знаю, не видел его».
— Только приехал и уже бегает неизвестно куда, это создает ужасный имидж, — нахмурился Чжань Пэн, а затем обратился к Се Чжи: — Ладно, оставим его. Учитель Се, пойдемте посмотрим эскизы меча Цинпин.
Глаза Се Чжи загорелись, и он последовал за ним.
Меч Цинпин был его магическим артефактом в прошлой жизни, и от одного этого названия на душе становилось тепло.
Рабочие как раз украшали новое здание перед бамбуковой рощей, на вывеске которого красовались три иероглифа: «Обитель Суйхань».
Се Чжи осматривал планировку вокруг. К ним подбежал сотрудник с несколькими листами бумаги и ручкой, протягивая их Чжань Пэну:
— Режиссер, вот несколько моих черновиков. Как только вы выберете, я раскрашу и сделаю готовый вариант.
Чжань Пэн нахмурился, взглянув на пару листов:
— За несколько дней ты нарисовал только эту ерунду?
Сотрудник тут же испугался:
— Режиссер, я... они так плохи?
Чжань Пэн сверкнул на него глазами:
— А ты как думаешь?
Вдруг один из рабочих закричал:
— Беда! Соломенная крыша обрушилась!
— Хоть бы дали мне немного покоя, — пробурчал Чжань Пэн с мрачным лицом, сунул черновики Се Чжи в руки и, потащив за собой художника, направился туда. — Идем помогать.
Се Чжи остался на месте и стал перелистывать листы.
Разница была действительно огромной. Его меч Цинпин был длиной около трех чи, умеренной толщины, а на конце рукояти располагался небольшой кусочек нефрита. В обычном состоянии он был сложен, как лист лотоса, но при высвобождении духовной энергии распускался на четыре лепестка. Весь меч выглядел как единое целое, древний и парящий.
Если нарисовать этот лотос на конце неправильно, он перетянет на себя все внимание, и с первого взгляда будет видна только рукоять. Если же нарисовать его слишком маленьким, это ослабит уникальные характеристики меча Цинпин.
Тем более что на этих эскизах лезвие меча было нарисовано то слишком толстым, то слишком тонким, а уж о деталях рукояти и говорить не приходилось.
Се Чжи немного подумал, выбрал эскиз с наиболее подходящими пропорциями и взял ручку, чтобы внести правки. Когда Чжань Пэн вернулся вместе с сотрудником, весь в поту, Се Чжи сложил листы вместе и вернул их ему.
Чжань Пэн не стал много говорить и продолжил перелистывать.
Дойдя до последнего листа, его нахмуренные брови внезапно разгладились:
— Угу, этот хорош.
Он вытащил его и протянул Се Чжи:
— Учитель Се, посмотрите.
Се Чжи взглянул на этот отредактированный им самим эскиз и улыбнулся:
— Мне нравится этот.
— У учителя Се такой же вкус, как у меня, берем его, — Чжань Пэн сунул лист сотруднику и похлопал его по плечу. — Если бы ты сразу положил этот вариант наверх, тебя бы меньше ругали, разве нет?
Он смял остальные листы и бросил их в мусорное ведро, затем взглянул на часы:
— Мне нужно ехать за сценаристом, учитель Се, располагайтесь как вам удобно.
— Хорошо.
Се Чжи как раз хотел прогуляться, поэтому тоже направился к выходу.
— Счастливого пути, режиссер! Счастливого пути, учитель Се! — радостно произнес сотрудник и склонил голову, чтобы посмотреть, какой именно эскиз им приглянулся.
И тут он остолбенел.
Этот эскиз действительно нарисовал он... Но кто добавил эти несколько гениальных штрихов?
Се Чжи вместе с Тяньтянь прогулялся по склону горы.
Гора Дасун была богата природными дарами: повсюду росли лекарственные травы, а время от времени можно было заметить проносящихся мимо белок и диких кроликов.
Тяньтянь потянулась, наслаждаясь моментом:
— Не ожидала, что на горе Дасун, кишевшей туристами, сохранилась такая прекрасная экосистема.
Се Чжи тоже считал это место прекрасным, по крайней мере, оно было куда лучше бетонных джунглей города:
— Я бы хотел жить здесь всегда.
— Отличная идея, учитель Се, но здесь слишком глухо, — Тяньтянь указала на ряд вилл у подножия горы. — Дома там хорошие, но стоят недешево. Да и если купить, жить там придется редко.
— Недешево... — Се Чжи задумчиво смотрел на виллы, а затем вдруг указал на деревню с другой стороны: — А эти дороги?
Тяньтянь фыркнула:
— Вы шутите, учитель Се? Деревенский фермерский дом? Вы собираетесь там жить?
Се Чжи смотрел на струйки дыма, поднимавшиеся из деревенских труб в полдень, и его выражение было весьма серьезным.
Закончив прогулку, они вернулись в гостевую комнату, планируя немного отдохнуть перед обедом.
Проходя мимо приоткрытой двери, они услышали звук работающего телевизора изнутри.
Тяньтянь бросила взгляд:
— Вчера эта комната еще была пуста, а сегодня уже кто-то заселился.
Се Чжи шел вперед, не сворачивая взгляда, но из комнаты послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и оттуда выскочил мужчина, который тут же крепко обнял его и, всхлипывая, закричал:
— Брат Се! Я так по тебе соскучился!!!
http://bllate.org/book/25103/3026673
