После этого Лу Нин снова стал ездить на заработки в уезд. Семья Сун тем временем начала пересаживать рис. В прошлые годы на эту работу выходили все, но теперь Лу Сюмэй не позволяла Сун Цзя спускаться в поле. Ему скоро выходить замуж, поэтому пусть лучше дома готовит и присматривает за Хаоэром. Их гэ-эр и без того считался одним из самых красивых в округе десяти ли, но перед свадьбой всё равно следовало поберечься и хорошенько восстановиться.
Через семь-восемь дней весенний посев закончился. Сун Цин и Сун Хэ снова начали вместе с Лу Нином ездить в уезд. Незаметно наступило начало лета, день ото дня становилось жарче. Древесина во дворе Лу Нина уже почти высохла.
Однажды трое возвращались домой в закатном свете. Лу Нин сказал Сун Цину и Сун Хэ, что пока больше не поедет в уезд — хочет заняться мебелью.
Сун Цин удивился:
— Нин-цзы, ты ещё и мебель умеешь делать?
— Немного. Когда служил на границе, один старый солдат меня научил. Для собственного дома сделать смогу.
Они ведь не каждый день воевали. В мирные периоды, кроме тренировок, солдатам приходилось обрабатывать землю, ремонтировать казармы и выполнять другие работы. Один старый воин, служивший вместе с Лу Нином, хорошо к нему относился. Когда делал для лагеря столы, стулья и скамьи, заодно учил и его.
Родные люди не всегда оказываются добрыми, зато хорошие чужие тоже встречаются — например тот старый солдат, научивший его столярному делу, и вся семья Сун.
Сун Цин засмеялся:
— Отлично. Если мебель сделаешь сам, ещё и на мастере сэкономишь.
Вернувшись домой, Лу Нин достал кувшин с деньгами и подсчитал заработок за последний месяц. Всего вышло тысяча шестьсот восемьдесят вэней. До этого у него было ещё три-четыре сотни медяков. За месяц он понемногу тратил, и теперь в общей сложности оставалось тысяча восемьсот шестьдесят вэней.
Тысячу он нанизал на верёвку — получилась одна связка, один гуань. Из оставшихся восьмисот шестидесяти вэней восемьсот разложил по восьми сотенным связкам, а шестьдесят оставил отдельно. Завтра нужно покупать продукты.
Потом Лу Нин снял с балки коробку. Коробка была очень красивой и явно недешёвой, но ценнее всего было содержимое.
Внутри лежали его военное жалованье и награды. Обычный солдат Ся получал по одному ляну серебра в месяц. Позже Лу Нина перевели в передовой отряд, и жалованье выросло до двух лянов.
За пять лет он накопил восемьдесят лянов серебром россыпью и ещё три серебряных слитка по десять лянов — награды от генерала.
Лу Нин взял лежавшее там нефритовое кольцо для большого пальца. В последнем сражении его небольшой отряд пошёл в прорыв и захватил вражеского дувэя, пытавшегося бежать. Среди трофеев с него сняли и это кольцо.
Наверное, генерал был особенно рад победе и просто раздал захваченное солдатам. Лу Нину досталось нефритовое кольцо.
Крестьяне почти не имели дела с нефритом, но и они знали: дешёвым он не бывает. Какого качества это кольцо, Лу Нин не понимал, однако раз тот дувэй взял его с собой даже при бегстве, вещь наверняка стоила немало.
Сама коробка тоже была частью трофеев. Кроме кольца, в ней прежде лежали бусины, нефритовые подвески, золото и украшения. Остальные бойцы увидели, что Лу Нин взял себе меньше всех, и отдали коробку ему.
По поверхности шла сложная резьба, в середину был вставлен зелёный камень. От дерева исходил лёгкий аромат. Старый солдат когда-то говорил Лу Нину, что некоторые ценные породы сами по себе пахнут, но из какого дерева сделана эта коробка, он не знал.
Сейчас внутри было только сто десять лянов серебром. Лу Нин хотел положить туда и тысячу вэней, но потом вспомнил, что завтра идёт в городок и понадобятся деньги. Поэтому снова убрал коробку на балку, а все тысячу восемьсот шестьдесят медяков сложил в кувшин под кроватью.
На следующий день Лу Нин взял деньги и первым делом купил продукты, масло, соль, соевый соус, уксус и прочее. Заодно попросил хозяина лавки разменять тысячу вэней на один лян серебра.
Он купил двадцать цзиней белого риса за сто шестьдесят вэней, двадцать цзиней бурого — за восемьдесят, двадцать цзиней грубой муки — за сто сорок. Масло, соль, соус и уксус обошлись ещё в сто девяносто. Всего — пятьсот семьдесят вэней.
Потом в мясной лавке купил кусок мяса за сорок вэней. Больше ничего не требовалось, и Лу Нин вернулся в деревню. Оставил покупки дома, взял мясо и пошёл к Сунам. Войдя, сразу почувствовал: в доме что-то не так.
Лу Сюмэй увидела его и через силу улыбнулась, приглашая войти. Заметив мясо в руках, сказала:
— Опять ты что-то принёс. Забери себе, сам съешь.
Лу Нин не ответил, будто не слышал, прошёл на кухню и положил мясо.
— Что случилось?
Сун Цин, Сун Хэ и отец Сун сидели в главной комнате и вздыхали. Судя по их лицам, дело было серьёзное.
Сун Цин ничего скрывать не стал: сегодня семья, с которой был обручён Сун Цзя, пришла разрывать помолвку.
— Разрывать? Почему? — спросил Лу Нин.
По обычаям, если помолвка уже заключена, просто так её не отменяют, если только нет какой-то непреодолимой причины.
Сун Цин объяснил. Рано утром родители семьи Ян пришли в дом Сунов и вернули брачные карточки с датами рождения, которыми семьи обменялись при помолвке. Их сын сдал экзамен и стал сюцаем, но на него положила глаз дочь уездного начальника. Семья Ян не могла позволить себе обидеть господина уездного начальника, поэтому оставалось лишь извиниться перед Сунам.
Для простых людей уездный начальник был почти небожителем. Семья Сун тоже не осмеливалась спорить с его дочерью. Как бы ни было обидно и горько, оставалось смириться.
Понимая свою вину, семья Ян предложила оставить Сун Цзя прежние обручальные подарки в качестве компенсации. Лу Сюмэй отказалась. Раз помолвка расторгнута, брачные карточки и подарки должны быть возвращены обеим сторонам.
Лу Нин выслушал и опустил взгляд. Помочь здесь он ничем не мог. Разве что съездить в уезд и узнать, правда ли всё это, чтобы исключить вариант, что семья Ян просто сама передумала и придумала оправдание.
— И что теперь будете делать?
Сун Цин ответил:
— Всем скажем, будто один уважаемый монах высчитал, что их восемь иероглифов несовместимы, и если насильно заключить брак, обеим семьям будет плохо. Поэтому и разошлись.
На самом деле совместимость восьми иероглифов уже проверяли, когда обменивались брачными карточками. Иначе помолвку бы вообще не заключали. Но сейчас только так и можно было объяснить ситуацию людям.
Когда Лу Нин уходил, он невольно посмотрел на комнату Сун Цзя. Неизвестно, как тот себя чувствует.
На самом деле, услышав о расторжении, Сун Цзя больше переживал о том, как это скажется на семье и на его собственной репутации. К самой помолвке он был привязан мало. Мать говорила, что жених учёный, семья простая, в деревне о них отзываются неплохо, так что брак казался подходящим.
Самого человека Сун Цзя когда-то видел лишь издалека и ничего особенного не почувствовал. Раз мать сказала, что всё хорошо, он согласился. Сун Цзя считал, что чувства можно постепенно вырастить, а жизнь всё равно строят своими руками.
Родные боялись, что он тяжело переживает, и то и дело отправляли Хаоэра к нему, пытаясь отвлечь. Но Сун Цзя вовсе не страдал. Помолвка уже расторгнута — значит, нужно дальше есть, пить и жить. Вышитое приданое он просто убрал.
Каждый день он выходил собрать хворост, полить растения или вышивал платки и мешочки-саше, которые потом можно было отнести в городок и продать. Не зря мать когда-то заплатила мастеру и два года учила его вышивке.
С тех пор как заключили помолвку, Сун Цзя всё время занимался приданым, поэтому его личные накопления давно не росли. Теперь вышивать приданое не нужно, можно снова делать платки на продажу. От одной этой мысли ему даже становилось немного радостно.
Через два дня Сун Цин и Лу Нин решили всё же съездить в уезд и разузнать правду. После долгих расспросов нашли младшего слугу из дома уездного начальника, дали ему немного денег и осторожно выведали, что третья барышня их семьи действительно собирается обручиться с сюцаем по фамилии Ян.
Получив подтверждение, оба уныло вернулись в деревню. Значит, семья Ян не соврала. А с чиновником они всё равно не могли тягаться: в лучшем случае их просто прогонят, в худшем — беда обрушится на весь дом.
Рассказав всё родителям, они лишь сказали, что такова судьба, и решили больше не возвращаться к этой теме. Но не прошло и нескольких дней, как по деревне пополз слух: будто восемь иероглифов Сун Цзя приносят несчастье мужу, поэтому его и бросили.
http://bllate.org/book/25076/3008222
Готово:
