Ван Шицзин погнал быка с телегой в уездный город. Добравшись до загона для скота и увидев там маленького ослика, он почувствовал, как у него затылок онемел от дурного предчувствия.
Сунь Эрцзян вскрикнул от изумления:
— Это же осел из дома Эргоуцзы! Неужели младшая невестка и правда отправилась в уездное училище?!
— Пошли, найдем его! — выпалил Ван Шицзин.
Он наспех расплатился и, увлекая за собой Сунь Эрцзяна и Ван Син, бросился к воротам училища. Однако, запыхавшись, они не успели даже переступить порог, как их преградили путь.
— Эй-эй-эй! Вы кто такие, чтобы сюда ломиться? Знаете, куда пришли?
Ван Шицзин, едва сдерживая волнение, спросил:
— Уважаемый страж, не заходил ли к вам молодой человек в сером халате, еще не достигший двадцати лет?
Тот ответил:
— Заходил. Сказал, что по поручению семьи принес денег новоприбывшему ученику. А что?
Ах! Значит, и правда вошел!
Ван Син и Сунь Эрцзян в панике переглянулись с Ван Шицзином.
Тот подавил тревогу и быстро проговорил:
— Уважаемый страж, это моя жена. Он ушел в спешке и забыл взять достаточно денег, я принес ему остальное. Передам и сразу уйдем.
Страж подозрительно оглядел троицу, одетую как простые крестьяне. Ему с трудом верилось, что этот одноглазый мужчина со шрамом на лице — муж того статного и красивого юноши.
— Тот паренек изъясняется складно, видно, что человек книжный, — проговорил он, смерив Ван Шицзина недоверчивым взглядом. — Как он может быть твоей женой? Это уездное училище, а не проходной двор.
В словах стража отчетливо читалось сомнение, что Ван Шицзин пытается приписать себе чужую славу. Ван Шицзин сжал кулаки и, стараясь сохранять терпение, ответил:
— Это действительно моя жена, мы только недавно поженились. — Он достал из-за пазухи кошель. — Он ушел второпях, перепутал деньги, а я гнался за ним, но не успел.
Ван Син и Сунь Эрцзян осмелели и добавили:
— Уважаемый страж, это правда его жена, они недавно поженились!
Но страж стоял на своем:
— Здесь уездное училище, а не место для прогулок. Когда твоя жена выйдет, пусть сам сходит еще раз. Через полчаса занятия закончатся, ждите у ворот.
С этими словами он начал выталкивать их прочь. Ван Шицзин с тревогой заглядывал внутрь, но не мог позволить себе просто взять и ворваться силой. Он боялся не за себя, а за то, что необдуманным поступком навредит Шао Юньаню.
Когда их выставили за ворота, Ван Шицзин покрылся холодным потом.
— Брат Шицзин, что же делать? — испуганно спросила Ван Син. — Неужели младшую невестку арестуют?
Ван Шицзин крепко сжал кулаки, убеждая то ли Ван Син, то ли самого себя:
— У Юньаня голова на плечах, раз он смог войти, значит, у него есть план. Если после занятий он не выйдет, я ворвусь туда и найду его!
Ван Син и Сунь Эрцзян принялись его отговаривать:
— Это же невозможно! За проникновение в уездное училище могут схватить!
— Я не могу ждать! — отрезал Ван Шицзин.
***
Еще до того, как троица прибыла к воротам, наставник Гуань подсел к наставнику Чэню, намереваясь выслушать историю. Шао Юньань не стал сразу переходить к делу, а еще раз извинился перед господином Чжуаном, который привел его сюда.
— Господин Чжуан, я был вынужден так поступить, но обмануть вас — всё равно моя вина. Прошу прощения. Если бы я не оказался в безвыходном положении, я бы не выбрал такой путь. Мне очень жаль.
Сказав это, он отвесил глубокий поклон. Видя такое искреннее раскаяние, господин Чжуан больше не мог сердиться. Он махнул рукой и с горькой улыбкой произнес:
— Раз уж ты так говоришь, как я, старший, могу быть непреклонным? Рассказывай скорее наставникам, в чем дело.
Шао Юньань снова поклонился и повернулся к наставникам. В этот момент снаружи раздался крик:
— Господин сюэчжэн идет!
При этих словах наставники Чэнь и Гуань немедленно поднялись и поспешили к выходу, а ученики в лекционном зале повскакивали со своих мест. Господин Чжуан бросил Шао Юньаню взгляд, означавший: пеняй на себя.
Выйдя следом, Шао Юньань увидел, как наставники кланяются двум мужчинам — пожилому и молодому. Старик был седовлас и добродушен, а юноша — статен, с тонкими чертами лица и необычайной статью.
Наставники, продолжая кланяться, хором произнесли:
— Приветствуем господина уездного начальника, господина сюэчжэна.
Уездный начальник? Значит, старик — это сюэчжэн, глава училища? А этот молодой человек — уездный начальник? Или наоборот? В любом случае, они совсем не походили на тех чиновников, которых Шао Юньань видел в кино.
Ученики обоих классов тоже вышли наружу и склонились в приветствии:
— Приветствуем господина сюэчжэна.
Старик слегка кивнул. Хм? Только сюэчжэна? Значит, старик — глава училища, а молодой человек — уездный начальник. Шао Юньань быстро сообразил, что к чему, шагнул вперед, встал позади наставников и произнес:
— Почтительный ученик приветствует господина сюэчжэна.
Старик нахмурился:
— Что случилось? Почему все собрались здесь? До окончания занятий еще далеко. Даже господина уездного начальника потревожили. — Он перевел на Шао Юньаня пристальный, изучающий взгляд.
Ученики, услышав это, поспешно поклонились и дружно воскликнули:
— Приветствуем господина уездного начальника!
Значит, точно уездный! Шао Юньань тоже поклонился и приветствовал его. Молодой чиновник поднял руку:
— Не нужно церемоний. Училище — место для подготовки будущих талантов, неужели кто-то пришел устроить беспорядки?
Он тоже посмотрел на Шао Юньаня. Среди людей в конфуцианских одеждах Шао Юньань в своей обычной одежде выглядел крайне подозрительно. Он молчал — сейчас была не его сцена, и он не собирался перетягивать внимание раньше времени.
Как и ожидалось, первым заговорил наставник Чэнь, указывая на Шао Юньаня:
— Господа, этот человек утверждает, что у него есть семейное дело, которое требует моего судейства. А один из участников этого дела находится в моем классе.
Молодой уездный начальник строго отчитал:
— С каких это пор наставники училища разбирают семейные споры? Назови свое имя и род!
Шао Юньань шагнул вперед, встал рядом с наставниками и, сохраняя спокойствие, поклонился уездному начальнику.
— Господин уездный начальник, я пришел сюда по двум причинам. Во-первых, самый важный участник этого дела — ученик вашего училища. Он меня не знает, и я пока не буду называть его имени, чтобы не запутаться в рассказе. Во-вторых, с древности говорят: даже честному чиновнику трудно судить семейные дела, а в родах всегда есть те, кто гребет под себя. Мне негде искать справедливости, поэтому я пришел к самому мудрому наставнику. Знаю, что поступил опрометчиво и неправильно, но раз здесь присутствуете вы, господин начальник, и господин сюэчжэн, позвольте мне сначала рассказать всё как есть, а потом судите меня.
У Шао Юньаня не было привычки называть себя простолюдином, да он и забыл об этом. А потом исправляться было бы глупо, так что он решил до конца говорить я. Он чувствовал, что этот молодой начальник не станет мелочиться, иначе его бы уже давно вышвырнули вон. Шао Юньань не знал, повезло ему или нет, но он решил рискнуть.
И действительно, начальник не стал придираться к его словам. Он внимательно оглядел Шао Юньаня, переглянулся с сюэчжэном и сказал:
— О том, есть ли в родах несправедливость, я судить не стану, но в твоих словах о том, что семейные дела сложны, есть доля правды. Судя по твоей речи, ты не невежда, так что я дам тебе шанс. Если то, что ты скажешь, действительно требует вмешательства наставника, я прощу тебе незаконное проникновение. Но если ты лжешь и мутишь воду — я накажу тебя со всей строгостью.
— Благодарю, господин! — Шао Юньань отвесил глубокий поклон. Главное — дали слово!
Начальник и сюэчжэн сели за каменный стол во дворе, начальник предложил сесть и наставникам. Ученики выстроились в ряд, даже не думая возвращаться в классы. Среди них, не подозревая, что всё это затеяно ради него, стоял Ван Сунчжи.
Все двадцать три ученика училища были на месте. Перед Шао Юньанем сидели четверо важных господ, а позади них толпились любопытные ученики. Вокруг него образовалось пустое пространство. В такой обстановке Шао Юньань не дрогнул, решив представить всё так, словно защищает дипломную работу.
Он посмотрел на наставников Чэня и Гуаня и спросил:
— Уважаемые наставники, позвольте задать вопрос. Что значит быть наставником, что значит учитель?
Хм? Не собирался же он говорить о семейных делах? Почему он спрашивает об этом? Наставники были озадачены, начальник и сюэчжэн нахмурились, а Шао Юньань ждал ответа.
Наставник Чэнь переглянулся с Гуанем, и тот ответил:
— Учитель, конечно, тот, кто передает знания, наставляет учеников и готовит таланты для государства.
Шао Юньань покачал головой:
— Я считаю, что учитель — это тот, кто передает путь, обучает ремеслу и развеивает сомнения. Передавать путь — значит учить морали, стыду и долгу. Сначала стать человеком, а потом — специалистом. Обучать ремеслу — значит передавать знания и навыки предков, это путь к мастерству. Развеивать сомнения — значит помогать ученику в его заблуждениях, чтобы он не сбился с пути. А подготовка талантов для государства — лишь естественное следствие этого. Разве я не прав?
После его первых слов выражение лиц присутствующих изменилось, особенно у начальника и наставников. А когда он закончил, сюэчжэн прошептал:
— Передавать путь, обучать ремеслу, развеивать сомнения… вот что значит учитель… — Он хлопнул себя по колену. — Верно! Совершенно верно!
Ученики были в шоке — даже наставники не учили их такому! Откуда этот деревенщина это знает? Удивление на лице уездного начальника было нескрываемым. Разве может крестьянин говорить такие вещи?
Он тут же спросил:
— Где ты слышал эти слова?
Шао Юньань невозмутимо (и бесстыдно) ответил:
— Я сам так считаю.
— Сам придумал?! — раздались четыре возгласа.
— Да, сам.
Шао Юньань даже не покраснел. Кхе-кхе, это неважно, важно то, что сейчас он перейдет к «истории». Ну, или для некоторых это будет «катастрофа»?
Тем временем у ворот училища Ван Шицзин, Ван Син и Сунь Эрцзян продолжали тревожно ждать. Ван Шицзин несколько раз пытался прорваться, но страж каждый раз преграждал ему путь, угрожая отправить в управу. Ван Син и Сунь Эрцзян изо всех сил удерживали его.
И как раз в тот момент, когда их терпение было на исходе, к воротам неспешно подошли Ван Шупин, Ван Тяньянь и Чжао Юаньдэ.
http://bllate.org/book/25061/2975572
Готово: