Кхун Тханат оказался мужчиной лет пятидесяти с приятным лицом и стёртыми от беспрестанной практики подушечками пальцев.
В забитой шкафами, креслами и различными музыкальными инструментами студии он умудрился разместить всех четверых своих учеников, одним из которых, по воле случая в лице Сана, стал и Чаянон.
Ученики Кхуну Тханату достались внимательные и воодушевлённые. По большей части. Неловко обхватив гладкий палисандровый корпус и периодически поглаживая верхнюю деку, название материала которой всё время ускользало от кончиков пальцев, Чаянон молчал, следя за мимикой и жестами наставника.
После того, как с представлениями и вступительной речью было покончено, Кхун Тханат показал, как работать с колковым механизмом и определять на слух, верно ли натянута струна. Поморщился от раздавшихся нестройных и абсолютно немелодичных звуков. Улыбнулся.
Чаянон косился на гитару с опасением, но тоже пытался настроить. Думал, глядя на умостившихся в одном кресле парня и девушку: пара. Прикасаются, смотрят, шепчутся – сразу видно.
Отвернулся так, чтобы видеть только наставника.
Отчего читать о любви кого-то чужого легче, чем эту самую любовь видеть в жизни?
Оттого, что как бы ни тянуло в груди, закроешь книгу – или вкладку браузера – и вспомнишь, что этих персонажей и этой истории никогда не случалось. И печально, но и будто бы легче.
Будто ты не такой и неполноценный, раз нет в твоей собственной жизни этого. Раз в принципе нет в жизни такой любви, о которой кто-то пишет и кто-то читает.
Но когда видишь в реальности – не притворишься, будто этого никогда не случалось.
Вот оно, прямо перед тобой. Такое, как пишут в книгах, или нет – уже не имеет значения. Ты всё равно не узнаешь, ты – по ту сторону.
Коллеги по творческим изысканиям пытались разговорить Чаянона, но быстро оставили свои попытки. Вместо этого переключились на наставника и беспрестанно атаковали его вопросами разной степени уместности.
У одного из мужчин оказался неправильно подобран инструмент: для левшей порядок толстых и тонких струн отличался. Чтобы не тратить время, Кхун Тханат отобрал среди своих гитар подходящую и вручил ученику на время занятия, наказав дома настроить собственную.
По истечении почти двух часов Чаянон узнал, как правильно располагать пальцы каждой руки и какие есть разновидности щипков. Получил в нагрузку вместе с остальными учениками аппликатуры, по которым к следующему занятию должен был суметь сыграть простенькую мелодию хоть сколько-нибудь прилично.
И совершенно перестал ощущать что-либо подушечками пальцев.
Глядел, как всё вокруг пришло в движение, когда ученики засобирались домой: «Доброго пути, рады были познакомиться. Вам куда домой? Мне по пути! До встречи, я вам напишу в Лайн».
Думал: интересные знакомства – имеются. И пусть для меня под этим подразумевается лишь наставник.
В конце концов, что бы ни рисовал в своём воображении Сан, я находился на обучении и думал в первую очередь об этом.
Спрятав гитару в чехол и попрощавшись с интересными и творческими людьми, Чаянон спустился на улицу.
По пути думал: я не излишне зажатый или стеснительный. Мне просто нужно время, чтобы притереться к новой компании.
Я не могу сходу завести разговор с малознакомыми людьми. Долго присматриваюсь. Даже позже, уже пообвыкнув, не слишком активничаю, предпочитаю слушать.
Студенты – другое дело. Я теперь – по ту сторону указки, потому должен идти на контакт первым, вести диалог с аудиторией. И продолжать его уже после занятий с особенно заинтересованными в обучении.
Однако травмы физические – также имеются, вон как подушечки пальцев печёт. Плюс головная боль и возможные проблемы с соседями из-за концертов в будущем.
Постоял под козырьком, провожая неприязненным взглядом потоки воды, струившиеся по асфальту сплошным шёлком, мутноватым от грязи и золотистым от света фонарей.
Подумал: написать бы доклад «О полезности включения хобби в устоявшийся быт стеснённого в запасах свободного времени преподавателя». И зачитать бы его Сану в какое-нибудь особенно скверное для друга утро.
Например, после очередной вечеринки, на которые он так активно и безуспешно меня приглашает.
Чаянон повозился, раскрыв зонт и пропустив выходивших следом людей. Вот кому и дождь не напасть – побежали резво прямо так, без ничего, смеются.
И пусть остальные считают замдекана сколь угодно строгим и воспитанным. Я не первый год знаю Сана. И не первый год надеюсь, что хоть какая-нибудь из этих вечеринок подарит мне избавление от внимательной заботливости друга.
Избавлению желательно бы иметь ангельское терпение вкупе с вольфрамовым стержнем.
Друг и сам это прекрасно понимает. Оттого его попытки устроить собственную личную жизнь со временем подрастеряли свою активность. Но я упорно не теряю надежды за нас двоих.
До машины было недалеко, но грязно. Близоруко щурясь, Чаянон перескакивал через бездонные на вид участки, осторожно приближаясь к дворам. Фонари кончились, но кончились и глубокие лужи: по дневному пути Чаянон помнил, что там не было ям.
Ускорив шаги и мысленно уже находясь дома, в сухости и спокойствии, Чаянон ступил на бордюр и в первое мгновение даже не понял, что произошло. А осознав, не успел среагировать: стопа уже поехала в сторону, заскользив по грязи.
Начав заваливаться набок, Чаянон уронил зонт, инстинктивно перехватил гитару, не дав себе упасть на неё, и навалился всем весом на подогнувшуюся ногу.
Раздался глухой хруст, лодыжку пронзило болью. Вскрикнув, он упал прямо на траву, в двух шагах от машины.
Полежал, замерев и прислушиваясь к себе. Спустя какое-то время перевернулся на спину, продолжая с широко раскрытыми глазами прижимать к груди гитару во влажном чехле.
Здесь, под деревом, дождь почти не шёл, и лишь раз Чаянон моргнул от упавшей на переносицу крупной капли. А спустя ещё минуту начал дрожать всем телом, пытаясь сдержать смех.
Не получилось.
Подумал: вот тебе и абонемент на месяц. Только не на курсы гитары.
Перестав хохотать, Чаянон сел, опершись рукой о траву, и наконец-то отставил в сторону свой «душевно преподнесённый подарок». Подумал: вот тебе и отговорка.
Не то чтобы я всерьёз хотел решить дело настолько радикальным путём. Но не оценить подобный поворот судьбы не могу.
Попытавшись встать, Чаянон понял, что может наступать на ногу. Не без боли, конечно, но может.
Озадаченно склонил к плечу голову: неужели поторопился с выводами? Даже жаль, такая прекрасная была бы отговорка.
И Сана бы пристыдил: «Вот куда твои подарки и благие намерения меня привели. Спасибо, дорогой друг, но больше не нужно. Я как-нибудь сам справлюсь с попытками в саморазрушение, помощь будет излишней».
Тряхнул головой, чтобы разогнать по тёмным углам дурацкие и несвоевременные – Сана рядом не было – мысли. Хромая, добрался-таки до машины, открыл дверцу и сел.
Подумал: повезло, что никто не проходил мимо во время моего полёта и последующей истерики. Поморщившись, подтянул ногу поближе, ощупал часть лодыжки, не скрытую туфлей.
Прикусил изнутри в раздумье щеку: вроде есть припухлость. Или мне кажется? Был бы рядом Сан – уже с криками и подбадривающими пинками отправил бы к травматологу.
Вернувшись на траву, Чаянон подобрал гитару и зонт, отряхнул от налипшего сора и закинул в салон. Подумал: раз могу ходить – значит, не перелом.
Раз не перелом – значит, в походе к докторам нет нужды.
Всё просто и понятно.
***
Оказалось, что давить пусть даже не поломанной ногой на педали – адски больно.
Добравшись до кондоминиума, Чаянон настолько быстро, насколько мог, пересёк холл и с замиранием сердца нажал на кнопку лифта. Тот, слава всем высшим силам, хранившим живущих на последних этажах, сегодня работал.
Оказавшись в квартире, Чаянон наконец-то смог расслабиться. Побросав вещи куда придётся, прошёл в ванную, на ходу стягивая одежду. Ступня уже почти не гнулась, на любой наклон реагируя тянущей болью.
Поставив ногу на крышку унитаза, Чаянон склонился над лодыжкой, в ярком искусственном свете рассматривая припухшую кожу и стремительно наливающийся багровый синяк чуть ниже косточки.
Нахмурился: что-то слишком уж серьёзно всё выглядит для растяжения.
Посмотрю пару дней на состояние ноги и потом уже буду что-то решать.
Наскоро принял душ, откопал в аптечке эластичный бинт и наложил восьмёрку. Наступать на ногу стало значительно легче.
Более не думая об этом, Чаянон устроился на кушетке, распотрошил дипломат и включил ноутбук, собираясь проверить почту.
Ожил мобильный. Взглянув на экран, Чаянон замер.
Вспомнив, болезненно усмехнулся и ответил на звонок:
– Привет, Пхо*.
Подумал: спасибо, что всегда помнишь о моём дне рождения, пап. Даже если я этого не заслуживаю.
***
Примечание:
Пхо (Phor) – «отец».
http://bllate.org/book/25060/2975595
