Лекарь У с удивлением посмотрел на лежащего на кровати Чи Сю, а затем перевел взгляд на стоявшего рядом Хань Ле. Этот обряд омовения беды оказался поистине чудесным: прежде лекарь уже решил, что Чи Сю не доживет до конца этого месяца, но никак не ожидал, что свадьба-омовение и впрямь вытянет человека с того света.
— Лекарь У, как мой сын? — с беспокойством спросила Линь Ши.
Лекарь У погладил серо-белую бороду и с улыбкой произнес:
— Пульс вашего сына уже успокоился, да и цвет лица стал намного лучше. Достаточно пропить еще несколько отваров, и он полностью поправится.
— Хозяйка дома Чи, прежде пульс вашего сына был едва заметен, и я все опасался, что он не выдержит. Кто бы мог подумать, что ваш обряд и правда сработает, — уходя, не удержался и добавил лекарь У, обращаясь к Линь Ши.
Линь Ши с улыбкой кивнула: в душе она все сильнее верила словам старого даоса о том, что Хань Ле — счастливая звезда ее сына, и теперь этот зять нравился ей еще больше.
— Леле — поистине счастливая звезда нашего Сюэ.
Когда лекарь У ушел, не прошло и половины дня, как по всей деревне разнеслась весть об успешном обряде Хань Ле.
В старом доме семьи Хань Янь-ши как раз беседовала пришедшими навестить ее матерью и невесткой, как вдруг ворвался Сяо Ци и возбужденно завопил:
— Ожил! Ожили!
— Что ты за ребенок такой непутевый, кто ожил-то? — ласково похлопав Сяо Ци по плечу, с улыбкой спросила Янь-ши.
Сяо Ци переводя дыхание выпалил:
— Старший из семьи Чи, к которому мой брат ходил на обряд, сегодня очнулся!
— Что? Старший из семьи Чи очнулся? Это правда? — Янь-ши поднялась на ноги, и на ее лице отразилась радость.
Сяо Ци кивнул:
— Правда. Лекарь У заходил к ним, говорит, с ним уже все в порядке.
— Аминь! Чур меня, поистине Будда хранит! — Янь-ши сложила руки и благоговейно поклонилась в сторону выхода.
— Человек, к которому Пятый ходил на обряд, очнулся? Как замечательно! Я ведь говорила, что у нашего Пятого лицо благословенное, — на лице матери Янь-ши, Сюэ-ши, тоже появилась искренняя улыбка.
— Точно! Пятый с самого детства умен и сообразителен, и я вижу, что парень он хороший. Жизнь у них впереди будет самой что ни на есть яркой, — с улыбкой поддакнула старшая невестка Янь-ши.
Камень, что давил на сердце Янь-ши последние несколько дней, наконец упал, и выражение ее лица сразу посветлело.
— Завтра пойду навещу молодых и сватью.
— Так и надо.
Мать Янь-ши с облегчением кивнула. Дочь наконец отделилась от той семьи, и всем этим они были обязаны ее прекрасному внуку, так что домашние Янь-ши всем сердцем желали, чтобы тот, за кого вышел Хань Ле, поправился после обряда.
Говорят, у кого радость, а у кого и горе. Хань Ле же после ужина с превеликим трудом заставил себя вернуться в комнату: он понятия не имел, как теперь смотреть в глаза этому внезапно очнувшемуся мужчине.
Войдя в помещение, он увидел, что мужчина сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, и о чем-то задумался. Сглотнув слюну, Хань Ле подошел ближе.
Чи Сю как раз разбирался с воспоминаниями о своей прошлой жизни, раскладывая по полочкам важные события, которые еще только должны были произойти, чтобы воспользоваться ими в будущем. Закончив, он услышал звук открывающейся двери и шаги.
— Я проголодался, — поморщившись и скосив глаза на приближающегося Хань Ле, произнес Чи Сю.
— А! Тогда жди, — Хань Ле отвернулся и закатил глаза: этот господин умел помотать нервы.
Беспокоить Линь Ши из-за стряпни ему не хотелось. Отыскав на кухне небольшой пакет с белым рисом, он принялся варить пшенную кашу. Чи Сю проспал больше двух месяцев, поэтому ему противопоказана жирная и твердая пища — пшенная каша подходила лучше всего.
Хань Ле научился готовить еще в прошлой жизни, когда жил с дедушкой. Было время, когда дед плохо себя чувствовал и терял аппетит, поэтому Хань Ле даже записался на курсы поварского мастерства и освоил множество фирменных домашних блюд, так что сварить кашу для него было сущим пустяком.
На приготовление каши уходит больше всего времени, но едва парень вспоминал свои утренние странные намеки и нелепости, желание показываться на глаза Чи Сю полностью пропадало. Поэтому он неподвижно замер перед печью, погруженный в собственные мысли, и лишь когда каша полностью разварилась, вернулся в комнату, неся пиалу с горячим пахучим кушаньем.
— Долго же ты эту кашу варил, — едва Хань Ле переступил порог, до Чи Сю донесся легкий аромат из пиалы, и он с полуулыбкой посмотрел на парня.
Хань Ле приподнял брови: а язык-то у этого типа острый.
— Варка каши — дело долгое, неужели ты даже этого не понимаешь?
Уголки губ Чи Сю изогнулись в улыбке: похоже, этот с виду покладистый котенок еще и выпускает коготки. Недурно, становится все интереснее.
Взяв пиалу, он зачерпнул ложку каши и отправил в рот: та буквально таяла на языке, разварена была идеально. В глазах Чи Сю промелькнуло удовлетворение, и в мгновение ока он опустошил всю пиалу до дна. В желудке, который до этого ныл и доставлял неудобства, наконец разлилось приятное тепло.
— Сколько тебе лет? — впечатление Чи Сю о Хань Ле все еще застряло на утренних бессвязных разговорах, и ему казалось, что у парня не все дома.
Хань Ле нахмурился и равнодушно ответил:
— Четырнадцать.
Хотя он и помолодел на пятнадцать лет, в современности его карьера находилась в самом расцвете. Кто бы мог подумать, что после смерти он неведомым образом пересечет пространство и время и окажется здесь? Даже несмотря на юный возраст, в душе он порой сопротивлялся этому.
Заметив промелькнувшую на лице Хань Ле тень грусти, Чи Сю подумал, что юноша просто не привык жить вдали от дома. Мысль о том, что такого молодого родственники отправили к нему на этот обряд, действительно вызывала жалость, поэтому его тон смягчился:
— Ты устал за день, ложись отдохни.
Хань Ле прогнал прочь негативные мысли. По характеру он был человеком, плывущим по течению, и уныние было не для него, так что тяжелые чувства приходили и уходили так же быстро.
Он забрался на мягкую тахту, закрыл глаза и погрузился в раздумья о том, как действовать дальше.
Взгляд Чи Сю стал глубоким и отрешенным. Отведя глаза от Хань Ле, он тоже лег и закрыл глаза, обдумывая свой дальнейший путь.
Так эти двое, толком еще не зная друг друга, синхронно заработали бессонницу.
На следующий день, едва они пообедали, Хань Ле увидел Янь-ши, которая тащила большую корзину, прихватив с собой Сяо Ци и Сы Цзеэр.
— Мама, почему ты пришла? — с любопытством спросил Хань Ле.
Заметив, что лицо сына вовсе не выглядит осунувшимся, Янь-ши почувствовала еще большее облегчение. С улыбкой она пояснила:
— Сватья вчера прислала немного еды, вот я и принесла вам попробовать.
— Сватья, вы пришли? Заходите в дом, присаживайтесь, — услышав голос Янь-ши, Линь Ши вышла из главной комнаты и приветливо улыбнулась.
Янь-ши с улыбкой кивнула и вместе со всеми вошла в дом.
На сей раз она принесла и мясо дикого кабана, переданное из родительского дома, и целый мешок рисовой муки. До нее доходили слухи, что семье Чи сейчас приходится туго, поэтому она и притащила немного снеди в помощь, втайне надеясь, что ее сыну будет жить чуточку легче.
Линь Ши пришлись по душе простота и искренность Янь-ши. Хотя раньше они не общались, они сошлись с первого же взгляда, и вскоре уже вовсю болтали друг с другом, увлеченные беседой.
Глядя на принесенные Янь-ши гостинцы, Хань Ле почувствовал щемящую боль в груди. Дома они наверняка и сами не решались есть такое — все отдали семье Чи ради его благополучия. В этот момент юноша вновь дал себе слово как можно скорее придумать способ заработать денег.
Уходя, Янь-ши снова долго наставляла Хань Ле: и мужа хорошо обиходить, и свекровь почитать, и о младших брате с сестрой заботиться. У Хань Ле от этих речей уже шла кругом голова — он ведь не девица, неужто матушка собралась заставить его еще и трактаты о женской добродетели учить?
Сяо Ци с Сы Цзеэр тоже облепили Хань Ле, требуя историй, попутно притащив к ним Чи Е и Чи Вань. Видя, с каким терпением Хань Ле возится с детьми, Линь Ши улыбалась еще искреннее: теперь этот выбор зятя нравился ей все сильнее.
Когда Янь-ши с Сяо Ци и Сы Цзеэр ушли, Хань Ле вернулся в комнату.
Чи Сю полулежал в постели и просматривал книгу, обязательную для сдачи императорских экзаменов в эту эпоху. Увидев входящего Хань Ле, он отложил книгу и тепло улыбнулся.
— Теща ушла? — из-за болезни голос Чи Сю все еще был немного хриплым.
Хань Ле подошел, налил чашку воды и протянул Чи Сю:
— Ушла. Выпей воды.
Чи Сю не стал отказываться от его заботы, взял чашку и залпом осушил ее.
— Как поправлюсь, пойду с тобой навестить их.
— Хорошо, — в глазах Хань Ле мелькнуло легкое удивление, но предложение Чи Сю пришлось ему по душе. Поразмыслив немного, он решил, что пора с этим человеком поговорить.
— Давай поговорим.
— О чем хочешь поговорить? Говори, — Чи Сю ничуть не удивился. Если в первый день после пробуждения он и считал Хань Ле странноватым юношей не в своем уме, то после двух дней общения его мнение о парне кардинально изменилось.
— Какие у тебя планы на будущее? Запасов зерна в доме хватит только до середины следующего месяца, — пристально глядя на Чи Сю, спросил Хань Ле.
Чи Сю нахмурился и погрузился в раздумья. В прошлой жизни, когда никакого мужа для обряда не было, он тоже выжил, бросил учебу, стал осваивать плотницкое ремесло у отца и даже снискал некоторую известность, пока три года спустя не ушел в армию.
При воспоминании о событиях трехлетней давности в глазах Чи Сю промелькнула жестокость — в этой жизни ему непременно нужно обрести опору собственными силами. Впрочем, та грызня и борьба, что окружали его в прошлом, ему опостылели, и теперь он жаждал лишь одного — чтобы его семья жила в мире и благополучии.
— Я кое-что смыслю в плотницком деле, прокормить семью труда не составит, — помолчав, добавил Чи Сю: — И еще я хочу попытать удачу на уездных экзаменах через три месяца.
Хань Ле знал, что Чи Сю уже имеет степень юноши-шэнъюаня. Экзаменационная система той эпохи во многом напоминала известную ему систему имперских экзаменов, за исключением того, что императорские экзамены проводились раз в три года, а здешние — раз в два.
Сдав уездные экзамены, юноша получал статус ученика-шэнъюаня, что давало семье освобождение от земельного налога. Те же, кто успешно сдавал провинциальные экзамены, становились цзюйжэнями и получали право претендовать на чиновничьи должности, за которыми следовали столичные и дворцовые экзамены.
Хань Ле поддерживал стремление Чи Сю идти по пути науки. В эту эпоху деспотичной власти повсеместно царил принцип делай дело, когда за спиной кто-то есть: даже без чиновничьей должности ученая степень ценилась куда выше простого звания. Сам он в прошлой жизни доучился до доктора наук, но больших амбиций к чиновничеству в древности не питал и к политике равнодушен, так что лучше и дальше развивать свое любимое садово-парковое дело.
— Сдать экзамен на шэнъюаня — отличная идея, через пару лет и я попробую сдать, — с улыбкой кивнув, произнес Хань Ле. Поразмыслив, он решил, что раздобыть диплом в древности все же полезно: если в будущем удастся прикупить побольше земель, со статусом шэнъюаня можно сэкономить кругленькую сумму на налогах.
— Кстати, ты встречал в продаже сушеную вишню? Ну, вроде цукатов.
Чи Сю покачал головой: даже когда в прошлой жизни он дослужился в столице до титула хоу, ему не доводилось пробовать сушеную вишню.
— Разве фруктовые цукаты не делают только в меду? Про сушеную вишню, о которой ты говоришь, я не слышал.
Глаза Хань Ле вспыхнули. Выходит, в эту эпоху сушеной вишни и впрямь еще нет! Сейчас как раз сезон сбора урожая, вишня на прилавках задерживается ненадолго, да и хранится плохо. Если пустить ее на фруктовые цукаты и пустить в продажу, это может принести неплохой доход.
Он поделился своей идеей с Чи Сю. Тот немного подумал и ответил:
— Твоя задумка вполне осуществима, но с одним условием: ты должен суметь приготовить вкусную сушеную вишню. Если получится, уверен, спрос будет.
— Главное, что способ рабочий, а сушеную вишню я делать умею, завтра же и попробую, — лицо Хань Ле озарилось возбужденным сиянием.
Глядя, как от предвкушения оживает бледное лицо парня, Чи Сю почувствовал, как на душе стало легко. Не желая портить момент, он с улыбкой кивнул:
— Раз хочешь — делай.
http://bllate.org/book/25013/2958316
Готово:
