Глава 17
Когда Шэнь Маосюнь вышел за дверь, тяжелые портьеры опустили. Разглядывая прорези, оставшиеся в занавесях после визита гостя, служанки невольно со вздохом пожалели о испорченной ткани. Этот материал, известный как лунный сатин, ценился невероятно высоко и отлично подходил для пошива дорогих зимних парок. Теперь же столько ценной материи было безнадежно испорчено. Пожалуй, только их маленький господин, сидевший внутри, обладал достаточной щедростью, чтобы использовать столь роскошные занавеси как одноразовые и ни капли об этом не жалеть.
Наведя порядок, служанки выстроились в два ряда в соответствии со своим положением и, поклонившись сидевшему на возвышении господину, удалились. Что же касается лекарств для женщин, лечившихся у Шэнь Маосюня, то их стоимость полностью покрыл расчётный приказчик. Это стало для них своеобразной наградой за службу маленькому господину, отчего на лицах служанок отчетливо читались улыбки.
Дождавшись, пока все посторонние уйдут, Цзян Юаньцин отвёл взгляд от собственных рук. Лёгкое прикосновение того ребёнка оставило у него какое-то странное, ускользающее ощущение. Легко усмехнувшись и отбросив эту беспричинную тревогу, он перевёл взгляд на стоявшую внизу личную служанку и непринужденно поинтересовался:
— Адай, просмотрела те два рецепта? Нашла что-нибудь интересное?
Эта красивая служанка в зелёных одеждах прислуживала своему господину уже много лет и, конечно, не заблуждалась на его счёт, как посторонние, считавшие Цзян Юаньцина лишь смазливой пустышкой. Уловив в его голосе скрытую угрозу, она прикусила губу и с заметным затруднением произнесла:
— Оба рецепта в целом идентичны, но есть одно отличие. В прописанном императорским лекарем Ло доктором одна из трав используется на две доли меньше, чем у молодого господина Шэня.
Улыбка на лице Цзян Юаньцина не дрогнула. Его изнеженное, донельзя утончённое личико не выдавало ни радости, ни гнева, тая лишь лёгкую тень. Тихим голосом он задал следующий вопрос:
— А в рецептах, которые Шэнь Маосюнь выписал остальным, есть изъяны?
Цянь Дай покачала головой. Простые рецепты, выписанные уличными лекарями тем госпожам и барышням, почти не отличались от рецептов Шэнь Маосюня — в конце концов, тот действительно обладал определённым мастерством, раз сумел заявить о себе в столице. На сердце у Цянь Дай было неспокойно. Хотя она от начала и до конца помогала хозяину вести эти дела, она долго не понимала, к чему ведет маленький господин. Лишь сравнивая сейчас те лекарственные прописи, она смутно догадалась обо всём. Поначалу, как и все остальные, она думала, что хозяин просто развлекается и решил позабавиться с Шэнь Маосюнем, и даже помыслить не могла, что он заподозрил кого-то из близкого окружения.
Перевернув страницу лежавшей перед ним книги, Цзян Юаньцин холодно усмехнулся:
— Если я еще раз заболею, императорского лекаря Ло больше не зови.
Помолчав, он добавил:
— А вечернее лекарство свари по рецепту Шэнь Маосюня.
Внутри у Цянь Дай всё сжалось, но она тихо покорно ответила и уже собралась отступить. Немного подумав, Цзян Юаньцин окликнул её и приказал:
— Передай внизу: завтра я желаю видеть во Дворце Цзяофан супругу и дочь из клана Чэнь. Какую причину для этого назвать, мне ведь не нужно объяснять?
— Слушаюсь, — почтительно поклонившись, Цянь Дай удалилась. Дальнейшими распоряжениями займутся младшие евнухи и дворцовые служанки.
Цзян Юаньцин с безмятежным видом снова перевернул страницу. На вид ему было всего одиннадцать лет, но в стенах императорского дворца он уже давно постиг всевозможные интриги и козни. Раз уж он дал слово, двух лян серебра хватит лишь в качестве залога, а значит, истинное вознаграждение того ребёнка не минует. Прищурившись и изображая смертельно уставшего от чтения человека, он бросил взгляд на собственные длинные ресницы, отбросившие тень под глазами, и чуть слышно вздохнул. Его собственных сил всё-таки пока не хватало, иначе не пришлось бы задействовать Клан Чэнь.
На следующий день во Дворце Цзяофан собралась толпа знатных дам, плетущих интриги друг против друга. Клан Чэнь, несмотря на своё могущество в столице, по рангу всё же уступал как обитательницам императорских покоев, так и высокопоставленным матронам из числа близких родственников правящей династии. В этом небольшом дворце уже давно не осталось никого, кто посмел бы пренебречь силой императрицы или бросить вызов её авторитету. По мере того как болезнь императора всё сильнее затягивала его, а государственные дела перешли в ведение Наследного принца, жизнь Императрицы Се становилась всё более безмятежной. Супруги из задних покоев, имеющие сыновей, больше не смели задирать перед ней нос.
Однако в этот день придворные наложницы играли лишь роль свиты. Подлинными виновницами торжества стали две молодые девушки, привесенные во дворец своими матерями: им предстояло пополнить гарем Наследного принца в качестве его младших жён — лянди и лянюань. С момента свадьбы Наследного принца прошло уже почти около года, но от законной жены всё еще не было добрых вестей. Даже Императрица Се, обычно не вмешивающаяся в дела сына, не выдержала и лично отобрала для него двух девушек из благородных семейств — ими оказались Чэнь Юйин и У Сюэи. Поскольку за спиной Чэнь Юйин стоял более влиятельный клан, именно она получила статус лянди, уступая в будущем лишь самой кронпринцессе.
Таковы были лишь официальные речи, а какова подоплёка — оставалось только гадать. После оживленной беседы снаружи донеслись вести: прибыл Девятый принц навестить матушку. Этому Девятому принцу едва исполнилось одиннадцать, и соблюдать строгие правила приличия ему еще не требовалось, поэтому большинство знатных дам лишь слегка повернулись, не став уходить полностью. Сохраняя сугубо детскую непосредственность, Девятый принц припал к коленям Императрицы Се и наперебой затараторил о различных забавных случаях, рассмешив императрицу до искренней улыбки и изрядно повеселив себя самого.
Место Чэнь Юйин располагалось впереди, совсем близко к Императрице Се, поэтому она отлично слышала каждое слово. Слушая, как Девятый принц рассказывает о своих шутках над окружающими, она тоже весело улыбнулась, но в мыслях уже просчитывала всё наперед. До неё доходили слухи о неприятностях, в которые попали Шэнь Маосюнь и его соученик. Однако прежде она колебалась: стоит ли заступаться за этого Гань Саньюя? Хотя по логике вещей оба они находились под защитой Клана Чэнь, ссориться из-за двух бесперспективных лекарей с неведомой силой ради сомнительной выгоды казалось слишком неразумным и несоразмерным риску.
Теперь же всё виделось иначе. Этот Шэнь Маосюнь оказался связан с Девятым принцем! Пусть принц еще мал, он неизбежно повзрослеет. Со временем, будучи родным братом Наследного принца, он неизмеримо возвысится, и завязать с ним прочную нить связи через доверенное лицо — сделка весьма выгодная. Но окончательно чашу весов склонила одна-единственная фраза Девятого принца: медицинское искусство Шэнь Маосюня было на высоте, к тому же он унаследовал дело покойного Императорского лекаря Шэня, а значит, в будущем станет незаменим в женских болезнях. Если он еще и получит должность при дворе, то вполне сможет стать её собственной опорой. К тому же уход во время беременности, родовспоможение и послеродовое восстановление — имея рядом человека, которому полностью доверяешь, удастся избежать бесчисленных хлопот.
Приняв решение, Чэнь Юйин не стала медлить. Вернувшись после полудня домой, люди Клан Чэнь под вечер уже нанесли визит в Управу Шуньтянь, и на следующее же утро дело Гань Саньюя было закрыто, а сам он вернулся в Императорскую медицинскую академию. Правда, прежнего поста императорского лекаря ему было уже не видать: хотя разбирательство и смыло с него обвинения, это было максимум, чего добился Клан Чэнь. Проведя три тяжелых дня в застенках, он заимел на лице несмываемый шрам размером с соевое боб. С такой изъянной внешностью путь в императорские лекари был заказан.
Впрочем, особого уныния Гань Саньюй не проявил. Пересилив высокую температуру, он явился на большой экзамен, и академия, неизвестно какими соображениями руководствуясь, выделила ему квоту зачисленного за государственный счет студента, направив в Императорское медицинское ведомство на юге страны. Жалование соответствовало рангу младшего пятого чиновника — результат пусть и не идеальный, но вполне достойный.
Наступил май, пора буйного цветения и порхающих бабочек. Гань Саньюй уже собрал дорожные вещи, готовясь отправиться на юг. Провожая его до станции почтовых карет, Шэнь Маосюнь увидел там уже ожидавшего юношу в белых одеждах. Вокруг него толпилось четверо-пятеро слуг, своим видом излучавших солидное богатство. Заметив его, Гань Саньюй сперва остолбенел, а затем горько усмехнулся:
— Кто знает, когда теперь свидимся на юге. Я ведь хотел уйти тайком, зачем же ты пришел?
Пристально глядя на Гань Саньюя своими ясными глазами, Си Ичэн некоторое время молчал, а затем отвернулся и раздраженно бросил:
— Дурак ты этакий! Почтовая карета для казенных студентов на юг вон там стоит, ступай быстрее.
С этими словами он вместе с прислугой поднялся в стоявшие поодаль две кареты. Занавеска на повозке Си Ичэна, впрочем, оставалась приоткрытой, будто он кого-то ждал.
Немного помедлив, но сообразив достаточно быстро, Гань Саньюй пустился вдогонку и вскочил в повозку. Издалека еще доносился его ошеломленный голос:
— Ты тоже едешь на юг? Как это ты не сдал экзамен на лекаря?
И раздраженный ответ Си Ичэна, словно тот еле сдерживался:
— Я сдал экзамен на казенного студента в южные земли, разве списки не вывешивали? Ты и не глядел вовсе…
Как только Гань Саньюй оказался внутри, каретный кортеж тронулся в путь. Больше он не высовывал голову из-за занавески, а о таких мелочах, как прощание с младшим братом по учению, наверняка давно позабыл. В сердце Шэнь Маосюня ярко вспыхнуло пламя сплетен, а смутное предчувствие стало еще тяжелее. Вместе с тем на душе скребли кошки: у старшего брата теперь есть поддержка в лице Си Ичэна, а ему, Шэнь Маосюню, в этом незнакомом мире рассчитывать приходится только на себя (ну и на ту еще доисторическую систему, о которой он старался даже не вспоминать!).
Он уже протянул руку, чтобы вытереть пот со лба, как вдруг почувствовал тяжесть в ладони — будто в ней что-то зажали. Опустив взгляд, он обнаружил узелок с поклажей. Откуда у него в руках взялся свёрток? Опомнившись, Шэнь Маосюнь что есть мочи припустил вслед за удаляющимся кортежем, во всю глотку горланя:
— Старший брат! Старший брат! Ты забыл свои вещи! Старший брааат!
Окончательно проводив старшего брата, который променял младшего на лучшего друга, Шэнь Маосюнь в одиночестве вернулся в дворик. Ему разрешалось пожить здесь еще пару дней, прежде чем перебираться в общую казарму. Впрочем, уже в сентябре, после официального зачисления в Учебный отдел, он снова вернется в эти стены.
http://bllate.org/book/25008/2957960
Готово: