Похороны императорского лекаря Шэня благодаря помощи Гань Саньюя наконец-то подошли к концу. Два других ученика императорского лекаря тоже привели своих сыновей и дочерей, чтобы выразить почтение, и под их свидетельством Шэнь Маосюнь официально стал приемным сыном императорского лекаря и унаследовал его семейное состояние. Те двое учеников, в отличие от хитрого и расчетливого императорского лекаря, были людьми честными, жили вполне зажиточно и вовсе не зарились на оставленное им наследство: справив поминки, они отправились по домам.
Теперь куда более сложным вопросом было то, кому присматривать за Шэнь Маосюнем. Хотя нужды в еде и одежде он не испытывал, а по возрасту уже сошел бы за подростка, способного вести хозяйство, взрослые всё же не могли просто так оставить его одного коротать дни в этом пустующем доме. Те двое старших соучеников расспросили его о том, какие книги он сейчас читает и какими знаниями овладел, переглянулись и больше уже не заводили речь о том, чтобы забрать его к себе: этот младший соученик превосходил их по талантам во много раз, и нельзя было позволить ему зачахнуть впустую. В конце концов Шэнь Маосюню пришлось отправиться к непутевому, но зато проявившему инициативу Гань Саньюю, который привел его в Учебный отдел при Императорской медицинской академии.
Учебный отдел являлся одним из ведомств Императорской медицинской академии, специально созданным для отбора и обучения перспективных новичков в медицинском деле. Поскольку будущая профессия этих курсантов предполагала огромную ответственность, Министерство финансов выделяло средства весьма охотно, и те, кто входил в двадцатку лучших по успеваемости, получали собственные комнаты, а по двое делили небольшой уютный дворик. Гань Саньюй, хоть на вид и казался легкомысленным, всё же числился в первой двадцатке, так что Шэнь Маосюнь смог поселиться вместе с ним.
Добравшись до жилища Гань Саньюя, они обнаружили, что во дворе царит абсолютная тишина. Как выяснилось, его сожитель был родом из столицы, а поскольку как раз выдался выходной день, он, судя по всему, отправился навестить родных. Шэнь Маосюнь про себя удивился: ведь старший соученик Гань, по слухам, тоже жил в столице, однако почему-то не привел его к себе домой, а сразу доставил в Учебный отдел. Впрочем, хотя их отношения с Гань Саньюем можно было назвать довольно близкими, знакомы они были еще совсем недолго, так что расспрашивать дальше не стоило. Он и помыслить не мог, что ответ на этот занимающий его вопрос уже через пару дней сам собой предстанет перед его глазами.
Приближался сентябрь — пора, когда в Учебном отделе начинался новый набор учеников. Последние день-два Гань Саньюй появлялся лишь затем, чтобы принести еду, а в остальное время ходил какой-то отрешенный и загадочный, вечно занятый невесть чем. Вот и сегодня было то же самое: Шэнь Маосюнь сидел за учебниками, постигая медицину самостоятельно, как вдруг из-за двери раздался яростный и громкий стук. Не зная, кто бы это мог наведаться, он подумал на сожителя Гань Саньюя — всё-таки Учебный отдел подчинялся правительству, и посторонних сюда просто так не пускали. Ни о чем плохом не подозревая, он направился отворять двери.
Однако на пороге стоял вовсе не юноша, а дородная, грубая женщина средних лет с наглым выражением лица. Изначально она собиралась во всю мощь легких отчитать того, кто так медленно открывает, но, увидав незнакомого ребенка, растерялась и разом забыла заготовленные упреки. Фыркнув, она с руганью отпихнула ошеломленного Шэнь Маосюня, задававшегося вопросом, чего ей нужно, и в два шага влетела во двор. Не обнаружив никого поблизости, она резко изменилась в лице, шмякнулась прямо на землю, замахала руками у лица и принялась голосить:
— Этот неблагодарный выродок Гань Саньюй, душу дьяволу продал! Жрал и пил за мой счет, а теперь нос воротит и знать меня не хочет! Родных брата с невесткой видеть отказывается, бессовестная тварь!
Мастерство проливать слезы у этой бабы было прокачано до абсолютного предела: стоило ей завыть, как слезы полились рекой, но еще хуже был ее зычный, пронзительный плач, напоминавший заунывные звуки, способные, пожалуй, не затихать целых три дня. По крайней мере, Шэнь Маосюню казалось, что от такого крика даже на столь большом расстоянии у него в ушах стоит непрерывный гул. Вдоволь наплакавшись, женщина, видимо, утомилась, шумно высморкнулась и, недолго думая, размазала зелено-желтые сопли прямо по земле, после чего продолжила голосить с прежним энтузиазмом.
Шэнь Маосюнь тут же замер с намерением броситься ей на помощь: подобное зрелище поражало воображение своей чудовищностью! Но поскольку он еще не разобрался в ситуации, в душе он, конечно, оставался на стороне своего старшего соученика, а потому постарался выдать максимально мирное и вежливое выражение лица:
— Старший соученик Гань отлучился по делам. Если вы хотите передать ему что-то важное, я могу передать.
Женщина умолкла, окинула его подозрительным и колючим взглядом из-под прищуренных, словно нитевидные прорези, глаз и процедила:
— Ты кто такой этому малому ублюдку Гань Саньюю? Чего тут околачиваешься?
Шэнь Маосюнь по-прежнему ничего не понимал, но ответил честно:
— Я младший соученик старшего соученика Гань. Мой наставник недавно скончался, и теперь обо мне заботится он.
Брови женщины взлетели вверх, и она тотчас принялась изрыгать проклятия:
— Этот старый хрыч наконец-то сдох? С чего бы тогда этому гадёнышу возиться с тобой, мелким ублюдком?
Шэнь Маосюнь опешил от злобы, заложенной в ее словах, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово в свое оправдание или ответить грубостью на грубость, эта скандальная баба молниеносно закрутилась по земле, растрепала себе волосы и, завизжав безумной фурией, снова сорвалась на крик:
— Бесстыдник ты эдакий, Гань Саньюй! Своего племянника содержать не желает, а в доме пригрел мальчишку для утех! Ради какой-то лисицы от родных братьев и племянников отвернулся!
Оглашая двор воплями, она каталась по полу, и шум стоял такой, что Шэнь Маосюню стало не по себе: из соседних дворов уже начали робко выглядывать любопытные. Ярость в его груди разгоралась всё сильнее. Он никогда в жизни не сталкивался с подобными базарными хамками и пока не придумал толкового выхода, но позволить ей и дальше порочить имя старшего соученика он не мог. В те времена, да и вообще во все эпохи, репутация ценилась превыше всего, особенно в древности. Но больше всего Шэнь Маосюня бесило то, что она назвала его мальчиком для развлечений! Хоть в его создании и было накинуто пара очков кокетства, у него и в мыслях не было заниматься ничем подобным! Его хрупкая гордость оказалась задета за живое, и в нем всколыхнулось настоящее пламя! — разумеется, в переносном смысле...
Шэнь Маосюнь, совершенно не представлявший, как избавиться от этой мегеры, в этот миг как никогда прежде благодарил появление системного оповещения. К счастью, задание было связано именно с ней — спасибо небесам!
[Величие благородного мужа — даже у терпения есть предел! Изгони скандальную женщину со своей территории. Активируй скрытый потенциал: временно +30 к силе. Прогресс выполнения задания: скандальная баба 0/1. Награда за задание: обаяние +2, мастерство +1, расположение Гань Саньюя +10, расположение загадочного незнакомца +3]
Плюс тридцать к силе! Шэнь Маосюнь был готов расплакаться от умиления! Ему казалось, что он никогда еще не чувствовал себя столь мужественным. Знай он заранее, что угодит в другой мир через игру, он бы триста лет не сворачивал с пути гаремных симуляторов для мужчин, упорно качая одни мужские параметры! Сила! Наконец-то не никчемное обаяние и красота! Пусть и временно, но разработчикам системы стоило поставить тридцать два лайка! Сквозь мрак пробивался слабый лучик надежды, и Шэнь Маосюнь, полный решимости, повернулся к незваной гостье. Вот только... он по-прежнему понятия не имел, что делать. Эта женщина успела изваляться как раз в том месте, куда только что высморкалась, и приближаться к ней не было ни малейшего желания! Как же мерзко, до чего же мерзко, что предпринять?!
Заметив, что зевак вокруг становится всё больше, скандальная баба завопила с удвоенным усердием — судя по всему, прежняя громкость еще не была пределом ее возможностей. Из ее рта потоком полились грязные, ядовитые ругательства рыночной торговки, и собиравшиеся во дворе ученики вместе со своими товарищами остолбенели от увиденного и услышанного. Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Шэнь Маосюнь стремглав бросился в комнату, набрал полные пригоршни перьев из метелки, тщательно извалял их в отхожем месте и ночной вазе, а затем с замирающим от отвращения сердцем выбежал наружу и швырнул эту вонючку, потерявшую всякий первоначальный вид, прямо в охамевшую бабу.
Хотя эта женщина вела себя нагло и беспардонно, она всё же оставалась женщиной. Увидев, что Шэнь Маосюнь несется на нее с той самой метелкой, она в один миг подскочила с земли. Впрочем, природная вредность взяла свое: вместо того чтобы испугаться и убежать, как надеялся мальчик, она набросилась на него в лоб, пытаясь вырвать метлу из рук. Тут-то тридцать очков силы и сыграли свою роль. Шэнь Маосюнь и раньше занимался у императорского лекаря базовой гимнастикой уциньси, тайцзицюань и прочим, так что технически превосходил противницу на голову. Когда же баба попыталась перехватить оружие голыми руками, он со злости резко взмахнул метелкой, раскидывая во все стороны подозрительные субстанции и вынуждая ее пятнаться назад. В конце концов, пустив в ход все доступные средства и отчаянно размахивая импровизированным орудием, он вытолкал ее за ворота и захлопнул створки, намертво задвинув засов.
Стоило заданию завершиться, как Шэнь Маосюнь даже не успел толком насладиться ощущением мощи во всем теле: временная прибавка к характеристикам мгновенно испарилась. У него даже не осталось сил на ругань в адрес прижимистой системы. Обессиленный, он пластом рухнул на землю, намереваясь передохнуть, как вдруг услышал, что неугомонная баба, все еще не желая уходить, подбоченилась у входа и принялась браниться пуще прежнего. Сквозь зубы Шэнь Маосюнь поднялся на ноги, вбежал в дом, подхватил ведро, в которое перед этим окунал метелку, выскочил во двор, подбежал к стене и, прицелившись на источник звука, выплелил всё до последней капли. После этого воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
В отдаленном переулке юноша, сидевший внутри кареты, выслушав отчет слуги о том, чем закончилась эта сцена, не удержался и звонко хлопнул в ладоши, расхохотавшись. Напускная мрачность, несколько дней омрачавшая его чело, рассеялась, отчего его утонченные черты лица и изящные брови стали казаться еще красивее. Изначально он тоже наблюдал за происходящим неподалеку, но когда Шэнь Маосюнь пустил в ход столь «чудесное оружие», остальные, возможно, не придали бы этому значения, однако стража принялась усердно отговаривать господина, напоминая о необходимости блюсти статус, и в итоге он так и не увидел финал. Придворные евнухи и няньки стояли вокруг с неловким и неодобряющим выражением лица, и юноше пришлось унять улыбку и отдать приказ возвращаться во дворец.
Образ маленького ребенка, стиснувшего зубы, сердитого, живого и пронзительного, а также его ясные, чистые глаза навеки запечатлелись в сердце Девятого принца, оставив неизгладимый след на долгие годы. Разумеется, сильнее всего в памяти врезалось то самое оружие, выбранное Шэнь Маосюнем, хотя упоминать об этом перед выросшим и ставшим невероятно высокомерным Шэнь Маосюнем он, пожалуй, не рискнул бы.
Быть может, из-за недавнего всплеска физических сил Шэнь Маосюнь, махнув рукой на грязь, покрывавшую его одежду, так и заснул прямо на полу. Лишь ближе к закату его разбудил Гань Саньюй, перелезший через забор с другого конца двора. Шэнь Маосюнь уже собирался потребовать у него объяснений по поводу дневного происшествия, как вдруг заметил виноватое выражение на лице старшего соученика. Тот отворил ворота, и Шэнь Маосюнь, вглядевшись, увидел неподалеку стройного юношу в белоснежных одеждах с нефритовой заколкой в волосах. Лицо гостя излучало ледяной холод, напоминая заснеженные горные вершины. Окинув презрительным взглядом столь же не отличавшийся чистотой двор, юноша чуть приподнял бровь:
— Приведите здесь всё в порядок, а я сегодня отправлюсь ночевать домой.
Слова прозвучали спокойно, но скрытый в них подтекст — «если к моему возвращению здесь не будет идеальной чистоты, вам не жить» — оба соученика уловили безошибочно. Почувствовав, как по спине пробежал холодок, Шэнь Маосюнь вместе с Гань Саньюем с натянутыми улыбками проводили снежного юношу, с облегчением выдохнули и принялись за уборку.
http://bllate.org/book/25008/2957951
Готово:
