Оба вернулись на виллу, и когда Гу Шаоцин собирался распаковать привезённые вещи, Хэ Чэнъюй велел ему пока ничего не трогать. Раз уж через пару дней им всё равно уезжать, нет смысла устраивать беспорядок перед самой дорогой.
Гу Шаоцин подумал, что он прав, и достал из чемодана лишь несколько сменных вещей.
Тетушка Ван заглянула к Хэ Чэнъюю и вполголоса спросила, не стоит ли ей приготовить гостевую спальню для молодого господина Гу. Поразмыслив, Хэ Чэнъюй решил, что в ещё одной комнате нет никакой необходимости.
Хотя делить ложе с Шаоцином было немного непривычно, они всё-таки состояли в браке. Супругам спать в одной постели — это вполне нормально. Сейчас он изо всех сил старался проникнуться к Шаоцину симпатией, а совместный сон только поспособствовал бы сближению. К тому же, если специально выделять для него отдельную комнату, Шаоцин наверняка начнет домысливать лишнее. Хэ Чэнъюй не хотел, чтобы тот предавался ложным надеждам или огорчался.
Гу Шаоцин расставлял свои туалетные принадлежности в ванной комнате Хэ Чэнъюя и одновременно радовался про себя. Он изначально думал, что Хэ Чэнъюй отправит его в другую комнату, но никак не ожидал, что тот предложит остаться у него. Никаких раздельных спален — это стало для него полной и очень приятной неожиданностью.
Тем временем Хэ Чэнъюй сидел в кабинете и звонил деду в далекий Пекин. Он сообщил Старшему Е, что послезавтра отправляется в Пекин, причем поедет не один, а прихватит с собой еще кое-кого.
Выслушав внука, Старший Е пришел в ярость: его возмутило, что семья Хэ зашла слишком далеко, но еще больше — беспутство внука, увлекшегося каким-то мужиком.
Старик прошел через половину войн и повидал на своем веку всякое, так что мужчины, любящие мужчин, казались ему не такой уж диковинной вещью.
— Дедушка, тут долгая история, я всё объясню, когда приеду в Пекин, — потирая нос, произнес Хэ Чэнъюй.
Хоть Старший Е и не считал однополую любовь противоестественной, это вовсе не значило, что он готов спокойно принять увлечение собственного внука.
— Хм, явишься послезавтра — если толком не расколешься, береги свои мягкие места.
Лицо Хэ Чэнъюя тут же скривилось в смущенной гримасе. Воспитывая младших, дед больше всего любил пускать в ход ремень, и в детстве ему перепало немало отцовских (в смысле старческих) затрещин. Даже теперь, когда он стал взрослым, дедушка при случае норовил отходить его пониже спины. Подумать только, он прожил уже две жизни, а его всё еще норовят выпороть — какой позор.
— Дед, я тут хотел серьезно поговорить с тобой о маме, — сообразительно перевел тему Хэ Чэнъюй.
Услышав это, Старший Е мгновенно всё понял:
— Ты уже знаешь правду о происхождении твоей матери?
— Угу, я нашел ее дневник и еще... — Хэ Чэнъюй замялся и сглотнул слюну. — Открыл оставленный мамой оптический компьютер.
На другом конце провода голос Старшего Е резко взлетел:
— Что? Ты открыл мамин оптический компьютер?!
— Да.
Дыхание Старшего Е на том конце провода участилось:
— Каким образом ты его открыл?
— Я прочитал в мамином дневнике, что для запуска нужен духовный потенциал. Мой духовный потенциал похож на мамин, вот он и открылся.
Услышав, как легко внук справился с этой задачей, Старший Е испытал целую гамму чувств: в свое время они перепробовали все возможные средства, но так ничего и не добились, а внуку стоило лишь прикоснуться рукой.
— Мама говорила, что в оптическом компьютере хранится масса технологий будущего. Ты их видел?
— Видел. — Припомнив подробные технологические записи, Хэ Чэнъюй почувствовал, как кровь забурлила в жилах.
Прежде дочь уже рассказывала старику о сокрытом в компьютере, и он тогда же мечтал заполучить доступ к информации, чтобы применить разработки на благо страны и народа.
— Завтра же поезжай в Пекин! — сейчас чувства Старшего Е были не просто взволнованными, а предельно тревожными.
Хэ Чэнъюй догадывался, из-за чего так нервничает дед, и невольно усмехнулся:
— Дедушка, у меня завтра еще есть дела.
— Закончишь их сегодня же, а завтра я намерен видеть тебя здесь! — не дожидаясь ответа внука, старик оборвал связь.
Короткие гудки... Хэ Чэнъюй беспомощно улыбнулся трубке: похоже, дед потерял всякое терпение.
Что ж, придется поднапрячься и вылететь в Пекин завтра. Он готов был дать голову на отсечение: если он не объявится в Пекине вовремя, дедушка непременно отходит его по первое число.
Закончив с делами, Гу Шаоцин заглянул в кабинет к Хэ Чэнъюю:
— Обед готов, тетушка Ван зовет нас к столу.
— Шаоцин, мы вылетаем в Пекин завтра рано утром.
Гу Шаоцин слегка удивился:
— Разве мы не собирались послезавтра?
— Дед больше не может ждать, требует, чтобы завтра мы были на месте.
Сердце Гу Шаоцина ухнуло вниз, охваченное тревогой:
— А вдруг старейшина Е... — Он боялся, что родня Е не примет его. В конце концов, далеко не каждый способен спокойно отнестись к мужьям-мужчинам так, как это сделала семья Хэ.
Хэ Чэнъюй нахмурился и поправил его:
— Не старейшина Е, а дедушка. Мой дед — теперь и твой дед. Завтра при встрече смотри не вздумай назвать его старейшиной Е, иначе он рассердится.
— Но... — Ему тоже страшно хотелось называть его дедушкой, но признают ли его?
Словно угадав мятущиеся мысли Гу Шаоцина, Хэ Чэнъюй успокаивающе улыбнулся:
— Не переживай, ты понравишься дедушке.
— Правда? — Гу Шаоцин позволил себе усомниться.
— Дедушка с бабушкой — люди очень широких взглядов. Если уж они смирились с тем, что моя мама была инопланетянкой, то примут что угодно.
Заручившись столь уверенным ответом, Гу Шаоцин немного успокоился:
— Раз мы едем уже завтра, что любят дедушка с бабушкой?
Это ведь его первый визит в их дом, являться с пустыми руками никак нельзя.
— Хочешь купить подарки?
— Разве не положено?
— Тогда тебе придется запастись целой горой подарков. — Хэ Чэнъюй с лукавой усмешкой посмотрел на Гу Шаоцина. — У меня трое дядей и шестеро двоюродных братьев.
— Конечно, всем нужно что-то взять. Ты знаешь, кому что нравится?
— Знаю.
— Тогда пообедаем и сразу поедем за покупками.
— Договорились.
— Молодой господин Юй, молодой господин Гу, идите обедать, — раздался снизу голос тетушки Ван.
— Тетушка Ван уже зовет. Пойдем вниз.
— Угу.
За обедом тетушка Ван принялась расспрашивать Гу Шаоцина о его кулинарных пристрастиях: что он предпочитает, а что терпеть не может.
— Я особо не разделяю еду на любимую и нелюбимую, — честно признался Гу Шаоцин. Он вообще был непривередлив — ел всё, что съедобно.
— А? Неужели совсем нет никаких предпочтений?
— Нет, я ем всё подряд.
— Вот у кого молодому господину Юю стоило бы поучиться. — За последние дни тетушка Ван убедилась, что Хэ Чэнъюй не так уж страшен и вполне сносен в общении, поэтому порой позволяла себе покритиковать его.
Хэ Чэнъюй только посмеялся:
— Мой аппетит с детства избалован маминой стряпней, теперь уж ничего не поделаешь. Мама готовила великолепно, и наши с отцом желудки к этому привыкли, так что мы почти никогда не едим вне дома.
— Молодой господин Гу, если вам захочется чего-то особенного, просто скажите мне заранее, я приготовлю.
— Спасибо, хорошо.
Тетушка Ван удалилась на кухню, больше не мешая им трапезничать.
— Перед тем как ехать за подарками, мы кое-куда заглянем.
— Куда?
— Навестим моих родителей. — При мысли об ушедших родителях лицо Хэ Чэнъюя слегка омрачилось. — Нужно зайти к ним, поздороваться.
— Угу.
Дальше они ели молча, атмосфера немного сгустилась. Видя, как тяжело Хэ Чэнъюю, Гу Шаоцин хотел сказать что-то утешительное, но нужных слов в голове не нашлось.
Заметив, что молодые люди снова куда-то уходят вдвоем, тетушка Ван с легким любопытством подумала про себя, что молодой господин Юй, судя по всему, и впрямь души не чает в своем супруге — ни тебе гнева, ни недовольства вынужденным браком с мужчиной.
Родители Хэ Чэнъюя покоились на семейном кладбище клана Хэ, расположенном на горе Юньлин в пригороде города S. Места здесь славились живописной природой, соседством гор и вод, а фэншуй считался отменным.
В руке каждого из них было по букету желтых роз — Е Цинцинь при жизни больше всего любила именно эти цветы.
Хэ Чэнъюй опустился на колени перед надгробием и представил родителям Гу Шаоцина.
Стоявший рядом на коленях Гу Шаоцин послушно произнес:
— Папа, мама.
— Мама, то, что ты мне оставила, я уже открыл. — Женщина на фотографии с надгробной плиты смотрела на них тонкими, изящными глазами, а ее губы трогала мягкая улыбка, от которой на душе становилось тепло и легко, будто от весеннего ветерка. — Дедушка так заволновался, когда услышал, что я распечатал твое наследство, и потребовал, чтобы завтра же я был в Пекине. — С этими словами он повернулся к другой фотографии, где был запечатлен мужчина. — Папа, я планирую обосноваться в Пекине и заняться разработкой оставленных мамой технологий.
Мужчина на снимке смотрел на них мягким взглядом, словно одобряя решение сына.
— Папа, мама, можете больше за меня не беспокоиться, теперь я не один. — Он бросил взгляд на стоявшего рядом Гу Шаоцина и слегка улыбнулся. — Как только выдастся время, мы вместе с Шаоцином навестим вас.
— Папа, мама, я буду заботиться о Чэнъюе, не переживайте. — Произнеся столь интимное прозвище «Чэнъюй», Гу Шаоцин смущенно покраснел.
Услышав из уст Гу Шаоцина свое имя, Хэ Чэнъюй с довольной улыбкой тронул уголки губ:
— Папа, мама, мы пойдем, а вы уж приглядывайте за нами там. — Он поднялся на ноги и протянул руку, помогая подняться Гу Шаоцину.
Шагая позади Хэ Чэнъюя, Гу Шаоцин затуманенным взором смотрел на его спину, а слова «теперь я не один» отзывались в сердце сладостной, щемящей волной.
Внезапный порыв заставил его протянуть руку и ухватить Хэ Чэнъюя за рукав.
Хэ Чэнъюй остановился, обернулся и озадаченно посмотрел на него:
— Что такое?
Только тут сообразив, что он натворил, Гу Шаоцин густо покраснел, но руку разжимать не стал. Словно приняв какое-то судьбоносное решение, он посмотрел на мужа предельно серьезно и строго:
— Хэ Чэнъюй, то, что ты только что сказал перед родителями... это правда?
Услышав, как его называют по полному имени, Хэ Чэнъюй чуть приподнял брови:
— Какая именно фраза?
Гу Шаоцин покраснел еще сильнее:
— Та, где ты сказал, что теперь не один.
Едва уловив суть, Хэ Чэнъюй сообразил, к чему клонит Шаоцин, но решил пошкодничать и притворился непонимающим:
— Разве я сказал что-то не то?
— Ты... что это значит?
Хэ Чэнъюй включил дурочку:
— Самый пря-мо-й смысл. Я и впрямь теперь не один.
— Ты... — Гу Шаоцин нерешительно смотрел на него, пытаясь высказать то, что таилось на душе, но не смея сделать этого из страха показаться смешным в своем самодовольстве.
— Раз ты рядом со мной, конечно, я не один.
— Ты... — пальцы Гу Шаоцина вцепились в рукав Хэ Чэнъюя с новой силой. — Могу ли я... могу ли я понять твои слова так, что я смогу... остаться... с тобой... навсегда? — договорив, он опустил голову, не в силах выдержать его взгляд.
Видя испуганное и смятенное лицо Гу Шаоцина, Хэ Чэнъюй почувствовал легкий укол в сердце. Левой рукой он подхватил его за подбородок, заставляя поднять глаза:
— Шаоцин, кем мы друг другу приходимся?
Гу Шаоцин вскинул лицо, растерянно глядя на него:
— Кем приходимся? Разве не супругами?
Хэ Чэнъюй легонько щелкнул его по подбородку и строго спросил:
— Кем я прихожусь тебе?
Ошеломленный ледяным тоном Хэ Чэнъюя, Гу Шаоцин залепетал:
— Я...
Не дождавшись ответа, Хэ Чэнъюй отпустил его подбородок и отвесленной щелчковой щедростью наградил по лбу:
— Мы поженились только вчера, а ты до сих пор не знаешь, кто я тебе. Шаоцин, ты меня разочаровываешь.
Услышав слово «разочаровываешь», Гу Шаоцин почувствовал, как внутри все рухнуло, и в отчаянии выпалил:
— Я твой муж!
http://bllate.org/book/25003/2957474
Готово:
