Свадьба Хэ Чэнъюя и Гу Шаоцина прошла очень скромно: ни единой весточки не дошло до жителей и СМИ всего города С, однако в семье Хэ торжество устроили с большим размахом. Свадебный банкет пары провели в самом большом и роскошном отеле города С. Разумеется, этот отель принадлежал семье Хэ, но ради их праздника в этот день он был закрыт для остальных посетителей.
Молодожёны, Хэ Чэнъюй и Гу Шаоцин, с бокалами в руках обходили столы один за другим, выражая гостям почтение. У Гу Шаоцина была слабая голова на алкоголь, а Хэ Чэнъюй мог выпить тысячу чаш и не опьянеть, поэтому во время тостов он велел Гу Шаоцину лишь символически пригубить вино, а всё остальное взял на себя.
Видя, как Хэ Чэнъюй прикрывает его от алкоголя, Гу Шаоцин чувствовал себя так, будто ему душу мёдом намазали. Настроение у него весь день было прекраснейшим, а улыбка не сходила с губ.
Прожив двадцать один год, сегодня он дождался самого счастливого и благополучного дня в своей жизни.
После окончания банкета Хэ Чэнъюй и Гу Шаоцин вернулись в родовое поместье. По заведённому порядку первая брачная ночь у них должна была пройти именно там. Сам Хэ Чэнъюй оставаться в старом доме не желал, но, приняв во внимание положение Гу Шаоцина, ему пришлось подчиниться.
Заметив, что Хэ Чэнъюй послушно остался в поместье и не устраивал скандалов с требованием вернуться на свою виллу, главный старейшина от души с облегчением выдохнул.
Хэ Чэнъюй, глядя на бутылочку, которую ему только что сунули в руку, слегка приподнял брови и перевёл взгляд на главного старейшину: «Что это?» Впрочем, в душе он уже догадывался, что именно это такое.
Главный старейшина, сжав кулак, поднёс его к губам и прочистил горло, стараясь придать своему лицу как можно более строгое и невозмутимое выражение: «Пригодится чуть позже. Наружное средство». Говорить слишком прямо ему, старому человеку, было неловко, поэтому выразился он максимально иносказательно.
Мысленно Хэ Чэнъюй подтвердил собственную догадку — это действительно была та самая вещь. В голове у него внезапно мелькнули двусмысленные образы, и мочки ушей мгновенно окрасились в розоватый цвет, слегка обжигая кожу.
Главный старейшина, заметив застывшее лицо Хэ Чэнъюя, решил, что тот ничего не понял, и бессильно вздохнул про себя: «Это лубрикант, он понадобится вам во время брачной ночи». Лицо главного старейшины при этом стало несколько натянутым: «С этой штукой вам будет… чуточку комфортнее… да и всё пройдёт гладко…»
Хотя Хэ Чэнъюй никогда не состоял в интимных отношениях с мужчинами, он если и не ел свинину, то по меньшей мере видел, как бегают свиньи, поэтому прекрасно знал, как пользоваться содержимым этого пузырька. С самым невозмутимым видом он сунул бутылочку в карман и бесстрашно осведомился у главного старейшины: «Какой у него срок годности?»
Главный старейшина опешил от такого вопроса. Он широко раскрыл рот и добрую половину минуты молча соображал, прежде чем прийти в себя, а затем с двусмысленной ухмылкой пояснил: «Три года. Эту штуку производит наша собственная семья Хэ, качество отменное. Когда закончится, можешь взять ещё у меня».
— Сам-то пробовал?
Главный старейшина: «……» Его старое лицо внезапно залилось густой краской — то ли от злости, то ли от стыда. — Да с чего бы мне им пользоваться!
Он ведь не женился на мужчине, зачем бы ему понадобилась такая вещь.
Хэ Чэнъюй холодно бросил: «Глядя, как хорошо ты в этом разбираешься, я и подумал, что ты пользовался».
— Я не пользовался! — возмущённо взъерошил усы главный старейшина. — Всё, я ухожу, не забудьте завтра спозаранку преподнести чай старшим.
Едва договорив и заметив, как Хэ Чэнъюй слегка нахмурился с явным выражением нетерпения на лице, он поспешно добавил: «Малыш Гу только переступил порог дома, завтра чуть свет он обязан поприветствовать старшего брата чашкой чаю. И ты тоже подумай о нём, в конце концов, старший брат — глава семьи Хэ».
— Можешь идти.
Главный старейшина свирепо зыркнул на непочтительного Хэ Чэнъюя, после чего круто развернулся и удалился.
Хэ Чэнъюй вернулся в комнату — их с Гу Шаоцином новую спальню. Помещение было убранно чрезвычайно празднично: красные пологи кровати, красные ватные одеяла, красные свечи, красный стол и стулья. От обилия алого цвета во всей комнате веяло теплом.
Гу Шаоцин мылся в ванной за дверью. Услышав доносившийся оттуда шум воды, Хэ Чэнъюй вдруг ощутил странный жар и поспешно распахнул все окна в комнате. Майский ночной воздух был прохладным, и ветер, обвевающий лицо, принёс желанное освежение.
Он прекрасно знал о чувствах Шаоцина к нему. Если бы он этой ночью занялся с Шаоцином тем самым, тот, пожалуй, не стал бы возражать, только вот… его собственный настрой сейчас был совсем не тот.
Подобные вещи лучше совершать тогда, когда оба сердца пылают взаимной страстью, а его собственные чувства к Шаоцине ещё не достигли такой глубины. Сейчас он испытывал к Шаоцину лишь желание отблагодарить и искупить вину, ничего больше. Хотя он и пытался привязаться к Шаоцину, по-настоящему полюбить его пока не успел.
Он верил, что чувства можно взрастить со временем, и в будущем вполне сможет полюбить Шаоцина.
Хэ Чэнъюй запустил руку в карман, нащупал маленький фарфоровый пузырёк и чуть слышно вздохнул про себя: сегодня он всё равно не пригодится, пусть полежит до лучших времён.
Выйдя из ванной, Гу Шаоцин сразу же заметил Хэ Чэнъюя, стоявшего у окна. Хэ Чэнъюй был высокого роста, и его стройный, прямой силуэт на фоне окна напоминал тополь у обочины дороги. Всего лишь простой вид со спины заставил сердце юноши забиться в сбивчивом ритме.
Ощутив на себе чей-то взгляд изнутри комнаты, Хэ Чэнъюй обернулся и невольно замер. Гу Шаоцин был в тонкой белой пижаме с довольно свободным воротом, открывавшим изящные ключицы и белую грудь. Из-за только что принятого душа его лицо раскраснелось, а влажные глаза смотрели на него с таким беззащитным, по-звериному наивным выражением, что у Хэ Чэнъюя крепко сжало в груди.— Устал? — едва начав говорить, Хэ Чэнъюй заметил, что его собственный голос звучит немного хрипло. — Ты целый день был на ногах, ложись сначала в постель отдохнуть, а я пойду в душ.
Произнеся это, он почувствовал, что последняя его фраза прозвучала как-то двояко.
Очевидно, Гу Шаоцин тоже понял его неправильно, и его лицо моментально покраснело еще сильнее.
Сообразив, что его слова со стороны выглядели намеком, Хэ Чэнъюй почувствовал, как у него покраснели кончики ушей. Ужасно смутившись, он заикающимся голосом принялся объяснять:
— Я не... это имел в виду... я хотел сказать... ложись спать пораньше...
Поняв, что от его оправданий становится только хуже, Хэ Чэнъюй решил вообще замолчать и просто сбежал мыться в соседнюю комнату.
Гу Шаоцин моргнул и долго приходил в себя. Чувствуя сильное волнение, он подошел к кровати и, увидев красное ватное одеяло, почувствовал, как сердце подскочило к самому горлу. Слегка дрожащими пальцами он откинул одеяло и медленно забрался внутрь.
Тук-тук-тук-тук... Гу Шаоцин отчетливо слышал собственный пульс.
При мысли о том, что должно было произойти дальше, он одновременно испытывал нервозность, тревогу и трепетное ожидание. Услышав шум воды из соседней комнаты, он ощутил себя так, словно вспыхнул изнутри — от него буквально шел жар.
В голове помимо его воли начали возникать самые разные двусмысленные картины, и Гу Шаоцин, схватившись за край одеяла, с головой накрылся с головой.
Когда Хэ Чэнъюй вышел из ванной, он увидел, что Гу Шаоцин лежит на кровати, свернувшись калачиком, похожий на кокон шелкопряда, и тут же испугался, не заболел ли у того желудок. Во время свадебного банкета Гу Шаоцин пил не так много, как он сам, но всё же прилично. Желудок у Шаоцина был слабым, и стоило тому выпить, как он тут же начинал болеть.
— Шаоцин, как ты себя чувствуешь? — Хэ Чэнъюй сел на край кровати и слегка толкнул Гу Шаоцина в плечо.
Гу Шаоцин, в этот момент витавший в мыслях о запретном, от неожиданного толчка испугался и инстинктивно зарылся еще глубже под одеяло.
Заметив это, Хэ Чэнъюй решил, что мужу невыносимо плохо, и, встревоженно опустившись рядом, поспешно перевернул его на спину:
— Ну как? Тебе очень плохо?
Повернувшись и увидев на лице Хэ Чэнъюя искреннее беспокойство, Гу Шаоцин догадался, что тот принял его реакцию за недомогание. На сердце у него сразу потеплело, а уголки губ чуть приподнялись. Тот ведь переживает за него!
— Плавда, всё в поpядке? — Хэ Чэнъюй так сильно волновался главным образом потому, что его до смерти пугала хроническая язва Гу Шаоцина из прошлой жизни.
— Правда всё в порядке, — ответил Гу Шаоцин, опираясь руками о матрас, и приподнялся, прислонившись спиной к изголовью.
Внимательно вглядевшись в лицо Гу Шаоцина и заметив, что щеки у того раскраснелись, а на лице не было и тени боли, Хэ Чэнъюй наконец успокоился:
— Раз всё хорошо, слава богу.
Заметив, что пижама Хэ Чэнъюя на груди распахнулась, обнажая широкий участок крепкого торса, Гу Шаоцин почувствовал, как внутри него вспыхивает жар. Быстро отвернувшись в сторону, он неестественным голосом произнес:
— Прости, что заставил тебя волноваться.
— Я увидел, что ты свернулся калачиком под одеялом, и подумал, что тебе нездоровится.
Хэ Чэнъюй откинул одеяло и устроился рядом с Гу Шаоцином.
Оказавшись в неожиданном плотном кольце чужого присутствия, Гу Шаоцин сильно вздрогнул. Его тело мгновенно оцепенело, он совершенно растерялся и теперь просто не знал, куда деть руки и ноги.
Заметив, как у Гу Шаоцина подрагивают плечи, Хэ Чэнъюй догадался, что тот нервничает, хотя сам он испытывал точно такие же чувства. Ему хотелось что-нибудь сказать, но слова застряли в горле.
В прошлой жизни Хэ Чэнъюй сначала был полностью поглощен борьбой за семью Хэ и у него просто не оставалось времени на романтику. Позже, когда власть над семьей Хэ перешла к нему, он занялся наведением порядка внутри клана и расширением бизнеса — о каких уж тут сердечных делах могла идти речь. В старшей школе и в университете он считал девушек незрелыми и не испытывал ни малейшего желания играть в любовь. Так что в прошлой жизни он не состоял ни в одних отношениях, и его любовный опыт был абсолютно чистым.
После перерождения он решил попытаться полюбить Шаоцина, но еще не придумал, как именно это сделать. И теперь, когда им вдруг предстояло делить одно ложе, он действительно не знал, как себя вести.
С какими бы сложными делами в бизнесе он ни сталкивался, у него всегда находилось решение. Но... в нынешней ситуации он совершенно не представлял, с какой стороны подступиться, и это поистине сводило с ума.
Хэ Чэнъюй и Гу Шаоцин сидели плечом к плечу, не смея шевельнуться и не произнося ни слова. Под пологом кровати стояла тишина, нарушаемая лишь звуками их дыхания.
Атмосфера казалась одновременно двусмысленной и неловкой.
Ощутив жар, Хэ Чэнъюй потянул за воротник пижамы, бросил косой взгляд на догорающие свадебные свечи в виде дракона и феникса и сказал:
— Поздно уже, давай спать.
С этими словами он протянул руку и опустил полог кровати, погружая их тесное укрытие во внезапную темноту.
В наступившей темноте оцепенелое тело Гу Шаоцина постепенно расслабилось, хотя сердце все еще отчаянно колотилось.
— Спим.
Почувствовав, что Хэ Чэнъюй лег, Гу Шаоцин тоже опустился на подушку.
Между ними оставалось расстояние примерно в кулак: хотя они и не прижимались друг к другу вплотную, лежали очень близко. Можно было ощущать тепло чужого тела и чувствовать исходящий от него аромат.
Гу Шаоцин долго ждал, пока Хэ Чэнъюй хоть что-нибудь сделает, и в душе даже немного разочаровался. Впрочем, вспомнив, что они еще толком не знают друг друга, он сразу успокоился. У них впереди еще полно времени, рано или поздно они привыкнут и узнают друг друга получше.
Хэ Чэнъюй не смел делать лишних движений, боясь случайно задеть мужа. Он вытянулся на кровати стрункой, уставившись глазами в потолок с балдахином. Внезапно услышав шорох рядом, он повернул голову и в темноте смутно разглядел, что Гу Шаоцин перевернулся на бок и теперь лежит лицом к нему.
В темноте их взгляды встретились. На мгновение оба потеряли дар речи, просто ошеломленно глядя друг на друга.
http://bllate.org/book/25003/2957471
Готово:
