Глава 17. Ступень Совершенствования Истины (17)
В тот самый миг, когда Хань Чжиюань вырвался из ловушки, он окончательно потерял способность держаться на ногах — его глаза закрылись, и он погрузился во тьму. Когда он снова открыл их, перед ним расстилалось бескрайнее синее небо. Всё тело пронизывала такая жуткая боль, что от каждого вдоха его судорожно дёргало.
Ощутив слева огромную тень, Хань Чжиюань повернул голову и едва не подскочил от испуга, увидев Хэйданя, увеличившегося в размерах раз в пять. Чудище лежало прямо рядом с ним — лапами кверху, вытянувшись во всю длину. Его огромная голова заметно подросла, однако пара больших глаз по-прежнему жалобно смотрела на него. Во взгляде сквозили всё те же глупость и обида, точь-в-точь как прежде.
— Папочка… У-у-у, папочка, ты не умер…
Сам ты умер. Хань Чжиюань молча повернул голову вправо и увидел, что Фэн Юй сидит по другую от него сторону с совершенно бесстрастным лицом. Его бледно-красные глаза по-прежнему глядели свысока, однако в них уже не было прежней ледяной отстраненности — казалось, там затаилась едва заметная тень тревоги.
Хань Чжиюань скривил губы:
— Я не умер.
Взгляд Фэн Юя качнулся:
— Не так-то просто умереть!
Хань Чжиюань опешил от такого ответа. Ему показалось, что в глазах юноши внезапно мелькнуло куда больше холода, а то и целых три части гнева. Впрочем, Хань Чжиюань совершенно не улавливал причину его злости, поэтому решил просто закрыть рот.
Превозмогая боль, он попытался сесть прямо. Хэйдань тут же суетливо перекатился на живот, и его раздавшееся в четыре-пять раз тело чуть было снова не впечатало Хань Чжиюаня в землю, но Фэн Юй, не меняя выражения лица, протянул руку и поддержал его. Только тогда Хань Чжиюань заметил, что, хотя всё его тело болело так, что стучали зубы, раны, поразившие внутренние органы, полностью исцелились, оставив лишь поверхностные повреждения.
Сердце Хань Чжиюаня дрогнуло. Он повернул голову, но Фэн Юй сидел с холодным лицом, глядя прямо перед собой и даже не смотрит на него. Хань Чжиюань невольно усмехнулся.
— Папочка… Папочка, обними~
В этот момент Хань Чжиюань почувствовал, как огромная тень перед ним внезапно исчезла, и в следующее мгновение прямо перед ним материализовался гигантский младенец — кругленький, пухленький карапуз с пунцовыми щечками. Его огромные черные глаза хлопали, а с пухлых губ свисала ниточка слюны. Главной бедой было то, что этот гигантский младенец сидел совершенно голым, демонстрируя две округлые ягодицы и болтающееся спереди маленькое достоинство. Это зрелище буквально ослепило Хань Чжиюаня.
— Т-ты… Ты Хэйдань? Какого чёрта, где же тут чернота?! И главное — ты же светишь своими главными местами!
— Папочка, обними крошку~ — глаза Хэйданя засияли, изо рта закапала слюна, и он, пыхтя, в два счета залез Хань Чжиюаню на колени, вцепившись в него мёртвой хваткой. При этом он задирал голову, жалобно заглядывая Хань Чжиюаню в лицо, а с его пухлых губ тягучие слюни капали прямо на штаны Хань Чжиюаня.
Ошеломлённый Хань Чжиюань механически повернул голову к Фэн Юю. Тот лишь бросил на него мимолётный взгляд, а затем обратился к слюнявому существу на чужих коленях:
— Тебе уже тысяча лет.
— Матушка, матушка… Папочка, обними~ — гигантский младенец радостно заворочался на коленях Хань Чжиюаня, устремив на Фэн Юя влажные глаза и продолжая ластиться.
Какая же… жуткая семейка из трёх человек!
Хань Чжиюаня тут же прошибло чувством, будто его ударило молнией. Опустив взгляд, он увидел, что слюнявый гигантский младенец бесстыдно цепляется за его штаны и наотрез отказывается слезать с ног. Хань Чжиюаню оставалось только горько усмехнуться.
Пережитое смертельное испытание заставило Хань Чжиюаня о многом задуматься. Он удивительно спокойно предавался мыслям о том, каким безумцем он был, бросаясь сломя голову в бой; размышлял, как ему теперь вернуться обратно; гадал, что ждёт Фэн Юя в будущем; и думал о Хэйдане…
Хань Чжиюань молчал, а Фэн Юй, разумеется, не собирался заводить разговор первым. Хэйдань же, вымотавшись до предела, прижался к коленям Хань Чжиюаня и заснул. На мгновение вокруг воцарилась абсолютная тишина, казалось, само время остановилось.
Спустя долгое время Хань Чжиюань вдруг заметил перед собой медный осколок. Придя в себя, он увидел, что бесстрастный Фэн Юй протягивает ему Гравированную Медь Законов Дао, принадлежавшую святому. Присмотревшись повнимательнее, Хань Чжиюань с удивлением заметил, что прежние трещины и повреждения на куске металла словно заросли.
— Ты починил её? — изумленно спросил он.
— Угу, — негромко отозвался Фэн Юй. — Я исправил её своей кровью сущности.
Сердце Хань Чжиюаня замерло. Кровь сущности была самым драгоценным сокровищем любого практикующего — после души существовало лишь это. Даже если бы тело культиватора обратилось в прах, пока сохранялась хоть одна капля крови сущности, он мог возродиться вновь. Сколь же велика была её ценность! А уж капля крови Императора Демонов наверняка превосходила по ценности святые эликсиры в добрую сотню раз. Фэн Юй потратил её на починку какого-то осколка? И что еще больше поражало Хань Чжиюаня — как он мог отдать столь драгоценную Гравированную Медь Законов Дао ему?
Неужели всё это время он молча тащился за ним следом исключительно ради этой медной пластины? Хань Чжиюань запутался.
Но в конце концов он так и не задал этот вопрос вслух. Хань Чжиюань лишь улыбнулся, взял руку Фэн Юя — красивую, изящную, кажущуюся тоньше из-за выступающих костей, но удивительно приятную на ощупь — и под удивленным взглядом Фэн Юя вернул медный осколок в его ладонь.
— Я же подарил её тебе, с какой стати возвращать назад?
На самом деле, в тот самый момент, когда он узнал о существовании этой штуки, Хань Чжиюань испытывал определенные сомнения. Что же до причин, по которым Фэн Юй оставался рядом… Пожалуй, тот действительно привязался к нему, а потому дорожил этим ещё сильнее. Но теперь всё это казалось ему забавным — в конце концов, это уже не имело никакого значения, к тому же он всё равно собирался уходить.
— Почему? — Фэн Юй слегка прикусил губу, в его бледно-красных глазах промелькнуло недоумение и другие, сложные и непонятные для Хань Чжиюаня эмоции.
— В твоих руках эта штука будет эффективнее раз в сто, чем в моих. Не думаешь же ты, что я стану носить её зря? — Хань Чжиюань приподнял бровь. — К тому же, ты Император Демонов, неужели ты не сможешь меня защитить?
Произнося последнюю фразу, Хань Чжиюань отчетливо заметил, как глаза Фэн Юя на миг вспыхнули, а затем словно посветлели. Настроение юноши мгновенно взлетело до небес.
— Разве ты не говорил, что хочешь сводить меня на свой Пик Тысячи Птиц?
— Угу, — Фэн Юй опустил ресницы. Рука, которую Хань Чжиюань только что отпустил, бессознательно сжалась, крепче обхватив возвращенный осколок — металл вдруг показался ему почти обжигающим. На тыльной стороне ладони всё еще чувствовалось остаточное тепло Хань Чжиюаня. Он не понимал, что с ним творится: он совершил столько поступков, которые изумляли его самого, и при этом, кажется, безумно жаждал тепла этого человека.
Все эти незнакомые чувства в его сердце были связаны исключительно с ним. Более того, он тайком заглянул в печать в глубинтере своей души — та оказалась разрушена больше чем наполовину! Это сильно удивило Фэн Юя, но еще больше запутало. Он помнил слова этого человека о том, что его прислал некий могущественный эксперт, чтобы снять печать. Неужели… он привязался к нему? Неужели его сердце дрогнуло?
Мысли Фэн Юя путались. Казалось, он действительно добился своего, но означало ли это, что теперь тот собирается уйти? При этой мысли сердце Фэн Юя необъяснимо рухнуло на дно пропасти.
Хань Чжиюань заметил, как только что посветлевший Фэн Юй вновь помрачнел. Он совершенно не понимал хода его мыслей, но прежде чем успел что-либо сказать, тот внезапно снова швырнул медную пластину ему на колени.
— Это что ещё значит? — Разве он не принял её только что?
— Возьми, — холодно бросил Фэн Юй, не давая Хань Чжиюаню ответить, и тут же добавил: — Они наверняка не оставят всё просто так. Боюсь, они направятся прямо на Пик Тысячи Птиц.
Хань Чжиюань нахмурился, мгновенно всё осознав. Раз Гравированная Медь Законов Дао осталась у них, а сам он — всего лишь безвестная пешка, все шишки непременно посыплются на голову Фэн Юя. К тому же, не стоит забывать про огромную гору бессмертных трав и эликсиров, которую сграбастал Хэйдань — большая их часть до сих пор лежала в пространственном кольце. Святая Земля Лошуй тоже пойдет на всё ради мести.
В отличие от него самого, уходившего налегке, у Фэн Юя был Пик Тысячи Птиц. Его старое гнездо находилось там.
— Прости, кажется, я доставил тебе уйму неприятностей. — Лицо Хань Чжиюаня впервые стало настолько серьезным, в глазах читалась неподдельная вина.
Фэн Юй неожиданно повернул к нему голову и тихо произнес:
— Это не твоя вина.
Гравированная Медаль Законов Дао действительно была нужна ему самому. И слова о том, что он поможет снять печать, тоже звучали из его собственных уст — он сам добровольно пошел за этим человеком. Зато сколько раз тот едва не расстался с жизнью из-за него самого! А та сцена прошлой ночью, когда Хань Чжиюань, не задумываясь о собственной безопасности, бросился к нему, глубоко потрясла сердце Фэн Юя, навсегда отпечатавшись в памяти.
— Бери её, она спасет тебе жизнь, — глядя мимо Хань Чжиюаня, произнес Фэн Юй. Его мягкий тон звучал предельно серьезно. — Я разберусь с делами на Пике Тысячи Птиц и приду за тобой.
Сердце Хань Чжиюаня вдруг подпрыгнуло, и он выпалил:
— Фэн Юй, ты что, влюбился в меня?
— Что?! — Фэн Юй резко повернул голову и ошеломленно уставился на Хань Чжиюаня. В его розоватых глазах полностью исчезли привычные холод и острота, а приоткрытый от изумления рот красноречиво свидетельствовал о шоке, вызванном этими словами.
Однако он быстро взял себя в руки. Хань Чжиюань заметил, как сузились его зрачки, после чего последовал ответ:
— Нет. — Юноша тут же отвернулся, больше не глядя на него. — Этот князь отродясь не знал, что такое любовь.
Ну надо же, даже титул князя в ход пошел. Уголки губ Хань Чжиюаня дрогнули в улыбке. Заметив покрасневшие мочки ушей собеседника и мимолетный перепуганный взгляд, он почувствовал, что настроение его стало просто великолепным.
— Раз нет — и слава богу.
Едва слова сорвались с губ, как он вновь заметил помрачневшее лицо собеседника. Хань Чжиюань поспешно сменил тему:
— Давай-ка возвращаться на Пик Тысячи Птиц. Вернемся пораньше — успеем подготовиться.
— Ты… — Фэн Юй нахмурился. Разве он только что не говорил ему не соваться туда? Неужели тот не понимает, как опасно сейчас на Пике Тысячи Птиц?
— Забыл? Моя печать еще не снята, я не могу от тебя уходить, иначе тот самый человек лишит меня жизни, — полушутя-полусерьезно заявил Хань Чжиюань, не оставляя Фэн Юю ни единого шанса на возражение. Затем он взмахнул зажатой в руке медной пластиной: — С этой штукой я ведь справлюсь, верно?
В конце концов Фэн Юю оставалось лишь сохранять ледяное выражение лица и источать холод. До чего же этот человек… непредсказуемый! Но раз он решил не уходить… в глубине души Фэн Юй ощутил странную, необъяснимую радость.
Скорость Царя Павлинов можно было назвать преодолением тысяч ли в день — путь, на который обычный человек потратил бы целый месяц, они преодолели за три дня. Хань Чжиюань наконец воочию увидел величественный и внушительный Пик Тысячи Птиц.
Не говоря уже о нагромождении заоблачных вершин, окутанных бессмертным туманом, — повсюду, на горах, в небе и на земле, кишели птицы. Большие и маленькие, красные, зеленые, разноцветные — каких только пернатых здесь не было! У Хань Чжиюаня рябило в глазах от этой невероятной, потрясающей красоты.
Еще более впечатляющим было то, как он, верхом на спине белого павлина, в сопровождении семенящего рядом Хэйданя, следовал за Фэн Юем сквозь окутанные туманом вершины. Куда бы они ни направлялись — на землю, на отвесные скалы или в небеса — любая встречная птица почтительно склоняла головы перед белым павлином. Сидевший на спине Фэн Юя Хань Чжиюань в полной мере прочувствовал на себе вкус поклонения тысяч птиц. Описать словами потрясение, которое испытывало при этом сердце, было просто невозможно.
Первым делом по прибытии в свой дворец Фэн Юй созвал главных вожаков птичьего племени — Золотокрылого Дапэна, вождя воронов и вождя павлинов, приказав им в кратчайшие сроки увести сородичей с Белой Птичьей Вершины и направиться в Святую Обитель Четырех Символов. Переждав там кризис, они смогут вернуться, а если пережить его не удастся — что ж, отныне Пик Тысячи Птиц вольется в состав Святой Обители Четырех Символов.
Хотя вожаки люто противились этому приказу и даже не успели толком рассмотреть того самого мужчину их Владыки, о котором в последнее время ходило столько слухов, им пришлось в спешке организовывать эвакуацию. Все знали, что слово Фэн Юя — закон.
Хань Чжиюань воочию наблюдал за тем, как Фэн Юй отдает приказы подчиненным. Властный жест истинного правителя, способного одним вздохом определять судьбы мира, выглядел потрясающе мужественно — о такой сцене позавидовал бы любой мужчина. Хань Чжиюань вдруг подумал, что этот гордый и невозмутимый мужчина ничем не отличается от того, кто лежал под ним с раскрасневшимся лицом и вырывал из груди сладкие стоны — оба они были чертовски обаятельны.
Когда все птицы эвакуировались и на всем Пике Тысячи Птиц остались лишь упрямый Хэйдань, наотрез отказавшийся уходить, да они вдвоем с птицей, Хань Чжиюань с улыбкой посмотрел на Фэн Юя и неожиданно произнес:
— Знаешь, а я, кажется, влюбляюсь в тебя всё сильнее.
— Мм? — Фэн Юй резко повернул голову к Хань Чжиюаню с изумленным лицом, после чего его красивое лицо помимо воли залилось ярким румянцем, сделавшись невероятно прекрасным. Впрочем, уже в следующее мгновение он отвернулся.
— Хмпф!
Увидев уже привычные покрасневшие уши, Хань Чжиюань не выдержал и рассмеялся:
— Период течки у тебя уже прошел?
Фэн Юй вздрогнул всем телом и медленно повернулся к нему:
— Нет.
Уголки губ Хань Чжиюаня снова поползли вверх, а настроение улучшилось:
— Пока они еще не явились, как насчет того, чтобы немного развлечься?
Глава 18. Ступень Совершенствования Истины (18)
Пик Тысячи Птиц утопал в бессмертных туманах, громоздясь цепью отвесных хребтов. Среди горных пиков клубилась густая молочная дымка, создавая ощущение сказочного рая даже глубокой ночью.
Однако некогда оживленный Пик Тысячи Птиц, где повсюду резвились птицы и отовсюду доносились их звонкие трели, сейчас погрузился в мертвую тишину. Кроме одинокого синего дракона длиной в четыре-пять метров, который резвился и кувыркался в облаках тумана, развлекая самого себя, на огромной горе не было ни души.
По периметру Пика Тысячи Птиц простирался гигантский разноцветный полупрозрачный защитный барьер. Время от времени он издавал потрескивание, и тысячи мощных разрядов молний мгновенно оплетали всю сферу.
Это была защитная формация Пика Тысячи Птиц, стоявшая здесь на протяжении тысячелетий.
Тем временем в одном из дворцов на вершине только что закончивший свои дела Хань Чжиюань обнимал обнаженного Фэн Юя, глядя на балдахин кровати и размышляя о смысле жизни.
И впрямь: перед лицом грядущей битвы предававшиеся утехам оказывались правы — даже если суждено умереть, не останется никаких сожалений.
В последнее время Фэн Юй казался на редкость страстным. К тому же Хань Чжиюань отчетливо заметил разницу: если раньше тот разделял его ложе с видом абсолютной естественности, не испытывая ни малейшего намека на стеснение и наслаждаясь процессом как гедонист, то в последнее время поведение демона изменилось. Он начал краснеть, смущаться и даже сердиться.
Кроме того, в последнее время Хань Чжиюань с запозданием обнаружил, что его собственная температура тела снова поползла вверх. После того жуткого жара, который сопровождал их первую встречу, его температура вроде бы пришла в норму, но теперь она снова начала расти. Последние несколько дней жар стал настолько сильным, что это привлекло его внимание, и температура продолжала неуклонно повышаться.
Хань Чжиюань ломал голову над причинами. Сначала он думал, что вот-вот объявится Король Демонов, но сколько бы раз он ни пытался мысленно позвать его, в ответ не доносилось ни звука.
Опустив взгляд на рассыпавшиеся по груди серебряные пряди, Хань Чжиюань машинально принялся перебирать их пальцами. Он явно питал особую слабость к этим волосам, считая, что серебряная грива невероятно ему к лицу — она подчеркивала его неземную красоту, не лишая при этом мужественности. Пряди были настолько шелковистыми и мягкими, что выпустить их из рук не было никакой возможности.
Да и вообще, глядя на этого человека теперь, Хань Чжиюань находил его с каждым разом всё более привлекательным.
— Скажи мне, ты действительно ни капельки не любишь меня?
Тело в его объятиях едва заметно замерло, после чего последовал незыблемый ответ:
— Нет.
Хань Чжиюань не удержался от смеха. После этого он крепко обнял притихшего Фэн Юя и погрузился в сон — в конце концов, снаружи дежурил этот невезучий дурень Хэйдань.
Однако, когда Хань Чжиюань открыл глаза в следующий раз, то, что он увидел, услышал и с чем ему предстояло столкнуться — будь то бушующий гнев или жгучее разочарование — превзошло все его ожидания.
Хань Чжиюаня разбудил оглушающий раскат грома. Раскаты следовали один за другим, за окном то и дело проносились пугающие белые вспышки, слепившие глаза, а всё пространство вокруг давило тяжелой, свинцовой мглой, предвещающей бурю, от которой перехватывало дыхание.
Это ощущение пугающе напоминало тот день, когда он только попал в этот мир и на Фэн Юя обрушилась небесная кара, только на сей раз оно казалось куда более мощным и ошеломляющим.
Хань Чжиюань рывком сел на кровати и, повернув голову, обнаружил, что рядом никого нет. Ложе было пустым, он лежал в одиночестве.
Сердце Хань Чжиюаня пропустило удар, поднимая волну дурных предчувствий. Не успел он вскочить с постели и броситься к двери, как дорогу ему преградил Хэйдань.
— Хэйдань, ты что творишь?! — в панике закричал Хань Чжиюань. — Уступи дорогу! Где твоя матушка? Что происходит снаружи?!
Но как бы сильно ни нервничал Хань Чжиюань, привыкший беспрекословно подчиняться ему Хэйдань на этот раз упрямо загораживал выход, не пуская его наружу. Его огромные глаза наполнились слезами.
— Папочка… У-у-у…
Хэйдань смотрел на Хань Чжиюаня заплаканным взглядом — казалось, оно само было напугано и отчаянно не хотело преграждать путь, но вынуждено было это делать. В этот самый момент раздался оглушительный грохот: вспышка молнии расколола черноту небес, а за ней последовал удар такой силы, что Хань Чжиюань на миг оглох. Земля под ногами заходила ходуном, началось настоящее землетрясение.
Хань Чжиюаня объял ужас, смешанный с яростью. Такая мощь, такие ощущения — это несомненно была небесная кара!
Фэн Юй проходил через небесную скорбь!
— Хэйдань, уступи дорогу! — рявкнул Хань Чжиюань и, совершив отчаянный прыжок, перемахнул через двухметрового Хэйданя, бросаясь в сторону вспышек молний.
И тут он с изумлением обнаружил, что незаметно для самого себя уже прорвал ступень Великого Мастера Боевых Искусств и превратился в Боевого Полководца! Как это возможно? Что произошло за то время, пока он спал? Почему Фэн Юй мог проходить через небесную скорбь дважды за столь короткий срок?
В голове Хань Чжиюаня царил полный кавардак. Казалось, за один короткий сон прошло добрых сто лет. Что здесь вообще творилось?
Впрочем, в этот момент все его мысли были прикованы к ослепительной точке вдали. Позади него, всхлипывая носом, летел вслед за ним Хэйдань.
— Папочка, запрыгивай!
Хэйдань резко пошел на снижение, и Хань Чжиюань в один прыжок очутился на его могучей спине. Зверь взмыл ввысь, мчась прямиком к самой вершине.
На пике горы, в радиусе ста ли вокруг вершины, всё пространство было заполнено разноцветной Энергией Юань. Несколько королей демонов, прибывших издалека, отчаянно сдерживали атаки человеческих мастеров, наступавших снаружи. Несмотря на численное преимущество демонов, по силе они уступали людям.
Тем не менее, они отбивались из последних сил — сплоченность расы демонов всегда была их главным козырем в противостоянии с людьми.
Однако пропасть в силах оставалась пропастью. Человеческим мастерам удалось прорвать оборону демонов и нанести удар по стоявшему в самом центре человеку.
На самой макушке пика прямо стоял Фэн Юй. Его высокомерный, холодный взгляд и горделивая осанка выражали дерзкий вызов клубящимся над головой грозовым тучам и молниям, при этом он успевал отражать атаки врагов. Белые одежды и серебряные пряди развевались на ветру; несмотря на яркие алые следы крови в уголках губ и разорванный подол, он по-прежнему излучал величие человека, способного смотреть на весь мир свысока.
Оставался последний удар небесной молнии.
Фэн Юй отбросил все лишние мысли, сосредоточив всё внимание на бушующих черных тучах. Стоило выдержать последнюю молнию, и он победит.
Видя, что Царь Павлинов уже выдержал четыре удара небесной кары и готовится отразить пятый, человеческие мастера занервничали: если он преуспеет, никто из присутствующих здесь экспертов живым не уйдет.
Но демонические вожаки дрались отчаянно, не щадя жизней. Еще больше людей поражало то, что за какой-то месяц сила Царя Павлинов совершила невероятный скачок, не говоря уже о том, что небесная кара обрушилась на него во второй раз всего за тридцать дней. Подобная внезапность вызывала неподдельный ужас.
С древних времен тех, кто проходил через небесную кара дважды за столь короткий срок, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ни в коем случае нельзя было позволить столь одаренному гению преуспеть — с жестоким характером Царя Павлинов он станет подлинным бедлением для всего человечества.
— Грохот…
Черные тучи над головой стремительно сгущались, зарождался финальный раскат небесной молнии. Мастера людей спешили со страшной силой, особенно Лю Цзин, питавшая к Царю Павлинов лютую ненависть.
Поняв, что помешать вовремя они уже не успевают, люди вдруг увидели ворвавшегося в поле зрения черного дракона, на спине которого стоял человек.
В этот миг сердце Лю Цзин замерло. Громко и злорадно рассмеявшись, она крикнула Царю Павлинов:
— Ай да бессердечный Царь Павлинов! А я-то думала, ты и вправду завел себе в компаньоны человеческого муравья, а это, оказывается, Тело Священного Пламени!
Тело Священного Пламени?
Для мчавшегося со всех ног Хань Чжиюаня эти четыре слова прозвучали подобно удару молнии.
Даже такой новичок в совершенствовании, как прежний хозяин этого тела, знал, что Тело Священного Пламени — это легендарный, самый загадочный, нарушающий все законы природы и высший по уровню тип человеческого тела, используемый в качестве котла для культивации.
Причем речь шла не об обычном обмене инь на ян, а о редчайшем пополнении ян за счет инь. Более того, сам котел обладал невероятным потенциалом, являясь высшим сосудом для двойной культивации.
В тот момент Хань Чжиюаня словно громом поразило. Ему казалось, что он держит под контролем всю ситуацию и знает о величайшем секрете Фэн Юя больше, чем тот сам, но на поверку выходило, что в дураках остался он сам?
Так вот к чему были все эти ночи в постели, все эти разговоры о наслаждении? Вся эта ложь о симпатии или её отсутствии — чёртов розыгрыш?! В тот момент в голове Хань Чжиюаня пронеслись десятки тысяч проклятий. Отрицать собственную ярость было бы глупо.
Но, чёрт побери, он же мужчина, решивший во что бы то ни стало покинуть этот мир, и никаких обещаний никому не давал — впрочем, как и Фэн Юй. Так что в столь критический для жизни момент Хань Чжиюань решительно проглотил обратно всю поднимавшуюся в груди бурю противоречивых эмоций.
Никто, впрочем, не заметил, как в ту же секунду Фэн Юй до боли сжал кулаки, а в глубине его глаз мелькнула паника.
— Хмпф! — глядя на невозмутимого Царя Павлинов, злобно бросила Лю Цзин. — Неудивительно, что твоя сила так возросла! Всё дело в Теле Священного Пламени!
— Старая карга, захлопни свою птичью пасть! — завопил Хань Чжиюань. — Ты чё, задолбала уже? Не вывозишь в честном бою, так переходишь на словесные оскорбления? Толпой на одного, да еще когда человек проходит через небесную скорбь… Тебе перевалило за тысячу лет, совесть-то имеешь?!
— Ах ты! — Лю Цзин никак не ожидала, что какой-то сопливый пацан лет двадцати, проживший сущие крохи, посмеет отчитывать её при стольких свидетелях. Куда девать лицо?!
— Мелкий ублюдок, ищешь смерти! — в бешенстве бросилась к нему Лю Цзин, как он того и добивался. — Раз жить надоело, я помогу! — Она перевела взгляд на Фэн Юя: — Посмотрим, действительно ли Царь Павлинов так бессердечен!
— Хочешь драться — так не трепли языком, думаешь, я тебя боюсь? — отчаянно рявкнул в ответ Хань Чжиюань.
Сжав в руке Гравированную Медь Законов Дао и крепко устроившись на спине Хэйданя, он прошептал прямо в ухо зверю:
— Хэйдань, давай задержим её, пока твоя матушка проходит небесную скорбь?
От раскаленного металла в его руке всё еще исходило тепло крови сущности Фэн Юя. Сейчас он не хотел думать о том, с какими мыслями тот оставил ему столь важную вещь, отправляясь в одиночку сражаться с небесной карой, как и не желал всматриваться в выражение лица демона.
Он лишь надеялся выиграть для него еще несколько драгоценных секунд.
Разумеется, он не знал, что появление Хань Чжиюаня отвлекло Фэн Юя, окончательно выбив того из колеи. Реакция Царя Павлинов удивила не только самого Хань Чжиюаня, но и расстроила планы самого демона.
— Грохот…!
В этот момент гигантский разряд молнии расколол небо и слитным потоком обрушился прямо на Фэн Юй.
Одновременно с этим атака Лю Цзин достигла Хань Чжиюаня. На мгновение вспыхнув, Хань Чжиюань, поднявшийся до ступени Боевого Полководца, активировал Гравированную Медь Законов Дао, усовершенствованную кровью сущности Императора Демонов. В ту же секунду артефакт высвободил мощь, вдесятеро превосходящую прежнюю.
Бум!
При столкновении двух потоков света исцеленная кровью сущности медная пластина взорвалась золотисто-зеленым сиянием, полностью укрывая Хань Чжиюаня и Хэйданя под своей защитой.
Хотя тело Хэйданя отличалось невероятной прочностью, сейчас его морда исказилась от чудовищного давления, а смертный Хань Чжиюань и вовсе в ту же секунду закровил из семи отверстий — в глазах потемнело, а тело затрещало по швам, готовое разорваться на куски.
Мощь Боевого Императора поистине потрясала небеса и сотрясала землю; если бы не Гравированная Медь Законов Дао, то от них двоих сейчас не осталось бы даже пепла.
Хань Чжиюань стиснул зубы — оставалось лишь тянуть время секунду за секундой. Однако, повернув голову и взглянув на Фэн Юй, он чуть не споткнулся от неожиданности.
Белые одежды Фэн Юй были донельзя разорваны, глаза налились кровью, а красивое лицо исказилось. Всё его тело было окутано молниями, и треск разрядов сливался с раскатами грома — зрелище было ненамного лучше того, что происходило с ним самим.
Что было ещё хуже, так это то, что эти кроваво-красные глаза Фэн Юй уставились прямо на него. В этом взгляде таился такой ужас, смешанный с невыразимой паникой и растерянностью, что казалось, будто он собирается вырваться из оков молний и броситься сюда!
Хань Чжиюань тут же пришёл в ужас: мало того, что при таком исходе его ждала неминуемая смерть, но даже если бы он выжил, это не шло ни в какое сравнение с прошлым тяжелым ранением первозданного духа. Не говоря уже о том, что эта небесная кара была целью и плодом его тысячелетних упорных стремлений.
Фэн Юй! — внезапно рявкнул на него Хань Чжиюань. — Твою мать, держись!
От этого крика из носа и ушей у него хлынуло еще больше крови.
Встретившись взглядом с ошеломленными, невероятно тревожными и полными неверия глазами Фэн Юй, Хань Чжиюань в тот же миг принял решение.
Я помогу тебе!
Хань Чжиюань неожиданно изо всех сил пнул Хэйданя, сбросив его на землю, и одновременно со всей мощи швырнул Гравированную Медь Законов Дао в не желающие рассеиваться молнии.
Действия Хань Чжиюаня застали всех врасплох, даже Лю Цзин, будучи Боевым Императором, оказался не готов к такому повороту.
А Фэн Юй испытал потрясение, какого не испытывал никогда прежде: его широко раскрытые, налитые кровью глаза отражали крайнее изумление, неверие и невыразимую панику.
Нет!
Этот пронзительный, отчаянный крик полоснул по слуху всех присутствующих, и с оглушительным грохотом гигантский белый павлин мгновенно подавил своей аурой весь Пик Тысячи Птиц. В следующее мгновение Гравированная Медь Законов Дао, слившись с божественным светом павлина, столкнулась с молниями; раздался потрясший землю грохот, и грозовые тучи с разрядами мгновенно рассеялись.
И именно в этот момент Хань Чжиюань, оставшийся без Гравированной Меди Законов Дао, успел лишь криво усмехнуться, глядя на несравненно прекрасный истинный облик Фэн Юй, как в следующее мгновение рассыпался в прах.
Он даже не успел услышать, как Фэн Юй впервые назвал его по имени — так панически, так яростно, так отчаянно.
Хань Чжиюань!
Это был первый раз, когда тот произнёс его имя, но ответом ему стала лишь обратившаяся в прах пустота — в этом мире больше не было Хань Чжиюаня.
В тот самый миг Фэн Юй окончательно потерял рассудок от паники, и в единое мгновение из него выплеснулась невиданная доселе мощь, накрывшая весь Пик Тысячи Птиц.
Налитые кровью глаза Фэн Юй холодно обвели взглядом сильнейших мастеров человеческой расы, и в его голове теперь билась лишь одна мысль:
Все вы умрёте!
http://bllate.org/book/24955/2951761
Готово:
