Жань Юй уже не смел сопротивляться и даже не знал, как о чём-то спрашивать.
Интуиция подсказывала ему, что в таком деле нельзя болтать попусту — стоило хоть немного оплошать в формулировках, и Гу Сюхань окажется в столь же неловком и позорном положении, как Цинь Юэ в тот день.
Да ладно бы кто-то другой.
Он не хотел, чтобы Гу Сюхань чувствовал себя подобным образом.
Жань Юй бормотал что-то себе под нос добрую половину дороги, изнывая от переполнявших его вопросов, но в итоге, с раскрасневшимся от стыда личиком, похожим на сахарную свёклу, понурый и послушный, позволил Гу Сюханю донести себя обратно.
Пожалуй, за эту дорогу он потратил весь запас эмоционального интеллекта на всю свою жизнь.
Кое-как дотянув до места, стоило Жань Юю коснуться постели, как он ускользнул под одеяло, словно юркая рыбьёк, и мгновенно свернулся крошечным замкнутым клубочком, зажмурившись и заткнув уши, чтобы ничего не слышать и не видеть.
Гу Сюхань ничего не понял, снял верхнюю одежду, засучил рукава на два оборота, сходил в ванные за салфеткой для лица и постучал костяшками пальцев по импровизированному свёртку, словно в дверь, мягко произнося: — Вылезай, лицо вытру.
Ладно уж с тем, что переодеваться лень, но косметику смыть надо обязательно.
— М-м…
Жань Юй с детства, стоило ему заболеть, привык, что Гу Сюхань точно так же сидит рядом и ухаживает за ним лично.
Мягкий и гладкий, он напоминал свежие побеги весеннего бамбука.
— М-м, — глухо отозвался Жань Юй.
Гу Сюхань решил, что у того такой вид из-за жара и плохого самочувствия, смочил салфетку жидкостью для очищения кожи и принялся смывать макияж. Но стоило только протянуть руку, как Жань Юй опередил его, ухватившись за краешек салфетки, и опустил ресницы, произнося едва слышно: — Я и сам могу вытереть.
И снова холоден, как ледяные сосульки.
Лекарства для русалок отличаются от человеческих, и в аптечке, которую Жань Юй взял с собой на энергетическую звезду, лежали специальные препараты, производимые исключительно в научно-исследовательском институте. Средств для облегчения симптомов периода гона было несколько видов, все разной силы действия, и подбирать их следовало в зависимости от реальной ситуации.
Беспокойство рождает сумятицу, и грозный на поле боя генерал Гу в этот раз растерялся, не зная, что предпринять. Поколебавшись мгновение, он тихо спросил: — Руки и ноги холодные?
Рука Гу Сюханя, застывшая в воздухе, дрогнула. Он молча взглянул на Жань Юя, медленно опустил голову и принялся вскрывать коробочку с лекарством, стараясь не выдавать волнения в голосе: — Температура еще поднимется, сначала выпей это.
Жань Юй робко выглянул из-под края одеяла, его глаза блестели от влаги, словно его обидели.
Но это маленькое движение выглядело несколько неестественно, и его легко можно было истолковать как отвращение и неприязнь.
За столько лет заботы о Жань Юе он накопил некоторый опыт.
Прежде чем Гу Сюхань успел разжать пальцы, Жань Юй рефлекторно отдёрнул руку.
Гу Сюхань протянул вскрытую коробочку, удерживая её за уголок, и спокойно скомандовал: — Три таблетки.
Если во время лихорадки конечности оставались холодными, это означало, что температура будет расти и дальше, и в ближайшие несколько часов требовалось особое внимание, в противном случае, если температура уже достигла пика, ничего страшного не произошло бы.
Сказав это, он настроил напоминания о приёме остальных лекарств, придвинул одиночное кресло, устроился рядом и открыл умный мозг, собираясь разобраться с кое-какими мелкими служебными делами.
Он просто боялся. Боялся, что сигнал окажется слишком сильным и заставит его снова услышать чужие странные мысли.
На первый взгляд тот даже казался взрослым и разумным — понимал, что нехорошо заставлять других умывать себя.
Гу Сюхань сначала измерил Жань Юю температуру: та ровно балансировала на грани высокой лихорадки.
Лицо Гу Сюханя застыло, он глухо угукнул и поднялся за лекарствами.
— М-м… — рассеянно протянул Жань Юй, — кажется, немного.
Заметив, что тот сонный и ничего не соображает, Гу Сюхань был вынужден слегка сжать его пальчики.
В раннем детстве Жань Юй плохо адаптировался к естественной среде Столичной Звезды, из-за чего рос невероятно нежным и болезненным — если сосчитать, болел он немало.
Самый опасный случай произошел, когда иммунная система русалки не справилась с патогеном, который для человека не представлял никакой угрозы, из-за чего несколько дней держалась непрекращающаяся высокая температура. Старшие исследователи под руководством Шэнь Цзинъя сбились с ног в поисках решения, а маленького Жань Юя перевели в палату особого ухода внутри самого института.
Мягкий и податливый, как комочек теста, малыш весь раскраснелся от жара, а его хвостик, который обычно так важно и задорно изгибался, теперь поник и безвольно лежал на дне медицинской капсулы.
Сеанс лекарственного аэрозоля завершился, и медицинская капсула открылась.
Юный Гу Сюхань просунул внутрь руку в стерильной защитной перчатке, нежно погладил круглую голову маленькой рыбки и молча попытался её утешить.
Маленький Жань Юй лежал неподвижно. С самого начала аэрозольной терапии он повернулся на бок и упорно демонстрировал Гу Сюханю свой рыбий зад, всем своим видом выражая непонятное детское упрямство.
Гу Сюханю отчего-то стало тревожно, ему непременно захотелось заглянуть мальчику в лицо, поэтому он обошел медицинскую капсулу с другого конца.
Маленький Жань Юй с трудом пошевелил коротким толстеньким хвостиком и с шлепком перевернулся, решительно продолжая отворачиваться.
Он и так был слишком слаб от жара, и Гу Сюхань не смел больше мучить его переворачиваниями. Постояв в нерешительности какое-то время, он всё же не выдержал тревоги, залез рукой прямо в медицинскую капсулу и осторожно, чтобы не причинить вреда, выловил пылающего от жара рыбёнка, прижимая к груди.
— У-у…
Маленький Жань Юй наконец жалобно пискнул.
Гу Сюхань присмотрелся: круглое личико было насквозь мокрым от слёз, а стоило заглянуть под подушку, как оттуда высыпалась целая куча ярко сверкающих жемчужин — судя по всему, малыш тихо плакал уже давно.
Такой крошечный, а слезинки катились одна к одной, да какие крупные, и даже под подушкой не поленился прятать, неудобств не боялось.
Этот капризный малыш, которого вечно так трудно было вырастить, чах и терял силы от малейшего колебания температуры в искусственном термостате на ноль целых одну десятую градуса. И теперь, когда он так сильно горел и плакал от боли, Гу Сюхань даже бояться представить, через какие муки тот проходил.
Сердце сжалось от боли, словно его выжали в лимонный сок.
Гу Сюхань крепко поддержал маленького Жань Юя рукой, уложив его головку себе на плечо, и начал расхаживать туда-сюда, пытаясь убаюкать.
В конце концов, во сне не чувствуешь боли.
Ощутив паническую тревогу и страх Гу Сюханя, грозившие выйти из-под контроля, маленький Жань Юй потёр пухлой ручкой с перепонками мокрое от слёз и соплей лицо. будучи чистюлей, даже в полубессознательном состоянии он по привычке вытер руку о защитный костюм Гу Сюханя и только после этого тихонько утешил: — Братик… Жань-Жань не страдает.
Голосок осип, а выдыхаемый им воздух обжигал раскалённым угольком.
Воспаление в горле было настолько сильным, что Гу Сюхань улавливал даже слабый запах крови.
Как это — не страдает?
И раз он так сильно плакал… почему всё равно думал о том, чтобы утешить других?
Гу Сюхань стиснул зубы, его челюсти напряглись.
— Нет, совсем нет, — изо всех сил пытаясь подобрать слова, возразил маленький Жань Юй. Он поднял ручонку и слабо потёр вздувшуюся от напряжения венку на виске Гу Сюханя. Больше держаться он не мог: губы задрожали, нежный детский голосок вновь сорвался на плач, и две круглые жемчужинки покатились по щекам: — Я боялся, что братику будет больно, боялся, что у братика здесь болит… у-у…
Гу Сюхань долго стоял неподвижно, пока наконец не понял.
Маленький Жань Юй решил, что в этот раз болезнь не отступить и он умрёт.
Он не предавался пустым фантазиям — он прочитал страх на самом дне души Гу Сюханя.
Если он умрёт, Гу Сюханю будет невероятно, невыносимо больно, и это он отчетливо чувствовал.
К тому же, если он умрёт, он больше не сможет помогать Гу Сюханю облегчать те приступы буйства духовной энергии, от которых у того пропадало всякое желание жить.
Именно поэтому он так и сказал.
А плакал он так сильно вовсе не из-за себя, а из-за переживаний за Гу Сюханя.
Возможно, из-за врождённой способности к мощному духовному исцелению, обязывающей его играть роль целителя в собственном народе, Жань Юй невероятно легко сопереживал другим живым существам, особенно самым близким и дорогим.
Именно поэтому его духовное исцеление Гу Сюханя оказывалось столь эффективным.
Жань Юй скорбел его скорбью и болел его болью.
Гу Сюхань навсегда запомнит это ощущение исцеления, подаренного Жань Юем.
Быть понятым, принятым и утешенным.
Словно тают ледники, упругие побеги пробивают мёрзлую землю, а слабые нежные корешки касаются самого сердца — щекотно и сладко, а в груди разливается сладкое, чистое и тёплое дыхание.
Жань Юй превратил холодную пустыню в его духовном мире в собственный маленький сад, неуклюже и неторопливо засадив её цветами при помощи двух крошечных пухлых ручек.
Лекарство подействовало, мысли Жань Юя стали всё более заторможенными, и он заснул, продолжая размышлять о странном сгустке духовной энергии в голове Гу Сюханя.
Ему приснился невероятно долгий сон.
Во сне он вернулся в океан своей родной планеты, покачиваясь в мягких лазурных течениях. Его сознание было смутным и приятным, границы собственного я постепенно стирались, подобно капле воды, бесшумно растворившейся в море.
Сколько продолжался этот сон, он не знал. У Жань Юя возникло галлюцинаторное ощущение, что он то непрерывно тает, превращаясь в морскую воду, то снова собирается из неё воедино.
Казалось, всё внутри его тела следует за изменениями духа, сменяя друг друга, стремясь к зрелости и совершенству.
Интересно, все ли русалки испытывают столь удивительные ощущения во время гона?
Вернувшись во сне на родину, Жань Юю даже просыпаться расхотелось.
Однако за это время его несколько раз прерывали, то и дело поднимая. С полуоткрытыми глазами, словно сомнамбула, он послушно позволял Гу Сюханю поить себя лекарствами.
Из-за отсутствия утешения со стороны подходящего партнера жар в теле продолжал нарастать, горло болело всё сильнее, и проглатывать таблетки становилось всё труднее.
— Больно… — раздалась слабая жалоба.
Жань Юй потёр пальцем кадык, оттолкнул стакан с водой и наотрез отказался дальше пить лекарства.
Брови Гу Сюханя слегка сошлись на переносице, но принуждать он не стал, лишь глухо бросил: — Открой рот.
Ему нужно было проверить, до какой степени воспалилось горло Жань Юя.
Жань Юй, всё еще пребывая на границе между сном и явью, покорно приоткрыл рот.
Гу Сюхань опустил взгляд.
Всего за несколько часов область горла опухла и покраснела, неудивительно, что ему было так больно, что он отказывался глотать лекарства.
Он всё рассмотрел, но не спешил велеть Жань Юю закрыть рот.
В воздуде царило загадочное молчание, и трудно было догадаться, о чём он думает.
И в этот самый момент сцена внезапно ворвалась в сознание Жань Юя:
Он сам — с открытым ртом.
Распахнутое, покрасневшее от жара личико доверчиво запрокинуто назад, такое глупенькое и послушное.
За двумя рядами белоснежных, похожих на жемчужины зубов, влажно сияла бледно-розовая мягкая мякоть полости рта, смоченная слюной.
Очень недолго, прошло меньше секунды.
Жань Юй прекрасно знал, что это такое — такие визуализированные электроэнцефалографические сигналы передаются лишь тогда, когда духовное состояние русалки достигает высокой степени гармонии с другим живым организмом…
Или когда случайно сталкиваешься с низшими существами, чью духовную суть необычайно легко прочесть.
То, что он случайно уловил образ из головы Гу Сюханя, скорее всего, было следствием обострившегося в период гона восприятия.
Жань Юй мгновенно очнулся от полусонного оцепенения.
Чтобы электрические сигналы мозга стали настолько сильными и превратились в зрительные образы, биологический организм должен находиться в состоянии предельной концентрации или сильных эмоций.
Иными словами… Гу Сюхань очень внимательно и сосредоточенно рассматривал его рот.
Впрочем, в этом не было ничего неправильного: он ведь сам только что жаловался на боль в горле.
Не разглядывать же Гу Сюханю всё это спустя рукава и без всякого внимания?
Жань Юй и сам не понимал, почему чувствует себя столь странно.
Но всё же…
Жань Юй резко отвернул пылающее лицо и поспешно захлопнул рот, сжав маленькие пухлые губки так, что они искривились.
— Чего это ты так долго разглядывал? — Жань Юй не смел говорить правду, его взгляд блуждал, а в голосе сквозило неуверенное недовольство. — У меня даже скулы свело…
http://bllate.org/book/24950/2951398
Готово: