Разобравшись во всей этой истории, маленький Жань Юй твёрдо решил заботиться о Гу Сюхане, потерявшем руку.
На самом деле жизнь Гу Сюханя нисколько не была обременена неудобствами.
Механическая рука отличалась таким изяществом и практичностью, которые превосходили извечную плоть. Из соображений этики и морали парламент даже был вынужден ввести настолько запутанную и абсурдную процедуру проверки при установке протезов, чтобы не допустить превращения тел одержимых механической модификацией граждан Империи в некий корабль Тезэя.
Гу Сюхань не нуждался в жалости, однако, рассудив, что умеренное принятие помощи уменьшит чувство вины Жань Юя, он просто подыгрывал ему.
Крошечный малыш, с трудом удерживаясь на рыбьем хвосте у раковины, собирался вымыть лицо Гу Сюханю. Но стоило пухлым ручкáм ухватить салфетку, пропитанную чистящим средством, как рыбий хвост качнулся, потеряв равновесие, и салфетка шлепкой шлепнулась прямо на лицо Гу Сюханю.
—...
Гу Сюхань молча стер средство для очищения, затеклое по подбородку прямо за воротник.
[Умыл отлично.]
[В следующий раз...]
Гу Сюхань оборвал мысль.
[В следующий раз продолжай.]
Реакция Жань Юя была слегка замедленной, но как-никак, попытавшись помочь несколько раз, он всё же сообразил, что лишь мешается под ногами.
Но капризным его назвать было нельзя.
Темные глаза Гу Сюханя скользнули по цифрам в отчете обследования.
Каждая строчка словно бы мягко внушала Гу Сюханю мысль: «Все не так уж серьезно, просто ты слишком избаловал свою русалку».
Никаких резких движений.
Жань Юй широко раскрыл глаза, его бледно-янтарная радужка казалась кристально чистой, отражая узоры сложных микросхем. Не моргая, он смотрел перед собой с таким усердием, что даже пухлые щеки напряглись, округлившись двумя мягкими бугорками.
Гу Сюхань кивнул, словно прислушавшись.
Помолчав, повторил: «Есть новый план?»
Маленький рыбий детеныш снова скис.
—...Вообще-то, в период дифференциации русалки действительно могут испытывать дискомфорт из-за первичных изменений костной структуры, — заведующий листал карту анализов Жань Юя, нахмурив густые брови, и указал на одно из чисел. — Однако у расы русалок есть собственные защитные механизмы: они вырабатывают особый биосинтетический гормон морфиноподобного действия, чтобы заглушить боль, ограничивая её пределами, которые организм способен вынести... Видите ли, концентрация этого гормона у него находится абсолютно в пределах нормы.
[Жань Юй]: Братец Сюхань, хвост снова начал болеть, и на этот раз слегка поднялась температура.
Жань Юй не отличался особом умом, соображал медленнее сверстников среди детей разумных людей, зато при изучении устройства механических рук демонстрировал поразительную скорость обучения.
Вторая половина периода дифференциации Жань Юя протекала тяжело: боли в хвосте становились всё сильнее, превращаясь из приступов раз в несколько дней в ежедневную муку, причем время их проявления явно имело тенденцию затягиваться.
Разве Жань Юй избалован?
Некоторые образы пронеслись в голове.
И всё же, через несколько месяцев после окончания периода дифференциации Жань Юю предстояло идти учиться, так что ему стоило развивать навыки самостоятельной жизни. Он больше не мог, как раньше, лелеять и баловать Жань Юя, как младенца, являясь по первому зову...
— Мм.
Подразумевалось, что теоретически боль не должна быть настолько сильной, чтобы её нельзя было вытерпеть.
Тепло от сердцевины рыбьего хвоста расходилось по всему телу.
Обезболивающее для русалок, разработанное Военным научно-исследовательским институтом, помогало плохо. Чтобы Жань Юй мучился меньше, Гу Сюхань в последнее время при любой возможности ездил в НИИ. Прибыв туда, делать было особо нечего, так что он с бесстрастным лицом торчал в кабинете заведующего, давя на отдел разработки лекарств молчанием и подгоняя их выдать новый план.
В затуманенном высокой температурой сознании Жань Юя эта гибкая длинная кость казалась оплавленным белым воском, который невидимые силы наследственной информации в глубине тела мять и тянули, стремясь сформировать две приспособленные для ходьбы по суше ноги.
А Братец Сюхань даже фальшивил голосом, потворствуя его неумелой помощи.
Явно избалованный и изнеженный.
Жань Юй, дрожа, ускользнул на дно озера.
Чем наивнее и чище была та легко доступная близость, тем строже следовало сдерживать буйно разросшиеся дикой травой несбыточные помыслы...
— Продолжать массовое применение обезболивающих сверх того, что организм способен вытерепеть, вредно для здоровья... — заведующий промокнул платком виски и, подбирая слова, продолжил: — В общем и целом, пока уровень гормонов в норме, мы рекомендуем по возможности просто перетерпеть или помассировать. Подавляющее большинство русалок поступают именно так в период дифференциации, никаких дополнительных мер не требуется.
Поэтому во время следующего обслуживания механической руки Гу Сюхань больше не стал намеренно избегать Жань Юя, а усадил его на верстак, позволив наблюдать за всем процессом разборки и ухода.
Особенно за самой серединкой рыбьего хвоста.
На протяжении шестнадцати лет Гу Сюхань оставался самым важным человеком для Жань Юя, частью центра его жизни.
[Мне нужна помощь в этом деле.]
[Правда.]
Гу Сюхань левой рукой брал один инструмент за другим, не слишком ловко показывая, как ими пользоваться.
Когда Жань Юй ухаживал за его механической рукой, стоило ему хоть немного подержать в пальцах инструмент, как на нежной белой коже подушечек появлялись ребристые красные вдавленности. Откладывая инструмент, Жань Юй растирал пальцы подушечками, и яркий розовый цвет размазывался, окрашивая пухлые подушечки целиком в нежно-розовый оттенок... словно их кто-то посасывал.
Поэтому он изо всех сил напрягал свой неповоротливый ум, до рези в глазах всматривался в инструменты, до головной боли напрягал голову, искренне желая сделать для Гу Сюханя хоть что-нибудь полезное.
Однако, сколь бы ни была велика получаемая любовь и сколько бы привилегий ни давалось, человек одновременно несёт на плечах соответственное бремя ответственности.
В сопровождении изнуряющего зуда и боли температура тела стремительно ползла вверх. Когда он отправлял Гу Сюханю сообщение, жар был еще не столь заметен, но не прошло и много времени, как тело стало раскаленным.
Нынешний приступ у Жань Юя выдался на редкость тяжелым, совсем не похожим на все предыдущие.
Прежде комфортная вода в озере постепенно казалась холодной.
Механическая рука умела делать всё, за исключением одного — обслуживать саму себя.
За сообщением следовал смайлик плачущей маленькой рыбки.
Адаптовка Гу Сюханя медленно качнулся, и он принял окончательное решение —
[Гу Сюхань]: Скоро буду.
Пока Гу Сюхань размышлял об этом, умный мозг прислал новое сообщение.
В конце концов, в тот самый миг, когда молчаливый и холодный стальной гигант выловил его из морских глубин, Жань Юй уподобился птенцу, случайно упавшему на спину огромного кита, и с тех пор почитал эту китовую спину за весь свой мир.
Заведующий: «...»
НИИ находился неподалеку, а флаер Гу Сюханя мог лететь по специальному военному коридору, так что он добрался обратно всего за десяток минут.
Искусственное озеро сияло прозрачностью стекла. На дне, послушно свернувшись у кончика хвоста, Жань Юй устроился клубочком перед подогревателем, поддерживающим температуру воды, словно человек, греющийся у очага.
Он наполовину прижимал к себе и подкладывал под голову бледно-белую, упругую медузу. Жабры за его ушами непрерывно фильтровали воду, заставляя ушные плавники покачиваться в такт. От тепла нагревательной решетки личико раскраснелось, а губы в бреду шевелились, выпуская серебристые цепочки пузырьков.
Пузырьки поднимались к поверхности и лопались с ровным интервалом.
— Буль-буль... буль-буль...
Словно череда крошечных покалываний-урчаний.
—...Жуань-Жуань?
Гу Сюхань всколыхнул воду.
Жань Юй с закрытыми глазами тряхнул ушным плавником и перевернулся на другой бок.
Когда заснул.
Уголки губ Гу Сюханя едва заметно приподнялись.
Отдых в период дифференциации шел на пользу, но спал Жань Юй беспокойно: брови хмурились, раскрасневшиеся щеки на первый взгляд казались милыми, но в них таился болезненный оттенок.
Очевидно, спать ему было некомфортно, всё же стоило разбудить его и дать жаропонижающее.
— Жуань-Жуань.
Гу Сюхань повысил голос.
Жань Юй приподнял уставшие веки, просыпаясь. Спать этот короткий сон было неприятно, потому что хвост продолжал болеть, и во сне ему казалось, будто кто-то лупит рыбу.
Изможденный жаром, он, словно пьяный, виляя из стороны в сторону, подплыл к берегу и уложил пылающие щечки на прибрежный камень, отчего мягкая плоть забавно деформировалась: «Братец Сюхань, я хочу подняться наверх, но совсем нет сил...»
— Мм.
Гу Сюхань стряхнул с плеч плотное полотенце, закутав в него Жань Юя, затем наклонился: одной рукой подхватив под спину, а другую погрузив в воду, крепко обхватил рыбий хвост и вытащил маленькую русалку на скамью.
С волос капала вода, Жань Юй затряс головой, точно щенок.
Особая структура ороговевших клеток русалок не позволяла воде задерживаться на волосах, стоило после выхода на сушь хорошенько отряхнуться, как всё почти полностью высыхало.
— Не трясись, — быстрым движением руки Гу Сюхань зафиксировал эту головку, накрыв полотенцем, и принялся бережно растирать.
Лихорадка и так вызывала головную боль, если еще и трясти головой, куда это годится.
— Можешь еще раз протереть хвост? — тихонько попросил Жань Юй.
Сам не зная почему, возможно, подчиняясь какому-то инстинктивному предчувствию, он вдруг совершенно не хотел, чтобы хвост касался воды.
Судя по всему, после этого приступа у него вполне могли вырасти человеческие ноги.
А стоило отрасти ногам, как придется учиться ходить, и Жань Юй тревожился: за исключением знаний из ментальной сферы, всему остальному он учился медленно, и чтобы достичь того же уровня, что и разумные люди, ему всегда требовалось вдвое больше усилий. Поэтому при одном упоминании о необходимости чему-то учиться он впадал в уныние. Но при мысли о том, что впоследствии он станет похож на Гу Сюханя, в душе Жань Юя вновь поднимался тайный восторг, и кончик хвоста извивался подобно морской траве, выражая застенчивость.
Гу Сюхань взял два полотенца: одно подложил под рыбий хвост, а вторым тщательно провел по плотной и гладкой чешуе. Наконец, опустившись на одно колено у скамьи, он аккуратно расправил по одному чувствительные плавники-вуали на конце хвоста Жань Юя, осторожно промокая капли влаги.
Когда всё тело было вытерто насухо, Жань Юй вновь тихонько спросил: «Можешь отнести меня в спальню полежать? Я сегодня хочу поспать на кровати и укрыться одеялом... Мне плохо, я не хочу ехать на коляске».
Гу Сюхань потер переносицу, сдерживаясь, но всё же поднял на него взгляд.
Жань Юй был хорошо воспитан и привык к вежливости, даже высказывая самые пустяковые просьбы, он неизменно использовал обороты вроде не мог ли бы ты или можно ли, а голос его звучал так мягко, словно у него вовсе не было характера, и отказать ему можно было сколько угодно раз.
Но если ему действительно отказывали хоть в малейшей мелочи, Жань Юй надолго уходил в глухую обиду.
И что хуже всего — ладно бы посторонние, но если дело касалось тех, кого Жань Юй считал близкими, он даже злясь не прибегал к тактике холодной войны, насмешек или громких скандалов. Он просто запечатывал весь гнев внутри себя и продолжал вежливо общаться с обидчиком. Разве что, оставшись в одиночестве, прятался на дне озера, сворачиваясь в рыбный рулетик и молча обижаясь до полного уныния.
Оттого не баловать его было просто выше человеческих сил.
Гу Сюхань закутал Жань Юя с головы до ног, спрятав даже обе руки в полотенце, чтобы тот не вздумал прижаться и обнять за шею. Только после этого он подхватил на руки ничего не понимающего Жань Юя.
— Руки не вытащить... — раздалось тихое недовольное бормотание.
— Можно и не вытаскивать.
Капризничает.
—...
Братец Сюхань в последнее время вечно был непостоянен в настроении, лучше его лишний раз не злить.
Жань Юй сжал губы, намереваясь было вырваться, но передумал и послушно замер в объятиях Гу Сюханя, вытянувшись по струнке, словно на строевом смотру.
Обычно Жань Юй обитал в искусственном озере, и хотя у него была своя спальня, заходить туда доводилось едва ли раз в год. Комната носила чисто символический характер, её никто не убирал ежедневно.
На покрывале неизбежно собрался тонкий слой пыли — совсем легкий, такой, что другой человек, пожалуй, и вовсе бы не заметил.
— Тут пыль. — Жань Юй брезгливо скосил глаза на постель и наотрез отказался ложиться. Стоило ему вымолвить два слова, как губы снова плотно сжались, словно он боялся, что от лишних разговоров пыль попадет ему в рот.
Гу Сюхань не находил на него никакой управы, поэтому ему пришлось отступить за дверь комнаты.
— Можно в твою комнату? — Жань Юй обессиленно оперся о ключицу Гу Сюханя. — Я так хочу спать, меня весь день ломает от жара, я хочу побыстрее выпить лекарство и уснуть...
Раз уж тот заговорил об этом, разве можно было ответить отказом.
Желая сохранить дистанцию, он тем не менее отступал шаг за шагом. Смирившись со своим бессилием, Гу Сюхань отнес Жань Юя в собственную спальню и уложил на кровать. Напоив русалку специальным жаропонижающим, он еще долго массировал ему хвост. Убедившись, что Жань Юй в полусне уже готов провалиться в сон, он подоткнул одеяло, включил теплый воздух и тихо присел на стул в стороне.
Пожалуй, даже родной брат не стал бы так возиться с таким количеством хлопот.
Гусиная пуховая подушка была очень мягкой.
Миниатюрное личико Жань Юя утопало в ней почти наполовину, отчего казалось еще меньше.
Он привык спать в воде, поэтому, чтобы выпускать пузырьки, губы его время от времени легонько подрагивали, и в мгновения их приоткрытия можно было разглядеть влажный блеск нежно-розовой мякоти с внутренней стороны рта.
Гу Сюхань неотрывно смотрел на него. Зрачки его были темны и нечитаемы — собери хоть десяток русалок вместе, ни одна бы не догадалась, о чем он думает.
Однако...
Период дифференциации стимулировал органы восприятия Жань Юя, способные улавливать мозговые радиосигналы, что приводило к их вторичному развитию, а ментальная сила также постепенно крепла.
Это было одной из уникальных особенностей крови королевского рода.
Но шестнадцать лет назад из королевского рода выжил лишь один Жань Юй, и в НИИ исследования на этот счет практически отсутствовали, так что даже сам Жань Юй толком ничего не понимал.
Прошло ли много времени, или нет, но Гу Сюхань медленно протянул руку к Жань Юю.
Тыльной стороной пальца, на расстоянии одного-двух сантиметров, он провел воображаемую линию от межбровья к кончику носа.
Выдыхаемый Жань Юем воздух был горячим и влажным, он обвивал кончик пальца, словно маня прикоснуться.
Но...
[Хватит.]
Гу Сюхань согнул пальцы, сжав их в кулак, и чинно положил руку обратно на колено.
Жань Юй спал не слишком спокойно.
В полусне, вероятно, видя сон, он почувствовал кратковременное усиление энергии ментальной сети.
В пределах его восприятия цвета тех или иных духовных тел в поместье стали тоньше и многослойнее, чем раньше, перестань они быть лишь хаотичным и смутным скоплением эмоций.
Он стал понимать гораздо больше.
Среди бесчисленных ментальных тел в поместье одно, странного цвета, выделялось особенно ярко, и обладатель его находился совсем неподалеку от Жань Юя.
Оно было возбужденным и беспокойным, в нем бурлило непонятное для Жань Юя, сильное и обжигающее желание.
Оно также испускало странный сигнал мозговых волн, бессмысленный и оторванный от контекста —
[Будет ли он очень мягким?]
Что еще за мягкое или не мягкое...
Уши Жань Юя мгновенно запылали. Он ничего не понял, но почему-то почувствовал тайный стыд, смущение и даже легкую злость, упрямо сжавшись назад, желая скрыться от этого пугающего ментального тела.
Словно ощутив отпор Жань Юя, энергия ментальной сети мгновенно вернулась к нормальному уровню.
Всё вновь вернулось на круги своя.
Жань Юй крепко и безмятежно погрузился в царство снов.
http://bllate.org/book/24950/2951383
Готово:
