Тот самый друг
Ци Си только начал говорить, как Ле Вэй вдруг крепко прижал его к себе. Вуаль мгновенно заволокла всё вокруг, и прежде чем Ци Си успел сообразить, в чём дело, его лицо намертво прижалось к шее Ле Вэя.
Кожа к коже — горячо, окутано тонким ароматом одеколона с нотками табака и сладости, от которого кругом шла голова. Он отчётливо чувствовал ритм пульса Ле Вэя: тук, тук, тук… мерный и сильный.
Ле Вэй обычно казался легкомысленным и несерьёзным, но в душе был куда проницательнее любой лисы. Пока они разговаривали, он случайно бросил взгляд поверх плеча Ци Си и заметил, как сзади слева к ним быстрым шагом приближается какой-то мужчина. Тот намеренно низко надвинул капюшон, но глаза его в упор смотрели на спину Ци Си, а в руке он сжимал стакан с чем-то подозрительным.
Интуиция подсказала Ле Вэю, что дело неладно. Не дожидаясь, пока незнакомец подойдет ближе, его тело отреагировало быстрее мозга: одной рукой он обхватил Ци Си за талию, другой придержил за затылок, резко притянул к себе и полностью заслонил телом. Затем, обняв его, он плавно отступил на два шага назад, уходя от возможной опасности.
В тот же миг мужчина изо всех сил взмахнул рукой — мелькнула тень, и целая чашка обжигающего кофе целиком выплеснулась туда, где только что стоял Ци Си. Столешница и металлическая табличка с именем были залиты кофе и всё еще исходили паром.
Кондиционеры на телевидении работали слишком сильно, поэтому по дороге Ци Си специально прихватил для Ле Вэя свободное пальто и велел обязательно надеть его на запись, чтобы не простудиться. В этот момент Ле Вэй как раз распахнул полы этой одежды, и, словно створки стручка гороха, она наглухо укрыла учителя Ци.
Раньше Ле Вэй никогда не обнимал так мужчин — не то что не обнимал, даже помыслить об этом не смел. А теперь вот обнял, и, кажется, ничего неприятного в этом не было. Единственное ощущение заключалось в том, что учитель Ци был слишком худым — сплошные острые кости, чуть жестковато для рук.
Шум из-за пролитого кофе мгновенно привлек зевак, которые плотным кольцом обступили Ле Вэя, Ци Си и нападавшего.
Мужчине было за сорок, одет и причесан он был вполне прилично. С виду он вовсе не походил на дебошира, но от него исходила волна такой тяжелой ярости, что лицо побагровело, а черты слегка исказились. Не дав Ци Си и рта открыть, он пошел в атаку и громко выругался:
— Просто бесстыдство! То и дело рассуждают о тусовке модников, о модельном бизнесе — думают, никто ничего не знает? Да вся ваша тусовка — сплошной гадюжник: бабы торгуют телом, мужики подставляют зады, кругом одни тайные связи да содержанки, и хоть бы одна приличная птица нашлась! Припёрлись сюда великих мастеров из себя строить…
Пока он говорил, из толпы протиснулась Участница №2 и, дергая отца за рукав сзади, тихо взмолилась:
— Ой, папа, перестань, пошли отсюда…
Оказалось, отец девушки просто безумно любил дочь, не мог вынести, когда её критикуют и обижают, и пришел заступиться. Сама она по характеру была робкой и боялась, что из-за такого скандала станет невыносимо стыдно, но сдвинуть отца с места не удавалось, оставалось лишь топать ногами позади и исходить от беспокойства.
Ле Вэй был очень силен и незаметно сжал объятия слишком крепко. Ци Си даже задохнулся и издал пару жалобных звуков, пока тот наконец не додумался разжать руки и выпустить его. Вид у Ци Си был потрепанный: волосы растрепались, одежда помялась. Едва восстановив дыхание, он шумно втянул воздух в легкие и зашелся в долгом кашле. Ле Вэй же неуклюже поддерживал его за ло руку и похлопывал по спине, помогая отдышаться.
Плевок кофе не причинил никакого реального вреда, и поначалу Ци Си не собирался давать делу ход. Работая режиссером показов или судьей, он всегда был непреклонен, а людей, которые ненавидели и проклинали его за спиной, было не счесть — на одного больше, на одного меньше, роли не играло. Но несколько фраз, брошенных мужчиной следом, лишили его возможности молчать: он не мог позволить кому-либо так оскорблять дело, которое он страстно любил и ради которого столько пахал.
Едва замолк голос мужчины, брови Ци Си взлетели вверх, а пронзительный взгляд впился в обидчика:
— В любой сфере есть паршивые овцы, и я не отрицаю существования того, о чем вы говорите. Если вы считаете модельную и модную индустрию поверхностной и вульгарной, то лишь потому, что такие люди, как вы — те, кто ни черта не смыслит в этой сфере и не уважает её, — изо всех сил пытаются в нее протиснуться. У вас нет ни способностей, ни элементарных манер, но при этом вы в открытую именуете себя моделями и людьми из мира моды! В нашем мире всегда есть свет и тьма, благородство и грязь. Если чей-то взгляд устремлен исключительно на мерзости, вряд ли у этого человека чистая душа!
Мужчина еще не привык к подобному завуалированному и утонченному стилю оскорблений в исполнении Ци Си, поэтому сперва растерянно хлопал глазами. Но когда до него дошел смысл сказанного, он рассвирепел не только из-за дочкиных обид — он почувствовал, что унизили и его самого. Уголки рта мужчины задергались, он взмахнул кулаком, рванулся вперед и попытался схватить Ци Си за воротник.
Ле Вэй среагировал молниеносно: шагнув наискосок вперед, он заслонил собой Ци Си. Одна его рука легла Ци Си на грудь, защищая его, а другая со свистом перехватила запястье мужчины. Словно тисками, она намертво приковала того к месту, лишив возможности пошевелиться. Подавшись корпусом вперед, Ле Вэй угрожающе произнес низким голосом, слышным только им двоим:
— Еще раз посмеешь тронуть его — клянусь, руки оторву!
Мужчина на секунду испугался, но, окинув взглядом окрестности и решив, что при таком скоплении народа Ле Вэй не посмеет сделать с ним ничего серьезного, осмелел и злобно зыркнул на Ци Си:
— Плевать я хотел на твоих «людей» и «специалистов»! Вся слава строится на хайпе, только и делаете, что светитесь на шоу ради показухи! Такой взрослый, а девчонку обидел — и хоть бы покраснел! Ей всего шестнадцать, а ты при таком количестве зрителей перед экранами её растоптал. Какая у нее теперь будет уверенность выступать на сцене! Тьфу, знал бы, ни за что не пустил ребенка в этот серпентарий…
Прикрытый Ле Вэем, который выполнял роль временного телохранителя, Ци Си смог наконец выпрямиться. Он аккуратно пригладил растрепавшиеся волосы, разгладил одежду и с невозмутимым видом парировал:
— Вы считаете, что вашу дочь обидели? Какая глупость. Правила установлены не лично для нее. Если вы думаете, что я намеренно придирался к ней, то это верх самовлюбленности. Прошло уже полгода с начала трансляции шоу, и я известен своим строгим судейством. Если заранее знаешь, насколько высоки требования, но все равно лезешь участвовать — значит, идешь ради искушения прославиться в один миг. Ну и что теперь? Потерпев поражение, вы сорвали злость, а раз не получили право пробиться в эту индустрию, принялись поливать её грязью. Такой низкий прием, по-моему, хуже тех девиц, что пробиваются через постель — те хотя бы способны искать причины в себе самом!
Зрители и сотрудники телевидения собирались всё плотнее, обступив павильон в несколько рядов. Охранники бросились на помощь, пытаясь разогнать толпу, но режиссер молча знаком остановил их. Несколько камер высунулись из-за спин людей, бесшумно нацелившись на зачинщиков и главных участников этого хаоса.
Режиссеры только и ждали повода подлить масла в огонь, чтобы раздуть скандал еще сильнее. В конце концов, конфликты рождают споры, споры привлекают внимание, а внимание — это взлетающие до небес рейтинги и нескончаемый поток рекламных спонсоров.
Поняв, что дело зашло слишком далеко и замять его не удастся, мужчина окончательно махнул рукой на приличия. Забыв про всякое достоинство, он запрыгал на месте и заходился грязной руганью:
— Да кто ты такой вообще? Обычный режиссер показов, чего нынче стоят эти режиссеры? На каждом шагу полно! Вопишь отовсюду, что ты топ-класс да золотой призер — выйди на улицу, спроси, кто тебя знает? И вечно задираешь нос, смотришь свысока, копаешься в каждом! Сам же знаешь, шоу идет уже полгода — неужели, когда по ночам тебя грызет совесть и не дает уснуть, ты ни разу не думал о том, сколько добрых слов ты сказал с самого начала проекта? Да, я взбешен! И что ты мне сделаешь? Побить тебя хотят родители сотен детей! У тебя такой гнилой язык, что рано или поздно карма настигнет, язвами весь рот покроется…
Услышав столь мерзкую отповедь, Ле Вэй сжал кулаки так, что суставы хрустнули. Но здравый смысл подсказывал: распускать руки нельзя. Будь он один — плевать на всё, можно было бы с размаху уложить хама на пол и отметелить без лишних слов. Но сейчас его статус — помощник учителя Ци. Он стоит здесь, и каждое его слово, каждый жест отражают отношение учителя Ци. Стоит ему применить силу, как никто не станет разбираться, какой Ле Вэй молодец; все вокруг заголосят, что это учитель Ци подослал помощника избить человека. А если не повезет наткнуться на падких на сенсации журналистов, те еще невесть как изолгут эту историю, очернив Ци Си.
Ци Си заметил колебания и сдержанность Ле Вэя, и на душе у него одновременно шевельнулись и трогательное чувство, и облегчение. Притянув руку Ле Вэя к себе, он мягко похлопал по ней, а затем с улыбкой и медовым голоском парировал:
— Уважаемый господин, во-первых, вы ошиблись в самом понятии. Режиссер показов — это не режиссер какого-то отдельного шоу, это главный человек всего показа!
— Какой еще главный человек? Тьфу, перестань натягивать сову на глобус… — мужчина презрительно скривился и фыркнул носом.
Ци Си продолжил так, будто ничего не услышал:
— Любой человек имеет право держаться свысока, если у него есть на то основания. Я лучший в своей области, с какой стати мне ходить с опущенной головой и проявлять ложную скромность? Если бы вы стояли на той же высоте, что и я, я бы с радостью обсудил с вами профессиональные вопросы. Но что мы имеем на деле? Я судья, а вы — всего лишь участники, и все ваши выступления оцениваются по моим стандартам. Не хотите соблюдать правила — могли не участвовать в этой игре. Но раз уж пришли, извольте отвечать за свой выбор.
Он с легкой улыбкой обвел взглядом присутствующих, повернувшись к камерам своим коронным ракурсом в сорок пять градусов. Выглядел он невозмутимо, говорил спокойно, словно не ругался с кем-то, а читал импровизированную лекцию.
Не дав оппоненту опомниться, он продолжил размеренным тоном:
— Вы говорите, что я придирчив? Верно, я придирчив! Я считаю это комплиментом. Модная индустрия существует исключительно благодаря требовательности. Мода — это утонченное и чуткое искусство, война на передовой трендов, где успех всегда решают детали. Люди, добившиеся успехов в сфере моды — дизайнеры, редакторы, стилисты, модели, — все до единого относятся к деталям с почти садистской щепетильностью и вечно думают о том, как сделать всё еще лучше. Эта черта характера зовется профессионализмом! Именно потому, что я уважаю свое дело, уважаю этот конкурс и каждого участника, который осмелился бросить вызов и проявить себя, я и предъявляю к ним строгие профессиональные требования. И, разумеется, я намерен продолжать в том же духе.
Зеваки вокруг всё еще стояли разинув рты, а режиссер тем временем хлопнул себя по бедру:
— Отлично! Учитель Ци, этот кусок просто прекрасен, потом вставим его в проморолик…
-
Когда страсти понемногу улеглись, Ле Вэй затащил Ци Си в туалет, смочил салфетку водой и попытался оттереть с его спины мелкие брызги кофе.
Хотя в только что случившейся стычке Ци Си не пострадал и даже блестяще продемонстрировал свою силу, Ле Vэй, поразмыслив, всё равно испугался. Если бы он сегодня не поехал следом, Ци Си точно бы одолели. Каким бы сообразительным и остроязычным ни был Ци Си, бывают моменты, когда ученому перед солдатом не удается доказать свою правоту. С его тщедушным телосложением — не то что поколоть, получи он разок хорошую оплеуху, шкала здоровья мигом бы обнулилась.
Закончив с точками на спине, Ле Вэй заметил на подоле одежды Ци Си маленькое пятнышко. Полуприсев-полувстанув рядом, он принялся яростно тереть ткань и одновременно вздыхать:
— Эх, учитель Ци, как же вам нужен кто-то вроде меня!
Он имел в виду, что боеспособность Ци Си оставляет желать лучшего, но у говорящего не было задней мысли, а вот слушающий уловил её по-своему. Щеки Ци Си мгновенно вспыхнули, он повернул голову и тихо повторил:
— Да уж, слишком нужен кто-то вроде тебя…
-
Буря утихла так же быстро, как и поднялась, и съемки возобновились в прежнем ключе. К тому моменту, как вся работа была закончена, наступил уже десятый час ночи.
Болтая о пустяках, они бок о бок направились к парковке. Ле Вэй травил пошлые анекдоты, а Ци Си заливался смехом, растеряв всякую солидность — наполовину из-за самой шутки, наполовину из-за комичных гримас Ле Вэя.
Подойдя к машине, Ци Си потянул за ручку дверцы, но ручка предательски двоилась в глазах, покачиваясь из стороны в сторону. Он пару раз тряхнул головой и тихонько впился ногтями в ладонь, но, сколько ни ждал, зафиксировать ручку на месте не удавалось.
Безнадежно усмехнувшись, Ци Си бросил ключи по воздуху стоявшему на противоположной стороне Ле Вэю:
— Да Вэй, веди ты. Я… немного устал.
Ле Вэй сделал шаг в сторону и ловко поймал ключи:
— Ладно, отдыхай, я за руль.
Усевшись в салоне, оба пристегнулись ремнями безопасности. Ци Си робко поинтересовался у Ле Вэя:
— Слушай… может, впредь ты будешь водить эту машину? Когда у меня завал на работе, я часто зависаю ночами, а с уставшей головой садиться за руль небезопасно. Если тебе будет удобно, сможешь подвозить меня туда и обратно, а иногда мотаться на показы и телевидение. В остальное время пользуйся в свое удовольствие, бензин за мой счет. Ну как? Хочешь попрошу Сестру Фэй добавить тебе к зарплате…
Машина Ци Си представляла собой четырехдверный Jeep Wrangler Rubicon, в который Ле Вэй влюбился с первого взгляда. Получить возможность водить его — ради такого он готов дежурить двадцать четыре часа в сутки! Услышав слова Ци Си, Ле Вэй вытаращил глаза и радостно выпалил:
— Идёт! Насчет прибавки не надо, я по первому зову готов! Обязаюсь заботиться о ней как надо!
А заодно вернуть ей достоинство настоящего внедорожника — правда, вслух эту фразу он произносить не стал.
Ле Вэй и сам немало мысленно иронизировал над тем, как странно Ци Си использует Jeep Wrangler в качестве обычной городской легковушки. Его давно мучил вопрос: судя по внешности и манерам, Ци Си совсем не походил на любителя активного отдыха, да и времени у него не было выбираться куда-то за город ради бездорожья. Внешний вид машины был брутальным, комфорт — невысоким, а управление отличалось сугубо механическим характером. Как ни крути, на выбор Ци Си это было совершенно не похоже. К тому же в жизни учитель Ци человек скромный и сдержанный, а цвет этого джипа — вырви глаз, ярко-желтый.
Ле Вэй порой бесстыдно думал про себя, что машина эта Ци Си вовсе не пара, а вот ему подошла бы куда больше. Нет, правильнее сказать — они созданы друг для друга!
— Тебе, наверное, странно, почему я выбрал именно эту машину? — с улыбкой в уголках глаз протянул Ци Си.
Ле Вэй на секунду смутился, но тут же беззаботно ухмыльнулся:
— Учитель Ци, вы что, у меня в мыслях копаетесь?
Ци Си потянулся и мягко откинулся на спинку сиденья:
— Когда-то у меня был друг… Он очень любил копаться в разных тачках и механизмах, и эта модель была его фаворитом. Он уверял меня, что Wrangler — единственный настоящий внедорожник: мужественный, драйвовый, чистокровная мальчишеская игрушка. Он меня и подсадил. Еще он говорил, что эта машина создана для тюнинга: будь у него такая, он бы первым делом сменил передний и задний бамперы, поставил другие шины, задрал подвеску, а потом добрался бы до фар, «ангельских глазок» и вспомогательного света — всё бы поменял по очереди…
— Да твой друг — просто копия меня! Мыслит слово в слово как я! — громко изумился Ле Вэй. — Интересно, представится ли мне шанс с ним познакомиться? Уверен, мы сошлись бы на все сто!
Ци Си сжал губы, улыбнувшись как-то вымученно:
— Как-нибудь потом… Наверное, еще представится случай…
Глядя на сгущающуюся ночную темноту за окном, он помолчал немного, потом повернулся обратно и несильно хлопнул ладонью по приборной панели:
— Да Вэй, раз ты так любишь возиться с тачками, переделай её на свой вкус. Сам знаешь, владеть Jeep Wrangler и не тюнинговать его — моветон.
— Доверяешь мне? Тогда считай, дело в шляпе! — Ле Вэй воодушевленно застучал себя в грудь, а затем осторожно спросил: — Учитель Ци, а тот ваш друг… У вас с ним были особенные отношения?
Ци Си многозначительно посмотрел на него пару секунд, с улыбкой прикрыл глаза и откинулся назад, больше ничего не говоря.
Хотя Ле Вэй был тем еще прохвостом, считывать чужие настроения он умел мастерски. Поняв, что учитель Ци не намерен развивать тему, он принялся увлеченно сыпать мыслями о тюнинге:
— Короче, здесь надо сперва поднять подвеску, тогда проходимость станет лучше, а потом воткнуть комплект спортивных амортизаторов с регулировкой высоты подъема где-то от трех до шести дюймов. Выедешь так на дорогу — клянусь, на всей улице выше тебя только автобусы будут…
На перекрестке впереди замигал желтый свет, и Ле Вэй стал плавно сбрасывать скорость, останавливая машину перед белой стоп-линией. Бросив взгляд на соседнее пассажирское сиденье, он увидел, что Ци Си по-прежнему сидит с закрытыми глазами — то ли задремал, то ли просто погрузился в себя.
Лишенный колких слов и пронзительного взгляда, в этот момент Ци Си казался тихим и беззащитным. Тусклый свет уличного фонаря проникал сквозь автомобильное стекло, окутывая его лицо мягким сиянием, похожим на тончайшую вуаль. У Ци Си был красивый прямой нос, тонкие бледные губы, а уголки рта едва заметно приподнимались, словно их вывели кистью художника. Брови прятались за челкой, густые прямые ресницы длинно опускались вниз, отбрасывая на веки две маленькие тени в форме вееров.
Словно по наитию, Ле Вэй замер и протянул руку, касаясь кончиком пальца ряда густых ресниц. Как любопытный, озорной ребенок, обнаруживший диковинную конфету и желающий непременно распробовать её вкус…
В тот самый миг, когда он почти коснулся их, раздался нетерпеливый гудок клаксона. Загорелся зеленый свет, и ехавшая сзади машина подгоняла нетерпеливым сигналом.
Ле Вэй вздрогнул, пришел в себя, торопливо выпрямился и под аккомпанемент бешено колотящегося сердца вдавил педаль газа, срываясь с места.
Ночь вступила в свои права. Дорога летела вперед, подобная реке, полной лунного сияния; эта река увлекала за собой людей и машины навстречу неизвестности. Ветер свистел и завывал о стекло, словно какое-то невидимое и неуловимое существо жаловалось в темноте на судьбу, испуская долгие, нескончаемые вздохи…
http://bllate.org/book/24936/2950135
Готово:
