Услышав это, старый доктор поправил очки на переносице, прищурился сперва на Лу Юньчуаня, потом на Линь Чаошэна и переспросил:
— Что?
Линь Чаошэн снаружи продолжал улыбаться, а под столом изо всех сил дёрнул Лу Юньчуаня за рукав. Но тот словно ничего не почувствовал и совершенно невозмутимо повторил:
— Я спрашиваю: раз он уже поправился, нам по ночам теперь можно заниматься супружескими делами?
Линь Чаошэн прикрыл лоб ладонью. Хотелось провалиться сквозь землю.
Он-то всегда считал себя человеком с толстой кожей, но почему Лу Юньчуань способен произносить такое с настолько честным и открытым лицом?!
— Какими ещё делами? — старый доктор, похоже, всё ещё не понял. Он нахмурился, подумал некоторое время и лишь потом наконец сообразил. — А-а-а! Вы давно поженились? До сих пор не завершили брачную ночь?
У Линь Чаошэна уже дёргался висок. Он прижал его пальцами и, собрав остатки мужества, ответил:
— Около месяца.
Старый доктор кивнул и с улыбкой сказал:
— Теперь можно. Только не слишком часто.
Линь Чаошэн закрыл лицо руками, а потом всё-таки украдкой посмотрел на Лу Юньчуаня сквозь пальцы. Сначала на лицо - тот серьёзно кивнул, брови ровные, взгляд ясный и твёрдый. Потом взгляд сам собой скользнул ниже - на широкие, крепкие плечи, мощную спину, под одеждой угадывались сильные мышцы, развитые, но не чрезмерно.
А потом ещё ниже…
Кхм.
Пусть немного и стыдно это признавать, но Линь Чаошэн уже давно облизывался на этого мужчину.
Тем временем Лу Юньчуань успел договорить со старым доктором, заплатить за приём и лекарства, взял связку бумажных пакетиков и потянул Линь Чаошэна из клиники. Тот вышел на улицу с горящим лицом.
Вообще-то сам факт того, что они всего лишь спросили врача, можно ли им наконец завершить брак, ещё не должен был смутить его до такой степени. Но у Линь Чаошэна воображение работало слишком хорошо, поэтому снаружи он весь покраснел, а внутри мысли уже давно окрасились в совершенно неприличные тона.
Лу Юньчуань об этом, конечно, не знал. Он только заметил, что щёки супруга покрылись румянцем, и, кажется, лишь теперь понял, что спросил слишком прямо, и решил, что Линь Чаошэн просто застеснялся. Хотя это и было странно: этот маленький демон совсем не походил на человека, способного смутиться от пары слов. Но лицо у того было красное, тут уж не поспоришь.
Лу Юньчуань нахмурился, оглядел улицу и заметил неподалёку прилавок с сахарными фигурками. Тут же он потянул Линь Чаошэна туда и спросил:
— Сладкого хочешь?
А?
Вот это тема сменилась молниеносно.
Он тут уже мысленно выехал на скоростную трассу, а Лу Юньчуань взял и свернул обратно в детский сад?
— Хочу! - Линь Чаошэн согласился без малейших колебаний.
Лу Юньчуань кивнул и повёл его к прилавку. На стойке были воткнуты самые разные сахарные фигурки: зайцы, тигры, бабочки…
Пока Линь Чаошэн ещё выбирал, Лу Юньчуань сразу спросил:
— Лису можете сделать?
Хозяин, мужчина лет сорока с лишним, увидел покупателей и тут же оживился:
— Конечно-конечно! Что угодно могу!
С этими словами он взял маленькую ложечку с сахарным сиропом и быстро принялся выводить рисунок. Не прошло и пары минут, как перед ними появилась сахарная лиса.
Ну…
Лиса-собака.
Нельзя сказать, что мастер был совсем уж безрукий. По крайней мере, собака у него получилась очень похожей - прямо как живая.
Линь Чаошэн принял протянутую фигурку, посмотрел, как Лу Юньчуань отдал два медяка, и тут же одним укусом отхватил половину головы лисы-собаки. Откусив добрый кусок, он только тогда спохватился: Лу Юньчуань купил одну фигурку - только ему.
Спросить, хочет ли тот попробовать?
Но двум взрослым мужикам делить одну сахарную фигурку как-то уж слишком…
А если не спросить, получится, будто он жадина и ест один.
В итоге Линь Чаошэн поднял сахарную лису-собаку, у которой уже не хватало половины головы, и спросил:
— Брат Чуань, будешь?
Лу Юньчуань опустил на него взгляд. Черты лица оставались строгими и мужественными, глаза - тёмными и ясными.
Он несколько мгновений молчал. Линь Чаошэн уже решил, что это и есть молчаливый отказ, и собирался убрать руку, как вдруг Лу Юньчуань спокойно наклонился и откусил оставшуюся половину головы.
Застывший сахар хрустнул под зубами. Очень тихо.
Но этот лёгкий хруст почему-то отчётливо отозвался прямо в сердце Линь Чаошэна. Он сглотнул и несколько секунд неотрывно смотрел на губы Лу Юньчуаня, который медленно жевал сахар. Потом всё-таки отвернулся и с совершенно невозмутимым лицом засунул фигурку себе в рот, несколько раз торопливо хрустнув.
Вкус он так и не распробовал, знал только одно: сладко.
Очень сладко.
Доев сахарную фигурку, они ещё немного побродили по городу, купили полцзиня грушевых леденцов от кашля и кое-какие мелочи, которых в Пинцяо не продавали, а потом, рассчитав время, вышли за город встречаться со старостой Фаном.
Фан Цюань очень жалел своего вола: тот полдня таскал повозку и толком не ел, поэтому староста потратил один вэнь и купил у стойл для скота за городскими воротами связку свежего корма, чтобы как следует его накормить. К тому времени вол уже наелся и отдохнул, а Линь Чаошэн с Лу Юньчуанем как раз вышли из города.
Через плечо Лу Юньчуаня была перекинута сшитая из грубой ткани перемётная сумка, судя по виду, довольно увесистая. Но Фан Цюань не стал совать нос и спрашивать, что именно супруги накупили, лишь с улыбкой посмотрел на них и позвал:
— Скорее садитесь! Время уже не раннее, пока вернёмся, пожалуй, и стемнеет!
Лу Юньчуань кивнул старосте, помог Линь Чаошэну забраться на телегу, затем сам, упершись руками, легко запрыгнул следом. Как и по дороге сюда, они с Фан Цюанем по очереди правили волом и отправились обратно в сторону деревни Ситоу.
В дороге было скучно. Поначалу Линь Чаошэн, обняв Лу Юньчуаня за руку, немного подремал. Голова то и дело качалась вниз, так что в конце концов шея совсем затекла. Он и сам не знал, сколько проспал, а когда проснулся, потёр одеревеневший затылок, огляделся по сторонам и так и не понял, где они находятся.
Лу Юньчуань бросил на него взгляд, словно догадавшись, о чём тот думает, и тихо сказал:
— Ещё две кэ, и будем в Пинцяо.
Линь Чаошэн кивнул, вытянул руки и как следует потянулся. Сидевший с другой стороны староста Фан хмыкнул и рассмеялся,
Потом похлопал Лу Юньчуаня по руке:
— Эй, парень Лу, давай сменимся, дядюшка немного поправит. У тебя полплеча Шэн-гэром уже отлежано, как раз передохнёшь!
Не дожидаясь согласия, он просто забрал у Лу Юньчуаня травяную плеть и пересадил обоих супругов назад, на устланную соломой часть телеги. Услышав это, Линь Чаошэн неловко захихикал и принялся то растирать Лу Юньчуаню плечо, то легонько постукивать по нему кулаком.
Лу Юньчуань посмотрел на него и негромко сказал:
— Ничего.
Линь Чаошэн ещё немного помассировал ему плечо, потом наконец убрал руки и пробормотал себе под нос:
— Такое чувство, будто кости уже затвердели от сидения.
Сказав это, он достал купленные сегодня бумагу и угольные карандаши, затем вытащил из-под соломы обрезок ненужной доски, подложил его под лист и решил порисовать, чтобы скоротать дорогу.
Сначала он окинул взглядом дикую персиковую рощицу у дороги, потом посмотрел на ручей, изгибавшийся вдали и уходивший в лес, а напоследок перевёл взгляд на сидевшего рядом Лу Юньчуаня. И лицо есть, и фигура что надо - просто идеальная модель!
Линь Чаошэн уставился на него с каким-то хитрым смешком, так что даже староста Фан, правивший телегой впереди, не удержался и обернулся: уж не бес ли в этого маленького гэра вселился?
Лу Юньчуань: «???»
У него самого тоже был вид сплошного недоумения. Глядя на своего супруга, который улыбался так странно, что казался слегка глуповатым, он мог только беспомощно вздохнуть. Впрочем, хихикал Линь Чаошэн недолго. Очень скоро он разложил бумагу, очинил угольный карандаш и принялся рисовать. Когда он работал всерьёз, то совсем не походил на себя обычного: глаза светились, губы чуть поджались, всё внимание целиком ушло в рисунок, будто он начисто забыл и о времени, и обо всём на свете.
Когда рисунок был закончен, уже близился закат. День клонился к вечеру, а на западе небо разгорелось алым пламенем. Лу Юньчуань наблюдал, как в пальцах Линь Чаошэна двигался тонкий угольный карандаш: несколькими лёгкими штрихами тот сперва намечал очертания, а потом постепенно углублял и уточнял линии. Фигура на бумаге становилась всё знакомее - да это же он сам, в профиль, с луком за спиной, идущий в горы. Даже длинный шрам в цунь над бровью был на месте, и каждый волосок был выведен с тщанием.
— Эй! Ну как, похоже? Похоже ведь?
Закончив, Линь Чаошэн, сияя глазами, затряс листком перед Лу Юньчуанем, точно предлагая полюбоваться сокровищем. Движение сзади было слишком заметным, и староста Фан снова не удержался, обернулся и тут же просиял.
— Ай-я! Это ж парень Лу нарисован? Ох ты, ну надо же, ну надо же! Один в один! До чего похоже! И сама картина занятная, я сроду таких не видывал!
Линь Чаошэн только улыбнулся и ничего не ответил - он смотрел лишь на Лу Юньчуаня.
А вот Лу Юньчуань заговорил не сразу. Он сперва взял рисунок в руки, потом развернул ладонь Линь Чаошэна и увидел, что по краю мизинца размазалось немало чёрной сажи.
Линь Чаошэн тут же выдернул руку и пробурчал:
— Ну, когда рисуешь, без этого не бывает. Карандаш, честно говоря, так себе. А то я бы ещё лучше нарисовал!
Угольные карандаши древних времён, конечно, не шли ни в какое сравнение с современными: они были слишком мягкими, легко ломались, а снаружи их оборачивали чем-то вроде плотной бумаги, которую по мере использования нужно было понемногу снимать, слой за слоем. В чём-то это напоминало старомодные карандаши для бровей, которыми пользовались девушки в современном мире. До нынешних угольных и графитовых карандашей им было далеко, зато изготовлять их было хлопотно, поэтому стоили они куда дороже обычных кистей!
— Ну как? Я ведь молодец, да? — Линь Чаошэн приподнял брови и с некоторой гордостью посмотрел на Лу Юньчуаня, словно наконец-то нашёл то, чем можно было по-настоящему похвастаться.
Староста Фан впереди тут же поддержал:
— Конечно молодец, ещё какой! Получше нашего А-Юя. Вот тот пишет красиво, а рисовать совсем не умеет!
Тоже, оказывается, из тех отцов, которые не упустят случая похвалить сына: вроде бы поддержал Линь Чаошэна, а заодно обязательно упомянул, какой у его Аюя красивый почерк.
Лу Юньчуань же серьёзно кивнул:
— Молодец.
И рисунок так и остался у него в руках - похоже, возвращать Линь Чаошэну он вовсе не собирался.
Солнце на западе окончательно скатилось за горизонт, и землю затянули сумерки. Фан Цюань въехал на воловьей повозке в Ситоу и довёз их до самого подножия горы, а потом уехал.
Постепенно стемнело. Лу Юньчуань убрал рисунок, другой рукой взял Линь Чаошэна за руку и повёл домой. Луна сегодня была не слишком полной и дорогу почти не освещала, лишь разливала вокруг тусклый, расплывчатый свет. Лу Юньчуань всё равно не забыл предупредить:
— Осторожнее. Не отставай от меня.
Так они и шли домой, держась за руки.
Ещё не успели подойти близко, как со двора донесся собачий лай - видно, Да Хэй и Эр Хэй услышали шаги и уже подняли шум.
Подойдя ближе, Линь Чаошэн вдруг заметил у ворот какую-то фигуру, сидевшую на корточках. В темноте её почти не было видно, и он едва не прошёл мимо.
— Кто там?!
Линь Чаошэн резко окликнул незнакомца. Тот поднялся. По силуэту было видно, что человек невысокий, скорее худощавый.
Через мгновение раздался голос:
— Старший брат.
Это был Цэнь Ецзы.
Линь Чаошэн сразу выдохнул с облегчением, отпустил руку Лу Юньчуаня и почти бегом подошёл к нему.
— Ецзы? Ты чего пришёл? — спросил он, схватив его за руку.
Раз это был знакомый, Лу Юньчуань тоже успокоился. Он оставил двух гэров разговаривать, а сам пошёл отпирать ворота. Когда дверь открылась, Линь Чаошэн втянул Цэнь Ецзы во двор и внимательно оглядел его с головы до ног. Было слишком темно, поэтому толком разглядеть лицо Ецзы он не мог, но смутно заметил, что у того на поясе будто что-то висит. Похоже, то самое мачете, лезвие которого было обмотано тканью.
Линь Чаошэн сделал вид, что ничего не заметил, отвёл взгляд и снова спросил:
— Ецзы, так зачем ты пришёл? Дома опять что-то случилось?
В прошлый раз Линь Чаошэн уже заметил, что Цэнь Ецзы будто избегает его. Увидев его тогда, тот даже не поздоровался, а сразу развернулся и убежал. Раз уж теперь сам пришёл, наверняка что-то произошло.
И действительно, Цэнь Ецзы заговорил тихо и робко, совсем не так бодро и открыто, как прежде:
— Н-не у нас дома. Просто сегодня я видел дядю Линя возле твоего дома. Он всё ходил туда-сюда, крался как-то подозрительно, не знаю, что задумал. Я испугался, что их семья опять замышляет какую-нибудь гадость, и пришёл предупредить тебя, чтобы ты был готов.
http://bllate.org/book/24932/3452932
Готово:
