Готовый переклад The hunter's husband is disobedient / Непослушный фулан охотника: Розділ 10. Семья Линь пришла скандалить

— …А зачем ты мне щёки трёшь?

Лицо Ецзы и без того раскраснелось от смущения, а после такой беспощадной тисканья стало ещё краснее. Но сам он всё равно покорно стоял на месте и позволял Линь Чаошэну делать что угодно, лишь растерянно и честно задал этот вопрос.

Линь Чаошэн ещё немного похихикал, прежде чем наконец убрал руки.

— А я уж думал, ты теперь меня бояться будешь.

Цэнь Ецзы потёр раскрасневшиеся щёки и тут же замотал головой:

— Не боюсь!

А потом, с сияющими глазами и самым искренним восхищением, добавил:

— Ты очень крутой! Вот бы и я так умел!

Линь Чаошэн на мгновение замер, но быстро пришёл в себя и мягко сказал:

— Сможешь. Ты тоже сможешь.

Цэнь Ецзы, конечно, решил, что его просто утешают, но всё равно обрадовался и с силой закивал.

Однако радость длилась недолго. Вдруг что-то вспомнив, он тут же встревожился, схватил Линь Чаошэна за руку и потянул вперёд:

— Старший брат, пошли скорее! Уже темнеет. Линь Абао только что ревел и побежал домой - наверняка жаловаться взрослым. Если семья Линь заявится сюда всей толпой, тебе одному будет трудно с ними справиться. Лучше скорее возвращайся, запри ворота и никому не открывай, кто бы ни звал.

В этом был смысл. Семья Линь была многочисленной, а отец того мелкого паршивца - крепкий мужчина в самом расцвете сил. Если они явятся все вместе, то даже с Да Хэем рядом Линь Чаошэну могло не поздоровиться: против толпы один пёс не всегда успеет защитить.

Подумав об этом, он вскоре попрощался с Цэнь Ецзы и направился домой. Едва войдя во двор, Линь Чаошэн сразу запер ворота, затем пошёл на кухню, вскипятил целый котёл воды и решил первым делом хорошенько попарить ноги - после стольких часов ходьбы они гудели.

Но стоило воде нагреться, как семья Линь и вправду пожаловала. Прошло уже больше половины месяца, и Цянь-ши успела понять: тот «ублюдок» вовсе не восстал из мёртвых, просто оказался на редкость живучим и не сдох. А живого человека она уже не боялась.

Прихватив с собой старшего сына, она встала за воротами и принялась ругаться во весь голос:

— Ах ты безродный щенок, совсем собачьей желчи объелся?! Посмел руку поднять на моего драгоценного внука! А ну тащи свой зад сюда! Гляжу, шкура у тебя зачесалась, совсем забыл семейные правила! Ты вообще кто такой, чтобы из себя старшего строить?!

Снаружи ругань не прекращалась, но Линь Чаошэн никуда не торопился. Он спокойно вынес во двор ведро горячей воды и деревянный таз, уселся прямо возле ворот и начал парить ноги.

— Мелкий ублюдок! Хватит там мёртвым прикидываться! Думаешь, раз замуж вышел, я тебе больше не указ? Да я тебе скажу: даже твой муж перед нашей семьёй обязан голову склонять! Выходи! Ах ты дрянь неблагодарная! Раньше и не знала, что ты таким смелым стал - ещё и нашего Абао бить вздумал!

— А ну выметайся! Живо выходи! Что, заперся дома и мужиков тайком принимаешь? Парень Лу всего второй день в горах, а ты уже зуд свой унять не можешь, шлюшка? Открывай немедленно, пока люди не узнали, что наша семья Линь вырастила такую потаскуху!

…

Цянь-ши снаружи колотила по деревянным воротам так, что те ходили ходуном, и сыпала такой грязной бранью, будто у неё во рту была помойка. Неудивительно, что Линь Абао в таком возрасте уже нахватался всякой мерзости. Что видит дома, то и повторяет.

Линь Чаошэн только закатил глаза. Поначалу ему слышался один лишь голос Цянь-ши, и он уже всерьёз подумывал открыть ворота и спустить на неё собаку. Но в следующий миг по двери загрохотали куда сильнее и грубее. Если бы доски были похуже, их, пожалуй, уже разнесли бы в щепки.

— Линь Чаошэн, открывай немедленно! Ты посмел избить моего сына - я сегодня тебе руки переломаю!

Одних ударов ему показалось мало, и Линь Маошу ещё дважды с силой пнул ворота.

Да Хэй давно уже встревожился от шума, вскочил, несколько раз нервно прошёлся по двору, а потом встал перед входом и разразился яростным лаем.

Линь Маошу был старшим сыном семьи Линь, а Линь Абао - как раз его ребёнком. Вот он и явился вместе с матерью мстить за сына.

Пусть за воротами стояли двое, Линь Чаошэн не собирался прятаться в доме и молча терпеть чужую наглость. Он прошёлся по двору, вытащил из поленницы у кухни тесак для хвороста и, крепко сжимая его в руке, направился к воротам. Открыв их, он первым делом поднял с земли таз с водой, в которой только что парил ноги, и без лишних слов выплеснул всё прямо на незваных гостей.

— А-а!

Мать с сыном получили целый таз уже остывшей воды прямо с головы до ног и мгновенно промокли насквозь. Госпожа Линь Цянь от ярости аж затопала ногами и, ткнув в Линь Чаошэна пальцем, заверещала:

— Ах ты маленький ублюдок! Как ты посмел?!

— А почему бы мне не посметь? — холодно спросил Линь Чаошэн. — Вы вдвоём явились ко мне домой скандалить. Или я должен был открыть ворота и вежливо спросить: «Не изволили ли вы уже поужинать?»

Линь Маошу тоже вспыхнул от ярости. Он кое-как вытер лицо обеими руками и уже рванулся вперёд, но Да Хэй тут же выгнул спину, оскалил зубы и грозным рыком заставил его отступить.

Линь Чаошэн просто поднял тесак и выругался:

— С таким поганым ртом у тебя из него одна вонь и лезет, так что помыть его явно не помешает! Вот мне интересно: если дерьмом ты брызжешь через рот, то чем тогда ешь? У тебя вход и выход, что ли, местами перепутаны? Будь я на твоём месте, вообще бы из дома не выходил - ещё людей запахом потравишь!

Цянь-ши поперхнулась от злости. Она явно не ожидала, что Линь Чаошэн не только осмелится окатить её водой после мытья ног, но ещё и начнёт ругаться в ответ.

Впрочем, сама она тоже была не из тех, кто молча проглотит обиду. Тут же засучила рукава и заорала:

— Тьфу! Проклятый ублюдок! Ты избил моего драгоценного внука и ещё смеешь считать себя правым?! Лучше бы ты тогда в реке утонул!

Линь Маошу тоже кипел от ярости и несколько раз порывался броситься вперёд, но, увидев в руке Линь Чаошэна сверкающий тесак, всё же не решился.

Линь Чаошэн упёр одну руку в бок и с улыбкой, от которой не веяло ни каплей доброжелательности, сказал:

— Даже обезьян в бродячих представлениях учат палкой - не побьёшь, послушными не станут. А ваш драгоценный Абао как раз из таких: сразу видно, что его плохо воспитывали и мало били. Вот я и потрудился за вас, помог немного поучить. Ещё и руку себе отбил, а ведь мог бы прийти и потребовать плату за урок!

Цянь-ши от возмущения даже задохнулась и дрожащим пальцем ткнула в него:

— Ты… ты смеешь называть нашего Абао обезьяной?!

— Я его уже побил, чего мне теперь ругаться бояться? — фыркнул Линь Чаошэн. — Вот только странно: чей это сортир забыли вовремя засыпать, что оттуда вся ваша вонючая семейка повылезала? Гляньте, даже моего Да Хэя уже провоняли - собака и та морщится!

Линь Маошу побагровел. В ярости он даже забыл о тесаке в руке Линь Чаошэна и, потеряв голову, бросился вперёд.

— Ах ты! Я тебя сегодня убью!

Да Хэй, стоявший перед Линь Чаошэном, тут же взвился с места и вцепился зубами Линь Маошу в руку, а затем с силой рванул назад. Ещё мгновение назад лицо у Линь Маошу было красным от злости, а теперь разом побелело от боли.

— А-а… рука! Моя рука!

Цянь-ши и разозлилась, и перепугалась одновременно. Она принялась в панике хлопать себя по бёдрам и закричала:

— Ай-ай-ай, не кусай! Не кусай! Ты, мелкий ублюдок, скорее оттащи эту тварь!

Линь Чаошэн закатил глаза.

— А чего ты на меня лаешь? Хвостом вилять не умеешь, а всё надеешься, что я тебе кость брошу?

Цянь-ши снова осеклась и лишь спустя некоторое время сообразила: да он же только что обозвал её собакой! От возмущения она шумно втянула воздух и ещё долго тяжело дышала, никак не в силах прийти в себя.

А Линь Чаошэн, наоборот, расхохотался и весело заявил:

— Ха-ха-ха! Ну и умора - слов не хватает, ругаться не умеете, а всё туда же!

Лицо Цянь-ши то зеленело, то белело от злости, но, глядя на тесак в руке Линь Чаошэна, она всё же не решалась лезть напролом. Оставалось только дрожащими руками искать вокруг палку - хотела хотя бы отогнать собаку, вцепившуюся в сына.

Она металась туда-сюда и бормотала срывающимся голосом:

— С ума сошёл… совсем с ума сошёл…

Но сколько ни оглядывалась, подходящей палки так и не нашла. А Линь Маошу тем временем выл от боли без остановки, и Цянь-ши, глядя на старшего сына, снова в отчаянии затопала ногами.

— Что вы здесь делаете? - в этот момент снаружи донёсся низкий мужской голос.

Лу Юньчуань.

К тому времени уже почти стемнело. Густая сумеречная тьма постепенно накрывала всё вокруг, закатные краски давно выцвели, а из-за облаков лишь тускло пробивался серп луны, разливая слабый, мутный свет. Лу Юньчуань стоял в полумраке, и на плече у него, кажется, была взвалена какая-то крупная добыча. Высокий, широкоплечий, весь залитый ночной тенью, он выглядел особенно внушительно.

Цянь-ши ещё не успела его разглядеть, но голос узнала сразу. Она тут же вспомнила, что Лу Юньчуань вроде как всё ещё в долгу перед их семьёй за спасённую жизнь, и уже обрадовалась: вот сейчас-то он и проучит как следует своего взбесившегося супруга.

Но стоило ей обернуться, как слова застряли в горле. Лу Юньчуань приближался, неся на плече молодого дикого кабана. Лицо у него было мрачным и холодным, взгляд - ледяным, а на коже ещё размазалась свежая кровь зверя.

Цянь-ши так и замерла, не в силах выдавить ни звука.

Лу Юньчуань вошёл во двор, с глухим стуком сбросил кабана на землю, после чего перевёл тяжёлый взгляд на Цянь-ши.

— Опять пришли скандалить?

Цянь-ши давно привыкла выпрашивать у него дичь, но сейчас посмотрела сначала на лежащего у ног клыкастого кабана, потом на самого Лу Юньчуаня, похожего в этот момент на грозного владыку преисподней, и даже руку протянуть не решилась.

Лишь дрожащим голосом выкрикнула:

— Ма… Маошу!

Лу Юньчуань мельком посмотрел на Линь Маошу, который всё ещё выл под зубами Да Хэя, но собаку останавливать не стал. Просто снова повернул голову и всё так же спокойно повторил:

— Зачем пришли?

Цянь-ши задрожала ещё сильнее и, ткнув пальцем в Линь Чаошэна, запинаясь, закричала:

— Он… это он первым избил нашего Абао! Небо свидетель, сам уже дядя, а ещё смеет обижать семилетнего ребёнка!

Линь Чаошэн недовольно скривил губы и пробормотал:

— Что-то я не заметил, чтобы он хоть раз считал меня своим дядей.

Сказав это, он тут же повернулся к Лу Юньчуаню и мгновенно состроил жалобное лицо человека, которого незаслуженно обидели, да ещё и слова сказать не дают.

— Брат Чуань, это Абао первым начал меня ругать! Обзывал ублюдком, мразью, потом ещё хотел отобрать ягоды, которые я в горах собрал. Там всего-то две пригоршни вишен было… Я вообще-то хотел оставить их, чтобы потом вместе с тобой поесть.

Лу Юньчуань посмотрел на него. В зыбком свете луны лицо Линь Чаошэна было наполовину скрыто тенью, зато глаза казались особенно яркими и живыми, будто вобрали в себя весь скудный лунный свет и теперь тихо поблёскивали в сумерках.

Лу Юньчуань задержал взгляд на пару мгновений, а затем отвёл его и повернулся к Цянь-ши.

— Ребёнок распоясался. Дядя уже и проучить его не может?

Цянь-ши снова подавилась словами. Ей явно хотелось возразить, но смелости уже не хватало; теперь она лишь жалела, что вообще притащилась сюда. Никакой выгоды не получила, только сама нарвалась.

Сдерживая злость, она торопливо закивала:

— Может, может, конечно… Только ты лучше скажи этой тва… э-э, своей собаке, чтобы Маошу отпустила. Ещё руку ему испортит!

Лу Юньчуань снова посмотрел в ту сторону. Своего пса он знал хорошо. Да Хэй уже давно не кусал всерьёз, просто держал руку Линь Маошу в пасти, а стоило тому дёрнуться, как снова слегка сжимал зубы.

Останавливать его Лу Юньчуань всё равно не стал. Он лишь снова повернулся к Цянь-ши и холодно произнёс:

— Ваша семья когда-то спасла мне жизнь. Деньги я уже отдал, долг тоже вернул. С этого дня мы квиты. Если ещё раз придёте ко мне, прикрываясь тем старым долгом, я этого не признаю.

Он помолчал и продолжил:

— Чаошэн уже вышел за меня и теперь принадлежит моей семье. Если вы ещё хоть раз воспользуетесь тем, что меня нет дома, и придёте его обижать, я этого не спущу. Все мы живём в одной деревне, и дорогу к вашему дому я знаю. Если в следующий раз уже я сам приду к вам, так легко, как сегодня, всё не закончится.

Увидев его холодное лицо, Цянь-ши поняла, что он и правда разозлился, и больше спорить не посмела. Оставалось только поспешно кивать.

Но в душе Цянь-ши всё равно кипела от обиды. Раньше ведь стоило чего-нибудь попросить - Лу Юньчуань почти всегда уступал, терпел, слова поперёк не говорил. С чего это теперь вдруг так резко переменился? И всё из-за какого-то бесполезного супруга-гэра? Неужели и правда носится с ним как с драгоценностью!

Лу Юньчуань провёл в горах два дня и тоже успел порядком устать. Разбираться в этой бесконечной семейной склоке ему совсем не хотелось, поэтому, увидев, что Цянь-ши перепуганно закивала, он наконец свистнул Да Хэю. Пёс тут же разжал пасть. Цянь-ши поспешно подхватила старшего сына и почти бегом утащила его прочь. Насколько самоуверенно и шумно они явились, настолько же жалко и поспешно теперь убирались.

Лу Юньчуань перевёл взгляд на стоявшего рядом Линь Чаошэна и уже хотел спросить, не пострадал ли тот и не успели ли его обидеть. Но он ещё рта не открыл, как этот гэр вдруг начал строить ему глазки, заёрзал всем телом и даже легонько толкнул плечом, после чего с самой бесстыжей улыбкой протянул:

— Брат Чуань, а почему моё имя из твоих уст звучит так приятно?　　

http://bllate.org/book/24932/3105031