Се Пинхань с поклоном следовал за Хуай Бинчжэном, воздавая должное Императору. Император Яньшэн только что закончил дневной сон, и в этот момент силы еще не до конца вернулись к нему. Он махнул им рукой, разрешая подняться.
В комнате еще держалась легкая прохлада. Стоявшая неподалеку дворцовая служанка как раз вовремя подала суп из маша с лилиями, и Император Яньшэн равнодушно бросил на него взгляд:
— Императрица приходила?
— Да, говорила о подготовке к осеннему пиру, — почтительно ответила служанка.
— Хм... Обсудим это в ее покоях сегодня вечером, а сейчас Я и два министра заняты государственными делами.
— Слушаюсь.
Хуай Бинчжэн был уже в преклонных годах и в этот момент, устроившись на пожалованном императором круглом табурете, сидел с закрытыми глазами, собираясь с мыслями. Се Пинхань скосил на него взгляд — старый лис!
— Я слышал, в деле Шочжоу наметились сдвиги? — Суп оказался освежающим, и Император Яньшэн разом выпил несколько ложек.
— ...Э-э... Да. — Заметив, что Хуай Бинчжэн по-прежнему хранит молчание, лишь притворяясь дряхлым и погруженным в дремоту (впрочем, такое случалось часто, а Император обычно проявлял снисхождение и не стал бы докучать расспросами), Се Пинхань поневоле напустил на себя храбрость и ответил: — Отвечая Вашему Величеству, начальник тайного ведомства Шочжоу сегодня утром прислал срочное донесение. В этот раз из-за засухи на юго-западе нехватка запасов в Шочжоу действительно имела под собой причины... Насчиталась ровно... ровно стотысячная недостача в таэлях.
Император Яньшэн отложил фарфоровую ложку и внимательно посмотрел на Се Пинханя:
— О? Господин Янь уехал только в прошлом месяце, как же так? Проверка завершилась на редкость быстро?
— Н... не господин Янь вел расследование, — Се Пинхань украдкой бросил взгляд на Хуай Бинчжэн. — Заместитель правителя Шочжоу сам во всем сознался, да еще велел подчиненным чиновникам составить опись и вместе подать прошение о чистосердечном раскаянии...
Император Яньшэн понимал яснее некуда: это было лишь попыткой клана Хуай из Молина и клана Се из Линьи спасти себя в последний момент — пожертвовать заместителем правителя Шочжоу, чтобы уберечь два великих рода.
Выгода была огромной.
Изначально отправка Янь Цию в Шочжоу для помощи пострадавшим была лишь прикрытием, цель которого заключалась в том, чтобы выяснить, кто же на самом деле сотворил эту огромную недостачу. У Императора Яньшэна были свои соображения на этот счет, но, глядя на по-прежнему молчаливо сидящего с закрытыми глазами на круглом табурете Хуай Бинчжэна, он невольно ощутил глухое раздражение: целый заместитель правителя Шочжоу — и надо же было заставить целого главу провинции выступить козлом отпущения.
Клан Хуай из Молина.
Истинно глава среди знатных семей.
Взгляд Императора Яньшэна блеснул:
— Коль скоро кто-то признал вину, это, безусловно, к лучшему. Сначала передайте дело в Палату цензоров... А остальное обсудим, когда Ци Ю вернется к празднику Середины осени.
Едва стихли его слова, тело Хуай Бинчжэна качнулось, с губ сорвалось какое-то бормотание, разобрать которое было трудно. Император Яньшэн проявил предельную заботу:
— Первый министр чувствует себя лучше? Евнух Хун! Подайте министру пиалу супа из маша тоже! Уж больно жарко! Пусть остудит голову!
Евнух Хун зчно отозвался и тут же отдал необходимые распоряжения.
Хуай Бинчжэн в испуге поспешно опустился на колени:
— Ваше Величество! Старый слуга ни на что не годен!
Император Яньшэн подыграл ему:
— Что за глупости говорит министр! Быстро, — он указал на стоявшую рядом служанку, — помогите ему подняться!
— Раз в Шочжоу стряслась столь великая беда, это целиком и полностью вина старого слуги, некогда порекомендовавшего не тех людей. Донесение прибыло лишь сегодня утром, сто тысяч таэлей, сто тысяч! Старый слуга, старый слуга виноват перед Вашим Величеством! — Хуай Бинчжэн дрожащим телом распростерся на полу и отбил два самых настоящих поклона.
Император Яньшэн обладал мягким сердцем, и смотреть на это дольше он не мог: в конце концов, тот уже больше двух десятков лет верой и правдой служил и министром, и государству. Не раздумывая более, он обошел письменный стол и лично поднял старика на ноги:
— Помыслы министра Я знаю.
Дело было решено окончательно.
Евнух Хун стоял по ту сторону портьеры и лихорадочно размышлял: Император все еще сохранял хотя бы видимость приличий по отношению к роду Хуай, а значит, дело принимает скверный оборот. Оставалось лишь уповать на то, что господин Янь отыщет что-нибудь еще и заставит Императора проявить твердость.
Император Яньшэн собственными руками передал пиалу с супом из маша Хуай Бинчжэну. Вспомнив об устроенном Императрицей осеннем пире, он вспомнил, что в праздник Середины осени предстояло событие куда более важное, нежели пир — отбор национальных талантов:
— В этом году отбор национальных талантов снова потребует от министра немалых трудов.
— Из года в год одно и то же, это лишь долг старого слуги.
Из года в год одно и то же, и из года в год первенство одерживают юноши из вашего клана Хуай.
Император Яньшэн сохранил невозвозмутимый вид, вернулся за стол, взял в руки кисть, но словно вдруг о чем-то вспомнил, повернулся к Се Пинханю:
— Говорят, младший господин рода Янь тоже будет участвовать вне всякой очереди? Линъян в прошлый раз во время визита во дворец особо упоминал об этом ребенке: будучи совсем юным, он даже набросал для Великого генерала Лю десять стратегий защиты побережья?
Се Пинхань кивнул и почтительно ответил:
— Именно так, старшее поколение в Палате старейшин чрезвычайно высоко его ценит.
— О? А что насчет вас, младшего поколения?
Се Пинхань замер и снова перевел взгляд на Хуай Бинчжэна.
Чего ты на меня смотришь! Хуай Бинчжэн опустил пиалу и ложку:
— Все проходят через строгий отбор, а ценят их или нет — дело десятое...
Старшее поколение в Палате старейшин было представлено в первую очередь кланом Сюэ из Сюланя, а клан Сюэ из Сюланя издавна водил дружбу с родом Янь — и это ни для кого не было секретом.
Вундеркинд?
Хуай Бинчжэн про себя покачал головой: что ж, придет время, и он лично посмотрит на этого вундеркинда!
***
Янь Лян проснулся сравнительно поздно, но во дворе уже раздавался звонкий голос Лю Ши, заучивавшего наизусть текст.
Все твердили, будто дети из знатных семей усерднее прочих: ради того, чтобы в конце концов пробиться к самым верхам империи, вставать с первыми петухами и трудиться допоздна при свечах стало для них нормой, и иначе и быть не могло.
Однако перед ними всегда находилась горстка августейших особ, которые трудились с еще большим усердием и упорством — лишь бы в конечном итоге совершенно закономерно властвовать над всеми остальными.
Чтение стихов оборвалось на полуслове. Янь Лян тронул уголками губ: с тех пор как они поселились вместе с братьями, за этот месяц подобное происходило уже в третий раз.
Лю Сянь вечно норовил утащить младшего брата прочь или просто зажимал ему рот ладонью — и всё лишь для того, чтобы не разбудить Янь Ляна.
Лю Ши не понимал причины, но находил это забавным, а Лю Сянь делал всё молча: хватал за руку и уводил.
Разбуженный шумом Янь Лян сонно прислонился к оконной раме и тихо усмехнулся.
http://bllate.org/book/24919/2948814
Готово:
