Глава 5. Оказывается, это был праправнук
Прожив вместе около месяца, Ло Оу наконец полностью исцелил свои ножки.
В этот день, чтобы отпраздновать выздоровление, Ло Оу по дороге с занятий заглянул на городской рынок и накупил целую гору лобстеров. Этот рынок носил официальное название Квин-Виктория-Маркет, но среди иностранных студентов нежно именовался просто Вик-Маркет. К слову, у Ло Оу имелась давняя психологическая травма, связанная с этим местом, уходящая корнями во времена его прибытия в Мельбурн.
Тогда у него не было ни единого друга, и он в одиночестве дрожал от страха в любом уголке города, смертельно боясь опозорить великую Китайскую Народную Народную Республику, а потому вёл себя донельзя правильно и благопристойно. И вот в один прекрасный день до него донеслись слухи, что на Вик-Маркете продаются самые свежие и самые дешёвые во всём Мельбурне продукты. Припарковав свой Ламборгини прямо у входа на рынок, он успешно привлёк изумлённые взгляды бесчисленных прохожих — хоть чёрных, хоть белых, хоть шоколадных.
Затем, приблизившись к прилавку с говядиной, он услышал, как стоявшая поодаль крупная белокожая женщина непринуждённо бросила: How old are you?
Ло Оу совершенно растерялся и, заикаясь, выпалил: Твен, твен, твенти ту!
Женщина, до того сохранявшая беззаботный вид, на мгновение замерла, окинула его долгим взглядом и вдруг громогласно рассмеялась.
Пока Ло Оу, прикупив два килограмма говядины, не устроился обратно в салоне своего Ламборгини, до него так и не дошло, над чем именно смеялась эта дама.
Позже, познакомившись с Чэн Мо, он пересказал ему эту историю, переполненный горькой обидой. Чэн Мо промолчал секунд пять, закрыл лицо обеими руками и застыл с таким выражением на лице, будто слов было не подобрать.
Она с тобой здоровалась...
А?
Она сказала How are you...
...А?
В Австралии так здороваются: How are you! Она тебе How are you, а ты ей Twenty Two... Твою мать, мне за тебя испанский стыд впору испытывать...
Ло Оу тут же рухнул духом: Она сказала How old! Точно How old!
Old твою мать за ногу, марш отрабатывать восприятие на слух!
Пылая от стыда, Ло Оу с той поры принялся истово трудиться: целыми днями смотрел американские сериалы, слушал радио и ролики в интернете, пока наконец не стер это чёрное пятно со своей биографии. Впрочем, не обошлось и без побочных эффектов: стоило Ло Оу завидеть хоть какое-то живое существо, как с его губ тут же срывалось: Hi! How are you!
Покупая овощи — How are you, покупая мясо — How are you, беря яйца — How are you... Короче говоря, поочерёдно справившись о здоровье всех старших братьев, сестёр, дедушек и бабушек вплоть до седьмого колена на всём рынке, Ло Оу наконец отбыл восвояси с полным багажником и счастливой душой покатил домой.
Однако на половине пути он резко ударил по тормозам, едва не усомнившись в смысле собственного существования.
Прямо посреди Федерации-Сквер девушка с развевающимися волосами и изящной фигурой, холодная и прекрасная, раздавала листовки перед импровизированным стендом...
Тонкие монопальпебральные веки, длинные ресницы, прямой нос, едва сжатые бледные губы... Черт побери? Откуда такая знакомая?
Ло Оу тут же припарковал машину у обочины, быстро-быстро подбежал и замер прямо перед ней.
Холодная и прекрасная незнакомка: (...)
Ло Оу: (...)
Промявшись под тяжелом неловкого молчания добрую половину минуты и пару раз кашлянув, Ло Оу выдавил из себя: Ты... чего это так вырядилась?
Фу Ли тоже выдерживал паузу довольно долго, прежде чем лаконично ответить: Работа.
Уставившись на две бушующие волны ниже его шеи, Ло Оу пробормотал: Грудь... ничего так, симпатичная...
Фу Ли хмыкнул: Две тыквы, тяжеловаты.
(...) Ло Оу не нашлось что ответить, оставалось лишь вытянуть листовку из его руки и с неловкой улыбкой произнести: Дай-ка мне одну?
Фу Ли не стал вдаваться в лишние слова: позволив ему забрать листок, он тут же повернулся и принялся зазывать других прохожих.
Прожигая взглядом ее высокую точеную спину и наблюдая, как белоснежная плиссированная юбка колышется от малейшего дуновения ветерка, Ло Оу испытал ту самую щемящую боль, похожую на разрыв яичек.
Дизайн листовки оказался на редкость добротным. Угрюмо скользнув по ней парой взглядов, Ло Оу испытал даже некоторое удивление — музейный буклет?
Сплошной английский текст. Выхватив взглядом знакомые слова и пробежавшись по диагонали, он вдруг зацепился глазами за эмблему в левом нижнем углу и от неожиданности замер: этот музей был единственным в Мельбурне заведением, целиком посвященным китайской культуре. При этом двери его никогда не открывались для широкой публики: скорее частное собрание, нежели настоящий музей. Впрочем, поразило его вовсе не это.
Ты говорил, что нашел подработку в музее — это он и есть?
Ло Оу тут же подбежал к Фу Ли, переполненный изумлением. Заметив странное выражение на его лице, Фу Ли кивнул и поинтересовался: Что такое?
Всё еще не решаясь смотреть на эту красавицу прямо, Ло Оу с трудом сдерживал смех: Как ни устроишься на подработку, вечно на меня работаешь! У нас с тобой просто небесная предопределенность, ха-ха-ха!
Фу Ли нахмурился: К чему это ты?
Да вот, глянь на буклет, — Ло Оу ткнул пальцем в левый нижний угол листовки. — Видишь этот логотип с буквой Л?
Дождавшись кивка Фу Ли, Ло Оу с гордостью пояснил: Это эмблема корпорации моего прадедушки. Сам музей — его частная собственность, а сейчас оформлен на меня и моего отца.
Стоило этим словам прозвучать, как Фу Ли резко вскинул голову, и в его глазах отчетливо мелькнуло потрясение.
Ло Оу опешил: Чего ты?
Выражение лица Фу Ли сделалось невероятно сложным: его взгляд сантиметр за сантиметром прошелся по чертам лица парня, не упустив ни единой детали от лба до подбородка. Ощутив мурашки от такого пристального внимания, Ло Оу слегка отвел глаза и смущенно пробормотал: Ты чего? Чего уставился-то?
Фу Ли приоткрыл рот и лишь спустя долгое время выдавил: Твой прадедушка... случайно не Ло Цзиньчжи?
А? Откуда ты знаешь?
Лицо Фу Ли мгновенно побледнело, и в следующее мгновение он внезапно вскинул руку, мертвецки вцепившись в плечо Ло Оу.
Проведя с Фу Ли около месяца, Ло Оу давно привык к его неизменно невозмутимому, холодному и непроницаемому виду. Однако сейчас, заметив такую бурю эмоций, он испугался по-настоящему и поспешно спросил: Что с тобой? Ты знаком с моим прадедушкой?
Фу Ли ничего не ответил, лишь опустил голову, вперив взгляд в ту самую эмблему с буквой Л, пока его глаза постепенно не заполнились слезами от подступившего тепла.
Ло Цзиньчжи...
Приемный сын его и Ло Юйтина, ребенок, которого они вдвоем отчаянно вырвали из огня войны. Он сопровождал его целых двадцать лет, оставшись единственным близким человеком в его закатные годы...
От юношества до зрелости он наблюдал, как растет этот мальчик, и в те бесконечные одинокие дни именно благодаря ему он смог пережить мрачные времена, стиснув зубы выстоять и дождаться исполнения давней мечты.
В тот день валил густой снег, и, делая последний вздох, он сквозь пелену слышал, как его Цзиньэр срывающимся от слез голосом безостановочно звал его. Ему безумно хотелось открыть глаза и взглянуть на этого человека в последний раз, но силы оставили его навсегда. В туманной дымке мерещилось лишь одно: Ло Юйтин впереди распахивает руки и с улыбкой ждет его. Обо всем остальном забылось мгновенно — ему хотелось лишь броситься вперед и крепко-крепко обнять того, по кому тосковал семнадцать лет, о ком сожалел семнадцать лет, не желая ждать больше ни единой минуты.
Но, возможно, в наказание за всё, стоило ему решить, что все дела завершены, и вновь распахнуть глаза, как перед ним открылась еще одна долгая и пустая жизнь.
Какой смысл рождаться заново?
Смысл в том, чтобы очнуться спустя семьдесят лет и прожить всё сначала...
Фу Ли? Что с тобой в конце концов?
Опомнившись, Фу Ли увидел перед собой встревоженное и обеспокоенное лицо юноши.
Как же он раньше не замечал, что черты лица этого парня так разительно — на семь-восемь частей — похожи на того ребенка...
Ло Оу!
Заметив, что тот наконец отреагировал, Ло Оу поспешно закивал: Да-да, это я, ты чего? Скажи хоть слово!
Мало-помалу приходя в себя, Фу Ли ощутил небывалый прилив чувств. Пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, но не в силах совладать с ними, он медленно поднял руку и яростно взъерошил макушку Ло Оу, после чего улыбнулся ему.
Ло Оу: ??? Погожди, ты чего творишь?
Покачав головой и бросив на него еще один долгий взгляд, Фу Ли с улыбкой произнес, сдерживая бушующее волнение: Ничего. Я скоро заканчиваю, приду домой и приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.
...А???
Ло Оу почувствовал себя жутковато.
Фу Ли улыбался крайне редко, обычно ходил с непроницаемой каменной физиономией, источая ауту человека с абсолютной обреченностью во взгляде: мол, у всего мира интеллект в минусе, когда же я смогу покинуть эту планету умственно отсталых.
Но сейчас этот человек не переставая улыбался — причем улыбкой столь благожелательной, мягкой и весенней, от которой на душе становилось тепло.
Страшно-то как.
Эй, ты точно в порядке?
М? В полном порядке, — сидевшая напротив красавица продолжала улыбаться и даже мягко погладила его по собачьей голове с видом добродушной бабушки. — Умница, подожди немного, скоро закончим.
Ло Оу: (...)
Какого хрена?!
Повернувшись спиной, Фу Ли продолжил раздавать листовки, но его сердце полнилось нежностью и весенним теплом, а в голове крутилась лишь одна мысль: Небо всё же не обделило меня милостью, раз уж оставило мне праправнука...
Этим же вечером Ло Оу чувствовал, как у него по всему телу поднимаются мурашки:
Эй, не дергайся, нога только зажила, я сам перенесу.
Вкусно? Раз вкусно, кушай побольше... Насыпать еще рис?
Это одеяло слишком тонкое, завтра пойду куплю тебе потолще.
Иди сюда, давай поводок, я сам выгуляю, не утруждайся.
...
Ло Оу: (...)
Какого чёрта?!
Выдержав целый вечер подобных взглядов, полных материнской (или бабушкиной) любви, Ло Оу наконец не выдержал и, набравшись храбрости, выпалил: Фу Ли... ты случайно не собираешься со мной развестись?
Фу Ли: (...)
Правда ведь? Да? — Ло Оу тут же воодушевился, подскочил, схватил Фу Ли за руку и взволнованно затараторил: Фу Ли, я буду относиться к тебе просто суперски! Диван перенесу! Еду приготовлю! Одеяло куплю! Собаку выгуляю! Я буду лелеять тебя всю оставшуюся жизнь!
Помолчав добрых несколько секунд, Фу Ли выдернул руку и одарил его свирепым взглядом.
Этот ребенок... почему у него на уме вечно крутится инцест? Какое вопиющее бесстыдство, неблагодарность, отсутствие сыновней почтительности и морали! Надо бы его хорошенько проучить, иначе я перед Цзиньэр не оправдаюсь.
Ло Оу, сядь.
Ло Оу тут же послушно уселся, бешено виляя воображаемым хвостом.
Ты, парень, ну ладно еще не особо умен, я бы стерпел, но нельзя же натягивать еще один слой рогов на голову, понимаешь?
Ло Оу: ...А?
Мужний муж, чужой мужчина — как бы хорош он ни был, никаких вольностей допускать нельзя! Это основа человечности и нижняя планка морали, усек?
До чего же нравоучительно... но всё равно казалось, что что-то здесь не так.
Среди своих подурачишься — ладно уж, я с тебя особо не спрашиваю, но за пределами дома такое бессовестное поведение недопустимо, въехал?
Ло Оу: (...)
Всё равно чувствовалось какое-то несоответствие.
Ло Оу уже собирался возразить, но вовремя сообразил, что возражения будут выглядеть еще более странно. В этот момент неловкую тишину прервал мелодичный звонок — на телефон Фу Ли пришло уведомление.
Решив поскорее сменить тему, Ло Оу тут же подхватил: Ой, у тебя телефон звонит.
Не став ничего скрывать, Фу Ли прямо при нем разблокировал экран. То было уведомление о личном сообщении в Вейбо. Обнаружив для себя новый материк, Ло Оу тут же вскинулся: У тебя есть Вейбо? Какой ник? Я подпишусь.
На ходу открывая приложение, Фу Ли ответил: У меня нет, это официальный аккаунт музея, пока что велю его я...
С этими словами он зашел в раздел сообщений, однако в следующую секунду...
Бл*ть! Это еще что за хер с бугра?! Совсем больной?
Прямо в интерфейсе личных сообщений красовался гигантский фаллос во всей красе.
Фу Ли: (...)
Заметив, что сообщение прочитано, отправитель тут же, с разных ракурсов, закинул еще штук семь-восемь аналогичных кадров. Два взрослых мужика через сетевой кабель во всех подробностях — в 360 градусах и высоком разрешении — созерцали чужой агрегат. Ло Оу потерял всякое терпение и взревел от злости: Извращенец! Жить надоело, сука?!
На этот раз извращенец воздержался от картинок и прислал текстовое сообщение: Красотка, довольна тем, что увидела?
Фу Ли: (...)
Поняв, что перед ними стопроцентный маньяк, Ло Оу уточнил: Раньше этот аккаунт вела девушка?
Помолчав — долго-долго помолчав с каменным лицом, Фу Ли ткнул пальцем в экран, и Ло Оу наконец уставился на аватарку музейного Вейбо.
...Почему на аватаре официального аккаунта твоя... женская фотография?
Мало того, что аватарка — на последних нескольких записях красовались красевые фото Фу Ли с длинными волосами и в белом платье, сделанные во время промоакции на площади.
Бесстрастно ответил Фу Ли: Директор сказал, что я слишком хорош собой, и велел мне представлять эстетическую сторону музея, чтобы привлекать больше посетителей.
Твою мать, и ты согласился?
Ради общего дела пойти на небольшие жертвы внешней красотой — это необходимость.
Жертвы хреновы! Дай телефон.
Резко выхватив у Фу Ли гаджет, не дожидаясь ответа, Ло Оу сдернул с себя штаны, вплотную щелкнул на камеру собственный агрегат и тут же пульнул фото обратно, сопроводив его лаконичной подписью: [Долбо*б, у меня и то в два раза толще!]
Фу Ли: (...)
От автора:
Ромео: Бл*ть! Смеешь покушаться на мою жену! Я тебя на вилы подниму!
Фу Ли: Эх, нынешнее поколение внуков никуда не годится, выставить вон.
http://bllate.org/book/24901/2946951
Готово:
