Ло Сяофэй призвал своего бессмертного журавля, но тот лишь закружился в танце и не подходил близко к людям. Цзян Яньсяо же вызвал журавля без малейшей заминки, и все птицы, словно обезумев, бросились пикировать прямо на него!
Цзян Яньсяо опешил.
Потупив секунду, он повернулся и дал дёру!
— Хлоп-хлоп-хлоп — бах!
Бессмертные журавли превратились в белоснежные пушечные ядра и наперегонки набросились на него. Стоило Цзян Яньсяо повернуться, как одна из птиц сбила его с ног, и в глазах у него запестрело.
«…Вы не могли бы не быть столь страстными?!»
Какое-то время он не слышал ничего, кроме хлопанья крыльев и журавлиных криков, и не видел ничего, кроме чёрно-белых перьев и изредка мелькавших точек ярко-красного цвета. Журавли беспрестанно врезались ему в спину, когти цеплялись за волосы, клювы тыкали в живот, а перья лезли в нос…
— Апчхи! — Цзян Яньсяо вдруг почувствовал некоторое отчаяние.
Целую четверть часа стая журавлей исполняла свой «приветственный ритуал», изрядно потрепав Цзян Яньсяо и превратив его в нечто человекоподобное лишь весьма условно, после чего довольные птицы улетели.
В воздухе висел непередаваемый запах. Цзян Яньсяо чихнул ещё пару раз и с трудом поднялся из вороха журавлиных перьев.
Остальные трое: «…»
Ло Сяофэй: «…Ты в порядке?»
Цзян Яньсяо махнул рукой:
— Апчхи!
По правде говоря, за свои почти двадцать лет жизни Цзян Яньсяо ещё никогда не чувствовал себя столь жалко: его волосы были растрёпаны в пух и прах, между прядями застряли белые перья; одежда покрылась пылью, помялась, испачкалась и даже забрызгалась какой-то непонятной жидкостью; на любой открытой участку кожи не осталось ни одного живого места — везде виднелись красные следы и отпечатки когтей… Он предполагал, что оставшейся энергии Системы хватит, чтобы призвать от силы несколько десятков или сотен журавлей, но он никак не ожидал, что Система, едва взявшись за дело, выкинет такой фортель и вычистит птичье гнездо на Горе Юньфу подчистую!
Однако, хотя методы этих журавлей оказались чересчур свирепыми, результат полностью отвечал желаниям Цзян Яньсяо.
Водрузив на голову нечто вроде птичьего гнезда, он предстал перед Ли Сюаньцином. Уголки его глаз покраснели, а вид был несколько обиженным:
— Бессмертный Владыка… Все эти журавли выбрали меня.
Пока он говорил, с него продолжали сыпаться журавлиные перья. Ли Сюаньцин с бесстрастным выражением лица отвернулся и приподнял правую руку, прикрывая уголки губ:
— Мм.
«А-а-а-а, меня признали!» — Цзян Яньсяо напустил на себя сдержанную улыбку, но в душе ликовал: «Система! Система! Ты просто великолепна!»
Система не отвечала.
«Система, ты же видела! — мысленно произнёс Цзян Яньсяо. — Я смог успешно стать учеником!»
В голове по-прежнему не раздавалось ни звука.
В сердце кольнуло. Цзян Яньсяо, поправляя волосы и верхнюю одежду, попытался снова заговорить с Системой.
В сознании медленно проступила строчка текста:
«Дорогой Сяосяо, это не предсмертная записка. Я просто истратила всю энергию (включая резервную) и после сбоя была принудительно возвращена на завод».
«Перед тем как зависнуть, я знала, что у тебя всё получится. Ты, возможно, думаешь, что все твои достижения обусловлены моей помощью, но это не так. Ты и сам по себе особенный человек, и любой успех проистекает из наших совместных усилий».
У Цзян Яньсяо защипало в носу.
«Сообщаю тебе две новости: хорошую и плохую».
«Хорошая новость: я вернусь, срок возвращения не определён».
«Плохая новость: раньше я блокировала большую часть боли, и именно поэтому ты считал её терпимой».
«А теперь приготовься — твоя боль будет настолько сильной, что ты потеряешь сознание».
Цзян Яньсяо: «???»
«И последнее: в дни моего отсутствия во всём полагайся только на себя. Пожалуйста, непременно сделай что-нибудь до того, как отключишься — например, упади на Чистого Достопочтенного Тайвэя».
Цзян Яньсяо: «…»
Что это вообще такое?! Зря он только растрогался!
Как только оставленное Системой послание постепенно растворилось, Цзян Яньсяо внезапно почувствовал мощный прилив крови к голове. Таившаяся в глубине тела боль накатила океанской волной, в глазах у него потемнело, и он невольно согнулся пополам.
…Да ладно, так быстро?!
Цзян Яньсяо ещё не успел подготовиться, как боль от старых ран настигла его с новой силой: в голове зашумело, мышцы всего тела судорожно сжались, шрам от удара кнута на руке толстяка снова закровоточил, а внутренности словно перевернулись вверх дном.
Он судорожно втянул воздух, ценой невероятных усилий сдержав стон, и торопливо дёрнул рукав, прикрывая кровоточащую рану.
Время на исходе!
— Ло Сяофэй! — Цзян Яньсяо собрал последние силы. — Подойди скорее, мне нужно тебе кое-что сказать.
Ли Сюаньцин и Ли Сюаньюй одновременно устремили взгляды на Цзян Яньсяо.
Ло Сяофэй качнулся, но остался стоять на месте.
С того самого момента, как Цзян Яньсяо призвал девятьсот девяносто девять журавлей, ему пришлось несладко: краска с его лица сходила слой за слоем, и теперь оно было совершенно бледным. Реальность ударила по нему столь сильно, что он выпал из реальности и даже не сразу сообразил, когда Цзян Яньсяо позвал его.
«…» Цзян Яньсяо не оставалось ничего другого, как в два-три шага оказаться рядом с Ло Сяофэем.
Впервые в жизни он понял, до чего же тяжело даётся простая ходьба: казалось, будто он ступает по вате или бредет по горе из клинков и морю из огня.
Остановившись возле Ло Сяофэя, он с трудом выровнял дыхание, чтобы не испустить дух окончательно. Закинув руку на плечо Ло Сяофэя и поймав его изумлённый взгляд, он слегка подался вперёд и прошептал ему на ухо:
— Ло Сяофэй, это предупреждение, ты обязан меня выслушать… — тяжело дыша, Цзян Яньсяо чувствовал, как перед глазами всё плывет. — Что бы ни случилось, держись подальше от человека по имени Чу Ли, ни в коем случае не связывайся с ним.
— …Что ты имеешь в виду? — лицо Ло Сяофэя стало ещё бледнее. — Чу Ли… это кто?
Цзян Яньсяо покачал головой и промолчал, думая про себя: а кто же ещё?
Чу Ли, величайший злодей оригинального романа — твой заклятый враг и в то же время заноза в сердце. Сначала ты полюбишь его, он воспользуется тобой и выбросит, а потом станет раскаиваться и попытается вернуть тебя всевозможными способами: например, станет убивать семьи всех, кто посмеет за тобой ухаживать, прибегнет к силе и принуждению, запрёт в тёмной комнате, станет пичкать лекарствами и вытворять всякие невыразимые вещи…
Но он не мог раскрывать сюжет главному герою, да и Ло Сяофэй вряд ли бы ему поверил.
— Эй, да что с тобой?! — не добившись ответа и подняв глаза, Ло Сяофэй обнаружил, что лицо Цзян Яньсяо приобрело мертвенно-бледный оттенок, взгляд стал расфокусированным, а из ноздрей тонкой струйкой пошла кровь.
— Цзян Яньсяо! — испугался Ло Сяофэй. — Ты в порядке?!
— …Мгм, — Цзян Яньсяо смахнул кровь из носа и хрипло произнёс: — Пустяки.
Когда боль достигала определённого предела, сознание неизбежно затуманивалось. Он чувствовал лишь невероятную тяжесть в теле, словно его придавила многотонная глыба, и каждый вдох и выдох отдавали металлическим привкусом.
Неужели это и есть ощущение приближающейся смерти?
В полубреду Цзян Яньсяо вспомнил, что у него, кажется, осталось одно незавершённое дело…
Он с трудом опустил голову, скрывая от чужих глаз слегка приподнятые уголки губ.
— Бессмертный Владыка… — его губы зашевелились, а голос задрожал. — Могу ли я называть вас учителем?
С последней уходящей крупицей сознания он изо всех сил бросился вперёд — прямо в объятия Ли Сюаньцина.
*
Ровно три дня спустя Цзян Яньсяо пришёл в себя.
Первой реакцией стала слабость: веки отяжелели настолько, что их невозможно было разлепить, а всё тело казалось мягким и ватным, словно он лежал на облаке. Конечности налились свинцом, и поднять их не представлялось никакой возможности.
К своему радостному удивлению, Цзян Яньсяо обнаружил, что, хотя в голове всё ещё шумело и он чувствовал себя истощённым, та невыносимая, убийственная боль исчезла!
Он смертельно устал, поэтому решил просто лежать с закрытыми глазами и притворяться спящим. В следующий миг он осознал, что лежит на кровати. Доски под ним были жёсткими, до боли в пояснице врезаясь в тело, а подушка — твёрдой и холодной, так что лежать на ней оказалось весьма неуютно. И хотя сверху его укрывали одеялом, оно совершенно не грело.
«…Где это я?»
Цзян Яньсяо медленно приоткрыл глаза и понял, что находится в деревянной хижине.
Хижина была небольшой и, судя по всему, состояла из единственной комнаты. Убранство отличалось крайней скудностью: один стол, один стул, кровать да шкаф — всё это вполне заслуживало названия убогой обстановки.
На деревянном столе стояла маленькая курительница, из которой тонкой змейкой вился дымок — пахло, впрочем, весьма приятно.
Цзян Яньсяо оттянул край одеяла и повернулся набок, лицом к двери.
Снаружи до его слуха сразу же донёсся заунывный свист ветра.
За окном бушевала метель, расстилаясь сплошным белым полотном. Какое-то время он молча слушал вой ветра и шорох снега, всё ещё отказываясь верить увиденному и услышанному.
Это действительно Область Высшей Истины?
…Что ж, ладно.
Цзян Яньсяо припомнил, как в оригинальном романе главный герой поступил в ученики к Чистому Достопочтенному Тайвэю и после трёх лет тренировок в Области Высшей Истины спустился в мир людей; и стоило кому-то поинтересоваться, каково ему пришлось в те годы на Горе Юньфу, тот неизменно характеризовал их одним словом: «Суровые».
«…» Цзян Яньсяо счёл это описание весьма точным.
Его голова всё ещё гудела, и пока он предавался суетным мыслям, деревянная дверь со скрипом отворилась.
Внутрь хлынул ледяной ветер, вихрем закруживая снежинки. На пороге показалась пара чёрных сапог, шагнувших прямо к нему.
Цзян Яньсяо замер на мгновение, а затем поднял глаза — перед ним стоял Ли Сюаньюй.
Он испытал странное облегчение.
Родимое пятно на лице Ли Сюаньюя исчезло, открывая чистые и благородные черты лица. Поставив чашу с лекарством на прикроватную тумбочку, он распахнул полы одеяний и присел рядом с Цзян Яньсяо.
— Как самочувствие? — с улыбкой осведомился он.
Цзян Яньсяо приподнялся на локте:
— Благодарю Истинного Человека, намного лучше.
— Вот и хорошо. Лежи спокойно и не двигайся, не хватало ещё потревожить раны, — Ли Сюаньюй помог ему лечь обратно и, немного помедлив, произнёс: — Есть одна вещь, которую я никак не могу взять в толк… Как тебе удалось вытащить Меч Бренного Бытия, будучи тяжело раненым, да ещё и продержаться столько времени?
Цзян Яньсяо подумал немного и ответил:
— Из-за Чистого Достопочтенного Тайвэя!
Ли Сюаньюй вздохнул:
— Похоже, ты и вправду отчаянно рвался в ученики к моему старшему брату.
Цзян Яньсяо поспешно кивнул:
— Да!
— Ясно, — протянул Ли Сюаньюй. — Старшему брату несказанно повезло повстречать тебя так рано. Полагаю, судя по его нраву и требованиям, он и вовсе не собирался заводить учеников до конца своих дней. Но кто бы мог подумать… Судьба нагрянула столь стремительно, что её ничем не остановить.
Слова эти прозвучали несколько странно. Не успел Цзян Яньсяо поломать голову над тем, что именно в них не так, как Ли Сюаньюй добавил:
— Впрочем, хотя выбор уже предрешён, официальной церемонии ученичества ещё не было, так что пока не спеши менять обращение и уж тем более избегай прямого физического контакта со старшим братом.
Цзян Яньсяо: «???»
— Старший брат не выносит прикосновений к другим людям, — пояснил Ли Сюаньюй. — Ты и так был сплошь покрыт ранами, да к тому же потерял сознание до того, как отключился окончательно. Судя по всему, тебе захотелось к кому-нибудь прислониться, и надо же было такому случиться — ты выбрал кого угодно, но завалился прямо на старшего брата, да ещё усугубил свои и без того тяжелые травмы…
Ли Сюаньюй цокнул языком, покачал головой и перевёл взгляд на ноги Цзян Яньсяо:
— Мой дорогой племянник, а колени у тебя всё ещё болят?
http://bllate.org/book/24878/2943479
Готово:
