После превращения в человеческий облик на Юй Муцзинь осталась та же грубая ткань цвета детской неожиданности, но на удивление мягкая, дышащая и теплая. Впервые он обернулся человеком среди бела дня. Оглядев себя, Юй Муцзинь пришел к выводу, что в росте, ширине, длине и даже толщине он явно уступает Ян Цяньхао, запястья же у него были такие же тонкенькие, как у Ян Шу, и силой он особой не отличался.
Касаться земли по-прежнему было нельзя, так что оставалось только висеть на Ян Цяньхао. К счастью, тот был мастером боевых искусств, и держать Юй Муцзиня для него было всё равно что нести горшок с цветами. Ян Шу радостно выбежал наружу собирать хворост: завидев засохшие деревья, он просто налетал на них, голыми руками разламывал стволы прямо перед Юй Муцзинем, притаскивал целиком и ломал на куски. Палки потолще он с усилием сжимал в обеих лакрицах, разрывая их так, будто это вяленая говядина.
Раньше Юй Муцзинь обращался человеком исключительно по ночам, да и прошлой ночью они предавались весьма глубокому общению, во время которого собственные ветви Ян Цяньхао проявили удивительную нестойкость — стоило ему проникнуть внутрь чужого тела, как он тут же сложил оружие и сдался. Тем не менее ничто из этого не мешало Ян Цяньхао разглядывать Юй Муцзиня. Обладая чутким слухом и острым зрением, он прекрасно видел Юй Муцзиня даже глубокой ночью, что уж говорить о нынешнем ясном дне и палящем солнце.
И тогда… кончики ушей князя Хао странно покраснели, и похоже было, что они станут еще багрянее.
Простодушный мальчишка не заметил бури эмоций между князем Хао и своим собственным отцом. Он сам по себе развел огонь, водрузил на него небольшой железный котелок, вылил туда воду из бурдюка, а затем повернулся спросить:
— Папа, будем варить суп из лепешек или лапшу?
Лепешки, нарезанные полосками и сваренные вместе с вяленым мясом, падали так восхитительно, что дух захватывало. Лапшу же привезли с собой в виде куска сырого теста: перед варкой ее положено было ножом строгать длинными полосками, бросать в мясной бульон и добавлять немного порошка чили — от одного аромата текли слюнки. Все эти идеи Юй Муцзинь подсказал накануне во время вечерней трапезы, и Ян Шу мгновенно усвоил их суть.
— Я пока вернусь в горшок. Князь, будьте добры, сходите добыть дичи, зажарим на костре, — подумав, произнес Юй Муцзинь. Раз уж он научился принимать человеческий облик, почему бы не воспользоваться случаем и не отвезти свежего мяса? К тому же — и это главное — цыпленок уже раз пять подпрыгнул, зажав в клюве извивающуюся зеленую гусеницу, и делать вид, будто он ничего не замечает, было уже невозможно.
Не получая от Юй Муцзиня никакого ответа, Цзи-цзай сменил несколько поз для прыжков, попутно размахивая пушистыми крылышками и совершая лапками всевозможные пинающие движения, источая поистине устрашающую кровожадность! Но даже после этого Юй Муцзинь остался глух к его стараниям. В мозгу цыпленка молниеносно пронеслись мысли, и он быстро изобрел способ получше: подпрыгнув прямо на ногу Юй Муцзиню, он перебирал короткими лапками, стремительно взбираясь вверх и яростно хлопая крыльями, в отчаянной попытке добраться до самого рта Юй Муцзиня и запихнуть ему туда упитанную зеленую гусеницу.
К счастью, Юй Муцзинь оказался расторопнее. С молниеносной быстротой он снова превратился в цветок и слегка качнулся из стороны в сторону. Цыпленок схватил воздух и плюхнулся обратно в горшок. Сама же гусеница перестала извиваться, благодаря небеса за чудесное спасение — от недавней борьбы она едва не покрылась холодным потом!
Перекатываясь по мягкой почве, зеленая гусеница тихонько поползла прочь, стараясь держаться от Цзи-цзая подальше.
Возможно, потрясенный недавней неудачей, цыпленок выглядел несколько приунывшим. Он подбел к маленькому цветочку, лег рядом и послушно притворился теплой пушистой шкуркой, попутно анализируя собственные ошибки, чтобы в следующий раз уж точно добиться успеха!
Постепенно смещаясь без малейшего следа движения, зеленая гусеница почти добралась до внешнего края горшка, как вдруг прямо над ним возникло нечто исполинское и обрушилось вниз с сокрушительной силой!
— Папа, я нарвал травы, помоги покормить лугового цыпленка и зеленую гусеницу.
Ян Шу опустил листья размером с горшок и развернул его так, чтобы на Юй Муцзиня падали солнечные лучи, после чего вернулся к наблюдению за костром.
Недавняя возня отняла много сил, и в животе и впрямь заурчало от голода. Цыпленок, не раздумывая ни секунды, тут же разинул клюв и принялся клевать листья. Зеленая гусеница тоже не отставала: ей приходилось в точности повторять за Цзи-цзаем и уплетать траву, иначе этот пернатый тиран решит, будто она намеренно объявила голодовку и утратила былую упитанность, а там и до съедения недалеко!
Правда… другие зеленые гусеницы в жизни не стали бы есть такие листья, даже умирая от голода. В этой траве содержалось вещество, напрочь околдовывающее их тела и делающее их неподвижными.
Князь Хао, обладающий легкой и стремительной поступью, лично отправился на охоту и вскоре вернулся с двумя дикими кроликами и фазаном. Почувствовав обстановку снаружи, Юй Муцзинь осторожно покосился на цыпленка и гусеницу и, заметив, что последняя неподвижно вытянулась на дне горшка, со спокойной душой вновь принял человеческий облик. Воодушевленный, он заявил:
— Диких кроликов сдерем шкуры и зажарим на углях, а фазана приготовим прямо в глине, доверьте это мне!
Ни у кого даже в мыслях не возникло задать вопрос, откуда Юй Муцзинь знает столько рецептов вкуснейших блюд. Благодаря его особому происхождению для цветка государства было возможно абсолютно всё.
Способ приготовления цыпленка в глине был донельзя простым, вот только подходящую грязь оказалось не так-то легко отыскать, так что Ян Цяньхао пришлось применить легкое кунг-фу и сбегать к реке за глиной. Приправ оказалось вдоволь, и готовое угощение превзошло все ожидания. Энергии для поддержания человеческого облика в теле хватало с избытком, поэтому Юй Муцзинь решил не спешить обращаться обратно. Устроившись на коленях у Ян Цяньхао, он с аппетитом уплетал куриную ножку.
По совету Юй Муцзиня в мясной бульон добавили сушеные грибы, купленные на постоялом дворе, отчего вкус стал еще более насыщенным и изысканным. Ян Шу запросто мог в одиночку приговорить целый котелок. Если Юй Муцзинь обгладывал куриную ножку весьма утонченно, то Ян Шу и Ян Цяньхао трапезничали с куда большим размахом, кроша зубами даже самые мелкие косточки — зубы у них были на зависть крепкими.У Цзи-цая тоже было что поесть: пшеничная лепешка, поломанная на кусочки и смешанная со специально нарезанными мелкими кубиками мяса, а также небольшая пиала чистой воды. Хотя крупная зеленая гусеница была вся жесткой и ее нельзя было отдать в лакомство Сяо-хуа, Цзи-цай был из-за этого лишь капельку расстроен, но все же подчистую уплел предложенную ему еду.
Наевшись и напившись, Цзи-цай вернулся в цветочный горшок и улегся там, опустив голову и разглядывая затвердевшую зеленую гусеницу.
Краем глаза заметив, что Цзи-цай наконец угомонился, Юй Муцзинь прижался к груди Ян Цяньхао и с улыбкой произвел:
— Раз уж сегодня я могу сохранять человеческий облик, ночью будем спать в палатке?
Красавец в объятиях — да к тому же тот самый, от которого сильнее всего замирало сердце, — разумеется, не оставлял князю Хао ни единого повода для отказа.
А поскольку Юй Муцзинь слишком долго пробыл цветком и слишком мало — человеком, когда Ян Цяньхао занес его в палатку и он увидел разостланную постель, до него внезапно дошло. Из-за особенностей его тела просто лежать на земле даже на подстилке не годилось — лучше всего было находиться на некотором расстоянии от почвы, отделенным хотя бы еще одним человеком. Он подсознательно скользнул взглядом по ушам Ян Цяньхао и, заметив, что их кончики покраснели, а во взгляде читалось смущение, в то время как руки, державщие его, оставались крепкими и надежными, невольно тихонько усмехнулся.
Ян Шу тоже спал в палатке: лечь пораньше означало встать спозаранку и тронуться в путь. Однако распробовав вчерашнее сладкое послевкусие и ощутив, как невероятно приятно откликается тело, Юй Муцзинь, конечно же, не собирался упускать столь прекрасную возможность. Дождавшись, пока их сын засниет, он перевернулся, сел сверху и протянул руки, чтобы расстегнуть одежду Ян Цяньхао.
Что ж, ветка по-прежнему была твердой как камень и горячей, словно раскаленный железный прут. Когда она вошла внутрь, Юй Муцзинь ощутил лишь разрывающую боль вперемешку с смутным, едва уловимым наслаждением. Впрочем, он даже не успел распробовать это чувство как следует, как ветка Ян Цяньхао уже излилась.
Вышло чуть дольше, чем вчера — пожалуй, ровно на толщину какого-нибудь волоска.
Оба молча смотрели друг на друга. Ян Цяньхао изо всех сил пытался унять сдавленное дыхание в груди, помог Юй Муцзиню привести в порядок одежды, а затем застегнулся сам и глухим, пытающимся оправдаться голосом произнес:
— Я просто...
— Тсс. — Юй Муцзинь приложил палец к его губам, широко улыбнулся в темноте и понимающе протянул: — Я всё понимаю.
В ту эпоху, где рос Юй Муцзинь, девственники всегда были именно такими, и те, кто умудрялся продержаться хотя бы до самого проникновения прежде чем капитулировать, считались еще вполне неплохими — поговаривали, что кое-кто сдавался едва прикоснувшись к порогу. Плотно сдвинув ноги и в полном удовлетворении устроившись на груди Ян Цяньхао, Юй Муцзинь наконец-то выспался как положено.
Ян Цяньхао спал ночью неважно: он всегда был уверен в собственных силах, однако обе ночи подряд доказывали, что его подготовки все еще катастрофически не хватает. Держа в объятиях самое драгоценное сокровище государства Далян, Ян Цяньхао твердо решил непременно поднять свои способности на новый уровень!
В последующие дни Юй Муцзинь при любой возможности собирал жидкость из ветки Ян Цяньхао. И хотя время, которое тот выдерживал, увеличивалось едва заметно — буквально на толщину волоска, — на деле... всё равно получалось ужасно быстро. К тому моменту, когда все трое добрались до окрестностей уезда Цзян, прогресс исчислялся лишь жалкими крохами.
Ради собственной безопасности Юй Муцзинь не мог показываться в человеческом облике перед чужими людьми, да и в виде цветка ему тоже не стоило лишний раз попадаться кому-то на глаза. В уезде Цзян бушевало исключительно свирепое нашествие саранчи, и до тех пор, пока ситуация не прояснится, князю Хао приходилось скрывать свое происхождение.
Снаружи цветочный горшок был обернут слоем полупрозрачной промасленной бумаги, скрывавшей всё, что находилось внутри. Из соображений безопасности Ян Цяньхао нес его лично, прижав к груди. В последнее время Цзи-цай питался отменно и заметно округлился всем телом, однако оставался не до конца доволен: крупная зеленая гусеница тоже прибавила в весе и округлилась, но по-прежнему никак не удавалось благополучно скормить ее Сяо-хуа для подкрепления сил.
Жидкость из ветки Ян Цяньхао не была волшебной панацеей от всего. Хотя Юй Муцзинь и научился принимать человеческий облик, здоровье его цветочной формы еще не восстановилось полностью — она просто перестала быть мертвенно-черной.
Хоть он и сидел в цветочном горшке, это вовсе не мешало Юй Муцзиню чувствовать то, что происходит снаружи. По мере того как они продвигались вперед и приближались к уезду Цзян, обстановка становилась всё тяжелее. Мало того что вокруг тучами летала саранча, так на земле не осталось даже сорной травы, а посевы на полях пострадали еще сильнее — куда ни кинь взгляд, вокруг не было ни единого зеленого стебелька. Стояла пора осеннего сбора урожая, и крестьяне, воочию наблюдавшие, как саранча подчистую пожирает поспевшие колосья, могли лишь оглашать небеса криками и стенаниями да бездумно ждать подачек от императорского двора.
Некоторые сельчане от безысходности отправлялись ловить саранчу самостоятельно, чтобы дома сварить, зажарить во фритюре или запечь на огне — хоть как-то набить брюхо. Никто не знал, когда именно до них доберется государственная помощь, а крохи оставшегося дома зерна требовалось беречь не только для посева, но и на самый черный день.
По ходу пути лицо Ян Цяньхао становилось всё мрачнее. Он специально переоделся в грубые крестьянские одежды и велел переодеться Ян Шу, так что вместе они не привлекали лишнего внимания. Именно благодаря этому ему и удалось увидеть самое подлинное лицо уезда Цзян.
Юй Муцзинь тоже впервые воочию узрел подобную картину. При нынешнем уровне производительности в Даляне не могло существовать никаких пестицидов или подобных им средств, поэтому истребить саранчу обычным путем не представлялось возможным — оставалось лишь искать окольные пути. Однако выглядело крайне странным, что стихия бушевала исключительно в пределах уезда Цзян, в то время как все остальные земли оставались в полной безопасности. По идее, какое-то количество саранчи должно было перелетать через границы и опустошать поля в соседних уездах.
Обстановка была ненормальной. Юй Муцзинь качнул стеблем и легонько шлепнул Цзи-цая, отчего тот немедленно подскочил и принялся усердно клевать промасленную бумагу, обернутую вокруг горшка.
http://bllate.org/book/24860/2940375
Готово:
