Четвертый день смерти.
Поскольку у Цзюнь Уяня — того самого парня, который сейчас лежал рядом с Лэ Баем — в голове, пожалуй, было что-то не в порядке, после того как Лэ Бай с разгону брякнул первое, что попало на язык — реплику, с невероятной частотой встречающуюся в девичьих манга, — он с совершенно ошеломленным видом позволил легендарному, могущественному и мудрому Владыке Демонов взять себя за воротник и утащить домой жениться.
Именно так, вы не ослышались: они поженилис-сь!
Лэ Бай даже не переоделся — его тут же потащили совершать свадебный обряд, а толпа людей, на лицах которых отчетливо читались шок и сочувствие, толчками проводила его в брачные покои. И лишь просидев с глупым видом на кровати добрую половину дня, его до этого зависший мозг наконец-то перезагрузился.
Какого черта, он женился невесть из-за чего!
Какого черта, он невесть из-за чего женился на мужчине!
Какого черта, он невесть из-за чего женился на мужчине, который убивал его столько раз!
Какого черта, он невесть из-за чего женился на мужчине, который убивал его столько раз да вдобавок еще и верхушка Мира Демонов!
Едва перезагрузка завершилась, голову Лэ Бая тут же наводнила сплошная цензурная и не очень ругань. Сейчас он чувствовал себя так, будто лежит в бескрайней степи и во все глаза смотрит, как целое стадо лам с бодрым топотом проносится мимо него.
А Лэ Бай, с большим трудом оправившись от шока, внезапно обнаружил, что перед ним стоит дилемма.
Вопрос: как успешно выжить обычному человеку, у которого связаны руки, в полном опасностей Мире Культивации?
Ответ: преподнести всемогущему Владыке Демонов свою сокровенную девственность.
Лэ Бай: Что за чертов ответ, черт побери!
Опустив голову и разглядывая роскошный шелк, на котором он сидел, Лэ Бай погрузился в глубокие раздумья.
Выжить или сохранить девственность — вот в чем вопрос.
Лэ Бай чувствовал, будто перед ним лежат два яблока: на одном написано: «Жить — это великое дело», а на самом другом: «Умереть — это почетно». Но самое трагичное заключалось в том, что у Лэ Бая вообще не было права выбора — черт возьми, даже если ему действительно не захочется жить, он ведь даже покончить с собой не сможет, вы понимаете?!
В очередной раз убедившись, насколько же его способность подлая, Лэ Бай был готов расплакаться и мог лишь мысленно проклинать Цзюнь Уяня. С чего бы это? Тот парень убил его столько раз, неужели ему даже проклинать его нельзя?
Недовольно фыркнув носом, Лэ Бай поднял голову и увидел, что тот самый объект его проклятий как раз отворил дверь и вошел внутрь. Он был одет в длинное одеяние цвета темного угля, а воротник и манжеты были вышиты темно-красными узорами — очевидно, это платье отличалось от того, в котором Лэ Бай видел его впервые раз. Так что... раз уж он переоделся, почему нельзя было выбрать что-то красное? Или свадебные наряды женихов в Мире Демонов именно так и выглядят?
Без всякого напряжения смирившись с ролью невесты на этой свадьбе, Лэ Бай не удержался от мысленного сарказма. Впрочем, по правде говоря, он был очень рад, что тот не заставил его наряжаться в традиционный женский свадебный костюм... На такое он бы точно смотреть не смог!
Ну, хотя в этой одежде ему, пожалуй, было самую капельку жарковато.
Опустив взгляд на собственный свитер и джинсы, Лэ Бай утвердительно кивнул.
— О чем задумался? — мягкий голос раздался прямо над ухом. Лэ Бай растерялся, повернул голову и только тогда заметил, что, пока он витал в облаках, Цзюнь Уянь уже закрыл дверь и подсел к нему. Сейчас Цзюнь Уянь смотрел на него, склонив голову набок, его фениксовы глаза слегка изогнулись, излучая легкую, опьяняющую улыбку.
В какое-то мгновение Лэ Бай оказался совершенно не в силах сопоставить человека перед собой с тем убийцей, которого он встретил в первый раз, — даже если сейчас он выжил, тот другой человек, а возможно, и множество других людей погибли от рук Цзюнь Уяня, и это неоспоримый факт. Тем более что Лэ Бай, даже если и не слишком увлекался романами о культивации, прекрасно знал: те, к чьему имени приставляли иероглиф «демон», обычно не были праведниками. А уж носители титула «владыка» тем более не могли оказаться простыми персонажами.
Впрочем, возможно... он и впрямь неплохой человек?
Если выражаться словами из некоторых романов, между добром и злом изначально нет четкой границы. К тому же из-за клеветы и различных обстоятельств людей, на которых навешивали ярлык демонического пути, наберется немало. И пусть все они — персонажи из книг, но как там говорится? Искусство берет начало в реальности. К тому же, если говорить начистоту, у Лэ Бая пока еще не было ощущения реальности этого мира, где люди способны летать. Лэ Бай предполагал, что, как и в тот раз, когда он обрел эту непонятную способность, ему понадобится по меньшей мере месяц, чтобы привыкнуть к столь внезапным переменам.
Ощущение прикосновения к щеке вернуло Лэ Бая в реальность. Уставившись на красивое лицо, находившееся от него менее чем в сантиметре, он невольно широко раскрыл глаза.
Ка-какого черта, когда это он успел так близко пододвинуться?!
— Ты, кажется, очень легко отвлекаешься? — слегка потыкав Лэ Бая в щеку, Цзюнь Уянь склонил голову набок и посмотрел на него, и в его улыбке сквозило столько невинности, будто от прежнего надменного и властного облика не осталось и следа.
Лэ Бай: ...Черт побери, скажите мне, что этот тип и тот, кого я видел раньше, — не один и тот же человек!!
Умиленный до глубины души Лэ Бай густо покраснел, молча отвернулся, избегая взгляда Цзюнь Уяня, но не заметил, как глаза собеседника вмиг стали опасными: — Н-нет, просто, э-э... — вспомнив свою предыдущую фразу, Лэ Бай через силу поборол стыд и продолжил: — Просто я не ожидал, что смогу с тобой, с тобой пожениться...
На этих словах фраза показалась ему настолько стыдной, что Лэ Бай невольно запнулся и пару раз демонстративно кашлянул, чтобы сгладить неловкость.
— Кхе-кхе, в общем... счастье свалилось так внезапно, я еще не до конца пришел в себя и все время боюсь, что это сон...
Закончив говорить, Лэ Бай уже вовсе не смел повернуть голову, чтобы взглянуть на выражение лица Цзюнь Уяня — по правде говоря, больше всего на свете ему сейчас хотелось вырыть ямку, закопаться туда с головой, а потом вернуться и придушить младшую двоюродную сестру, которая заставила его смотреть вместе с ней эти мыльные оперы. Если бы не необходимость изо дня в день разделять ее страсть к подобной ерунде, разве мог бы он так идеально запомнить все эти реплики?! Впрочем, насчет последней фразы Лэ Бай не соврал: он действительно чувствовал, будто все это ему снится!
Разумеется, вновь погрузившись в собственные мысли, Лэ Бай совершенно упустил из виду, как от его слов у Цзюнь Уяня постепенно разгладились брови. Мрачные тучи в его смоляно-черных глазах постепенно рассеялись, и взор вновь стал чистым, как у младенца. Под таким взглядом Лэ Бай, уже целых два года прокручивающийся в жерновах социума, почувствовал себя неловко.
Глубоко вглядываясь в Лэ Бая, Цзюнь Уянь тихонько рассмеялся: — Если дело в этом, я могу заверить тебя: тебе ничего не снится.
Лэ Бай: Но я-то как раз больше всего на свете хотел бы, чтобы это был сон!
Разумеется, вслух произнести такое Лэ Бай не осмелился. Поэтому он лишь напустил на себя вид получше и улыбнулся Цзюнь Уяню, произнеся предельно радостным тоном: — Правда? Это просто замечательно!
Только вот почему-то, заметив счастливое выражение лица Цзюнь Уяня, вызванное его словами, Лэ Бай неожиданно ощутил укол необъяснимой совести.
Странно ведь: жертвой угроз являлся он, так почему же казалось, будто это он — тот негодяй, что играет чужими чувствами?!
Глядя на сияющего улыбкой Цзюнь Уянь, Лэ Бай погрузился в тяжелые раздумья. Впрочем, эти легкие терзания вовсе не позволяли Лэ Баю игнорировать тот пристальный взгляд, которым собеседник осыпал его с головы до ног.
Какого чёрта, он ведь просто брякнул фразу для галочки без капли искренности, почему всё зашло так далеко?! Насколько же сильно этому парню не хватает любви! Испытывая колоссальное давление под этим взглядом, Лэ Бай мог лишь отвлекаться на внутреннее ворчание. Он не смел встретиться с Цзюнь Уянем глазами и просто перевел взгляд вниз, не отрываясь разглядывая его наряд.
Впрочем, если говорить серьезно, даже человек вроде Лэ Бая, совершенно не смыслящий в одежде, мог заметить незаурядность этого одеяния. Не говоря уже о тончайшей работе над теневыми узорами, одна лишь способность подола, волочившегося по полу, оставаться абсолютно чистым от любой пыли доказывала, что вещь эта стоила баснословных денег.
Заметив взгляд Лэ Бая, Цзюнь Уянь опустил голову, глянул на свое платье, а когда поднял глаза вновь, в них читалось сплошное обожание: — Оно соткано из шелка северных шелковичных червей. Если тебе нравится, я могу отдать его тебе.
— А? — Лэ Бай на мгновение растерялся, не успев угнаться за столь резким поворотом темы. Однако, унаследовав в полной мере тысячелетнюю традицию скромности жителей Серединной равнины, прежде чем мозг успел обработать эту информацию, его тело среагировало автоматически: — Не нужно.
А затем Лэ Бай воочию убедился, что такое настоящее мастерство перевоплощения. Ему потребовалось меньше секунды, чтобы заметить, как только что лучезарный и улыбчивый Цзюнь Уянь превратился из мягкого и учтивого смазливого паренька в смертоносного и кровожадного психопата. Глядя на эти ледяные глаза, Лэ Бай ни на секунду не сомневался: стоит ему сделать хоть какое-то движение, как Цзюнь Уянь без колебаний прикончит его на месте.
Мгновенно сообразив, что сморозил глупость, Лэ Бай тут же переобулся на лету: — Нет, я имел в виду, что мне, конечно же, очень нравится! Пожалуйста, подари его мне!
И что потом? А потом Лэ Бай в очередной раз обновил собственный антирекорд по стремительным провалам.
Лэ Бай: Кому я вообще перешел дорогу, черт меня побери?!
http://bllate.org/book/24850/2938891
Готово:
