После Управления Аромата Столица вновь забурлила.
Правый визирь Министерства Церемоний угодил в тюрьму, глава Приказа жертвоприношений был брошен в темницу, а когда имперские гвардейцы выволокли из Дворца Ханьчжан главу канцелярии Поместья Хуайян-вана, слухи донеслись до каждого уголка при дворе.
Кто-то говорил, что Император воспользовался небольшим бантетом, чтобы выманить мятежников.
Кто-то утверждал, что Министерство Церемоний и члены императорского рода были недовольны новыми законами и посмели использовать скверну, чтобы заставить Ваше Величество утратить добродетель.
Другие же понижали голос и шептали: если эти слухи правдивы, то те люди окончательно сошли с ума.
Безумны они или нет, Пэй Цин утруждать себя не стал.
Его волновал лишь результат.
За три дня Великий судебный приказ и Министерство наказаний провели допросы с пристрастием, длившиеся всю ночь. Правый визирь Министерства Церемоний поначалу упирался до последнего, утверждая, что благовония в его рукаве — дело рук подлых завистников, подбросивших улику. Но стоило А Чи отыскать в потайном отделении его загородного дома остатки тех же благовоний и изъять секретные письма с печатью Поместья Хуайян-вана, как тот окончательно сломался.
На тайных посланиях не было личной подписи Хуайян-вана.
Однако сказанного между строк вполне хватало, чтобы затянуть петлю на шее этого поместья.
Пэй Цин, дочитав показания, лишь усмехнулся:
— А дядину осторожность стоит признать.
Евнух Ван стоял у письменного стола и произнес тихим голосом:
— Как-никак, Хуайян-ван — старший представитель императорского рода. Чтобы тронуть его, нужны железные доказательства.
Пэй Цин захлопнул папку с признанием.
— Он спешит.
Евнух Ван поднял взгляд.
Пэй Цин откинулся на спинку кресла. Его лицо выглядело лучше, чем в предыдущие дни, но во взгляде и чертах лица все еще читалась усталость после болезни.
— Чем сильнее спешишь, тем больше прорех оставляешь.
Договорив, он замер, коснувшись кончиками пальцев столешницы.
Евнух Ван заметил это мгновенно.
В последние дни Пэй Цин уставал всё быстрее: порой, разговаривая, он вдруг умолкал, словно пытаясь подавить какое-то глубокое внутреннее недомогание.
Главный лекарь Шэнь являлся проверять пульс ежедневно.
Каждый раз после осмотра его лицо не выглядело ни хорошим, ни плохим.
И это было хуже всего.
Будь налицо явная и смертельная угроза, недуг можно было бы излечить немедля.
Но сейчас им приходилось лишь ждать.
Ждать, когда спустя десять дней забрезжит слабый, едва уловимый намек на пульс.
Ждать, когда в течение тридцати дней проявится — или не проявится — Эмбриональное Дыхание.
Каждый день, видя, как Пэй Цин держится непринужденно перед Мо Янем, Евнух Ван чувствовал себя так, будто над его сердцем занесли острие клинка.
И при всем при этом Пэй Цин ухитрялся улыбаться.
— Евнух Ван.
Евнух Ван опомнился:
— Раб здесь.
— О чем ты опять задумался?
Евнух Ван опустил глаза:
— Раб думает, что Вашему Величеству сегодня пора отдохнуть.
Пэй Цин приподнял брови:
— Ты теперь во всем подражаешь Мо Яню?
Евнух Ван ответил тихо:
— Перед сегодняшним патрулем господин начальник стражи особо наказал рабу: если Ваше Величество подпишет больше тридцати свитков с докладами, доклады следует убрать.
Пэй Цин едва не рассмеялся от злости:
— Он что, теперь и тобой командовать смеет?
Евнух Ван возразил:
— Господин начальник стражи печется о драгоценном здоровье Вашего Величества.
Пэй Цин бросил на него прохладный взгляд:
— Вы оба и впрямь стали душой едины.
Из-за ширмы донесся негромкий голос А Чи:
— Охраняем партию Вашего Величества.
Пэй Цин прикрыл глаза:
— А Чи.
А Чи тут же вышел, прижимая к груди секретные донесения:
— Я не подслушивал.
Пэй Цин посмотрел на него.
А Чи добавил:
— Я просто стоял на страже.
Пэй Цин поленился с ним спорить:
— Что удалось выяснить?
А Чи положил донесения на стол:
— Прошлой ночью из Поместья Хуайян-вана отправили два письма.
— Одно — на почтовую станцию Внешней Монголии.
— Второе — в усадьбу за городом.
Взгляд Пэй Цина слегка покрошился холодом:
— То, что предназначалось на станцию Внешней Монголии?
— Перехвачено.
А Чи извлек из-за пазухи тонкое послание.
Пэй Цин развернул его.
Письмо было написано иносказательно: «Старый союз еще не заключен, а новые законы уже вводятся; если будете меднить дальше, дорога к брачному союзу отрежется навек».
Пэй Цин усмехнулся:
— Дядюшка решил принудить Меня руками Внешней Монголии.
Лицо Евнуха Вана помрачнело:
— Посольство Внешней Монголии под надзором имперской гвардии, а они все равно смеют тайно снюхиваться с княжеским родом.
Пэй Цин произнес:
— Чем крепче надзор, тем сильнее спешка.
Он вернул письмо на стол.
— А что насчет письма в загородную усадьбу?
А Чи ответил:
— Перехватывать не стали, установили слежку.
Пэй Цин поднял глаза.
А Чи пояснил:
— Там кто-то есть.
— Кто?
А Чи задумался:
— Женщина.
Евнух Ван нахмурился.
Улыбка на дне глаз Пэй Цина померкла:
— Для отправки во дворец?
А Чи кивнул:
— Возможно.
В покоях воцарилась тишина.
Евнух Ван мгновенно всё понял.
Раз Управление Аромата потерпело крах, они, судя по всему, подготовили запасной план.
Если бы Пэй Цин и впрямь поддался действию отравы и потерял контроль, к нему в покои оказалась бы «случайно» отправлена девица. Если бы после всего Пэй Цин отказался признать случившееся, можно было бы заявить, что невинность девушки уничтожена. Если бы Пэй Цин лишил ее жизни, это окончательно закрепило бы за ним репутацию тирана.
Грязно.
Один порочный круг сменял другой.
Пэй Цин медленно свернул письмо:
— Выясните, добровольно ли она там оказалась или ее принудили.
А Чи кивнул:
— Уже выясняем.
Пэй Цин бросил на него взгляд:
— Действуешь быстро.
А Чи ответил:
— Господин начальник стражи научил.
Пэй Цин замер:
— Мо Янь?
А Чи кивнул:
— Он сказал, что Ваше Величество сперва спросит о желании.
Пальцы Пэй Цина едва заметно дрогнули.
Евнух Ван тоже опустил глаза, в уголках его рта промелькнула легкая, едва заметная улыбка.
Пэй Цин ничего не ответил.
Спустя мгновение он промолвил:
— А ведь он понимает Меня.
Евнух Ван отозвался:
— Господин начальник стражи понимает всегда.
Пэй Цин окинул Евнуха Вана взглядом:
— Ты сегодня тоже слишком многословен.
Евнух Ван склонил голову:
— Раб сболтнул лишнего.
Пэй Цин не стал его упрекать.
Он лишь аккуратно разложил секретные донесения, собираясь приняться за чтение вновь, как вдруг в глубине живота ощутил легчайшую, тянущую ноющую боль.
Не то чтобы сильную.
Но до странного непривычную.
Будто тончайшая нить легонько потянула изнутри.
Рука Пэй Цина замерла.
Евнух Ван тут же шагнул вперед:
— Ваше Величество?
Пэй Цин опустил глаза, дождался, пока это ощущение отступит, и произнес:
— Ничего страшного.
Евнух Ван не купился на его слова:
— Не позвать ли главного лекаря Шэня?
Пэй Цин посмотрел на него:
— В этот час он и сам скоро придет.
Евнух Ван с облегчением выдохнул.
А Чи присел на корточки неподалеку, пристально уставившись на живот Пэй Цина.
У Пэй Цина от такого взгляда дернулась бровь:
— А Чи, куда ты смотришь?
А Чи поднял голову:
— Наверное, есть.
Пэй Цин: «……»
Евнух Ван рывком оттащил А Чи себе за спину:
— Что за глупости ты мелешь!
А Чи потупился:
— Главный лекарь Шэнь велел считать, что уже есть.
Пэй Цин лишился дар речи.
Он вдруг подумал, что А Чи, пожалуй, был последним человеком в этих покоях, кому следовало знать подобные тайны.
И при этом обойтись без него было никак нельзя.
Когда появился Шэнь Чанлин, Евнух Ван и А Чи уже вдвоем — с левого и правого боков — «упросили» Пэй Цина прилечь на кушетку.
Лицо у Пэй Цина было так себе.
И вовсе не от дурного самочувствия.
От злости.
Войдя и застав эту картину, Шэнь Чанлин, на удивление, не стал язвить, а лишь молча подошел и взялся за пульс.
Послушав какое-то время, он чуть заметно нахмурился.
Пэй Цин следил за ним:
— Ну что?
Шэнь Чанлин ответил не сразу, а лишь переменил запястье.
Евнух Ван затаил дыхание.
А Чи даже перестал жевать сладость.
Прошло немало времени, прежде чем Шэнь Чанлин отнял руку.
— Еще рано.
Слабый, едва теплившийся огонек на дне глаз Пэй Цина чуть потускнел.
Евнух Ван тоже тихо выдохнул, сам не понимая, разочарован он или чувствует облегчение.
Шэнь Чанлин промолвил:
— Но в пульсе заметно слабое стремление к сплочению.
Пэй Цин поднял взгляд:
— Что это значит?
Шэнь Чанлин произнес веским тоном:
— Называть это Эмбриональным Дыханием пока нельзя.
— Просто действие отравы и ци крови стягиваются в единую точку.
— Если в ближайшие дни всё стабилизируется, через десять дней, возможно, проявятся первые признаки.
Глаза Евнуха Вана мгновенно покраснели.
А Чи моргнул:
— Наверное, есть.
Шэнь Чанлин холодно глянул на него:
— Возможно, но не обязательно.
А Чи кивнул:
— Значит, возможно, есть.
Шэнь Чанлин: «……»
Пэй Цин тихо сказал:
— Только что Я почувствовал внизу живота легкую тяжесть.
Лицо Шэнь Чанлина тут же помрачнело:
— Болит?
— Нет.
— Как долго длилось?
— Мгновение.
— Холодно? Не было ли пронзающей боли в груди?
— Нет.
Шэнь Чанлин нахмурился, размышляя пару мгновений:
— В эти дни нельзя подолгу сидеть, нельзя ходить слишком быстро. Целебные свойства закрепляются, и резкие перепады ци и крови сейчас опаснее всего.
Пэй Цин заметил:
— Сегодня вечером Сун Хуайчжан должен явиться во дворец для обсуждения нового регламента.
Шэнь Чанлин уставился на него:
— Пусть придет завтра.
— Завтра послы Внешней Монголии будут обсуждать вопросы коневодства.
— Послезавтра.
Пэй Цин приподнял брови:
— Шэнь Чанлин, Я вообще-то Император.
Шэнь Чанлин холодно бросил:
— Я знаю. Но я также знаю, что если рухнет Император, то и Сун Хуайчжан, и коневодство могут обождать.
Пэй Цин: «……»
Евнух Ван незамедлительно вмешался:
— Ваше Величество, раб отправит весточку господину Суну, передаст, что Ваше Величество сегодня бережет силы и перенести встречу на завтра вовсе не грех.
Пэй Цин перевел взгляд на Евнуха Вана.
Тот опустил голову, но отступать не собирался.
А Чи добавил:
— Мо Янь бы согласился.
Пэй Цин: «……»
Прекрасно.
Теперь его даже в отсутствие Мо Яня умудрялись прижимать его же именем.
Закончив диагностику, Шэнь Чанлин выписал новый рецепт:
— Успокаивающий отвар сделать мягче, никаких сильнодействующих лекарств.
— С сегодняшнего дня в еде — меньше холодных и сырых блюд, меньше острого, чай заваривать слабее.
— Если ночью снова возникнут тянущие боли, немедленно звать меня.
Пэй Цин осведомился:
— А если боль совсем слабая?
Шэнь Чанлин насмешливо фыркнул:
— То, что для Вашего Величества слабая боль, у любого другого уже вызвало бы крики.
Пэй Цин поперхнулся.
Евнух Ван рядом сдерживал смех так, что его плечи слегка подрагивали.
Пэй Цин глянул на него.
Евнух Ван тут же потупился.
Убирая медицинский сундучок, Шэнь Чанлин напоследок предупредил:
— И еще… насчет Мо Яня…
Взгляд Пэй Цина потускнел.
Шэнь Чанлин посмотрел на него:
— Вашему Величеству лучше пораньше придумать объяснение.
— Если он эти дни ничего не спрашивает, это потому, что он верит Вашему Величеству, а вовсе не потому, что ничего не замечает.
Пэй Цин смолчал.
Шэнь Чанлин произнес жестко:
— Когда обманываешь человека до самого конца, больнее всего обычно делает вовсе не сама тайна.
Пэй Цин поднял глаза.
Голос Шэнь Чанлина звучал безапелляционно:
— А то, что ты оказываешься тем, кому не доверились.
В покоях воцарилась тишина.
Евнух Ван опустил глаза.
Пэй Цин долго молчал.
Разумеется, он всё понимал.
Но понимать и сделать — извечно не одно и то же.
Он мог разорвать старые порядки в зале заседаний, мог признать перед послами Внешней Монголии былой позор, мог бросить всю столичную знать под лезвие судебного дознания.
И лишь перед лицом Мо Яня множество слов застревали в горле, становясь невыносимо тяжелыми.
Потому что Мо Яню будет больно.
Пэй Цин не боялся собственной боли.
Но он до страха боялся видеть боль Мо Яня.
Видя, что тот молчит, Шэнь Чанлин не стал давить дальше и лишь бросил:
— Завтра я приду снова.
После его ухода в покоях какое-то время царила тишина.
Пэй Цин, прислонившись к кушетке, внезапно спросил:
— Евнух Ван.
Евнух Ван тут же подался вперед:
— Раб здесь.
— Ты тоже считаешь, что Я должен рассказать?
Евнух Ван на мгновение замер:
— Раб думает, что господин начальник стражи рано или поздно всё узнает.
Пэй Цин усмехнулся:
— Это не ответ.
Евнух Ван ответил тихо:
— Если раб скажет да, Ваше Величество сейчас всё равно не расскажет.
— Если раб скажет нет, Ваше Величество и сам в душе понимает, что это неправильно.
Пэй Цин посмотрел на него.
Евнух Ван опустился на колени:
— Раб перешел дозволенные границы.
Пэй Цин не велел ему подниматься.
Он просто смотрел в окно.
Спустя долгое время он произнес:
— Ты прав.
У Евнуха Вана покраснели глаза.
Пэй Цин тихо добавил:
— Я просто… хочу еще немного подождать.
Евнух Ван опустил голову в поклоне:
— Раб понимает.
Пэй Цин закрыл глаза:
— Пока не будет результата.
Хорошего или плохого.
В любом случае нужно дождаться результата.
Когда Мо Янь вернулся, наступал вечер.
Едва переступив порог Императорского кабинета, он сразу же отыскал взглядом Пэй Цина.
Тот сидел не за рабочим столом, а прислонившись к мягкой кушетке у окна, укрытый тонким пледом, с полупустой чашкой теплого чая под рукой.
Это было совсем не похоже на Пэй Цина.
Заметив его, Пэй Цин первым делом улыбнулся:
— Чего ты так на Меня смотришь? Я сегодня почти не подписывал доклады.
Мо Янь подошел ближе и опустился на одно колено:
— Вашему Величеству нездоровится?
Пэй Цин посмотрел на него.
В покоях стояла абсолютная тишина.
Евнух Ван и А Чи предусмотрительно удалились.
Пэй Цин не стал сразу говорить, что всё в порядке.
Он вспомнил утренние слова Мо Яня.
Про боль.
Про то, как тяжело.
Про просьбу позволить слуге остаться.
И потому он опустил глаза и, словно еще не привыкнув к подобному, тихо произнес:
— Немного устал.
Выражение лица Мо Яня мгновенно смягчилось, сменившись явной тревогой и жалостью:
— Главный лекарь Шэнь осмотрел?
— Осмотрел.
— Что сказал?
— Беречь силы.
Мо Янь явно собирался расспросить дальше.
Пэй Цин посмотрел на него и вдруг протянул руку.
Мо Янь замер на секунду, а затем тут же вложил свою ладонь в его.
Пэй Цин сжал его пальцы:
— Я сегодня был послушным.
Финальные слова прозвучали очень тихо.
Почти неуклюже.
Мо Янь же замер целиком.
Пэй Цин нахмурился:
— Что это за выражение лица?
Мо Янь ответил тихо:
— Я рад.
Кончики ушей Пэй Цина слегка порозовели:
— Опять ты рад.
Мо Янь промолвил:
— Раз Ваше Величество пожелало сказать мне, что ему тяжело, значит, я рад.
Пэй Цин глянул на него:
— Мо Янь, ты слишком легко поддаешься утешениям.
Мо Янь покачал головой:
— Нет, непросто.
Пэй Цин приподнял брови.
Мо Янь тихо пояснил:
— Просто когда утешает Ваше Величество, это очень легко.
Сердце Пэй Цина дрогнуло и оттаяло, но он тут же не удержался от смешка:
— А ты и впрямь научился говорить красноречиво.
Мо Янь, сжимая его руку, вдруг произнес:
— Сегодня я выяснил, кем была та женщина в загородной усадьбе.
Взгляд Пэй Цина слегка похолодел:
— И кто?
— Танцовщица.
— Не по своей воле.
— Ее младшего брата удерживали в Поместье Хуайян-вана, принуждая ее пробраться во дворец после того, как дело с благовониями завершится.
Глаза Пэй Цина потемнели.
Мо Янь продолжил:
— Я уже велел людям А Чи взять ее брата под защиту. Сама танцовщица пока размещена в загородном поместье.
Пэй Цин посмотрел на него:
— Ты распорядился весьма толково.
Мо Янь ответил:
— Я подумал, что Ваше Величество сперва спросит о ее желании.
Пэй Цин промолчал.
Мо Янь добавил:
— Она сказала, что не хочет.
Пэй Цин легко выдохнул:
— Тогда пусть во дворец не идет.
— Слушаюсь.
Холод в глазах Пэй Цина стал еще глубже:
— С нитью Хуайян-вана пора покончить.
Мо Янь произнес:
— Я уже приказал людям следить за входами и выходами из поместья. Если Ваше Величество даст добро, сегодня ночью можно брать виновных.
Пэй Цин ответил не сразу.
В обычные дни он бы незамедлительно приказал Мо Яню действовать.
Но сегодня слова Шэнь Чанлина всё еще звучали в ушах.
Нельзя гневаться.
Нельзя подолгу сидеть.
Нельзя растрачивать душевные силы.
И тем более нельзя допускать резких перепадов ци и крови.
Пэй Цин молчал.
Мо Янь наблюдал за ним.
Спустя мгновение Пэй Цин произнес:
— Не спеши.
Мо Янь слегка удивился.
Пэй Цин пояснил:
— Сначала перережем тайные ходы поместья, спугнем дичь, но не вспугнем змею. Трогать Хуайян-вана нужно в зале аудиенций, перед лицом всего двора.
Мо Янь тихо ответил:
— Слушаюсь.
Замешкавшись на секунду, он добавил:
— Ваше Величество сегодня и правда был послушным.
Пэй Цин замер.
А затем рассмеялся от злости:
— Мо Янь, у тебя хватило наглости оценивать, послушен Я или нет?
Мо Янь опустил глаза:
— Я виновен.
— Знаешь за собой вину и все равно говоришь?
Мо Янь поднял на него взгляд:
— Потому что я очень счастлив.
Злость Пэй Цина вмиг испарилась.
Он откинулся обратно на кушетку и равнодушно бросил:
— Останься ночевать.
В глазах Мо Яня вспыхнул свет:
— Слушаюсь.
Пэй Цин добавил:
— Просто посидишь рядом.
Кончики ушей Мо Яня слегка покраснели:
— Я знаю.
Пэй Цин посмотрел на него:
— Главный лекарь Шэнь сказал, что Я должен беречь силы.
Мо Янь кивнул:
— Я буду соблюдать правила.
Пэй Цин изначально сказал это просто так, но, услышав такой ответ, внезапно захотел подразнить его:
— Насколько строго соблюдать?
Мо Янь остолбенел.
Уголки глаз Пэй Цина изогнулись.
Уши Мо Яня покраснели еще сильнее, но он ответил со всей серьезностью:
— Если Вашему Величеству нездоровится, я не стану распускать руки.
Пэй Цин долго смотрел на него, а после подумал, что сам он, пожалуй, отъявленный негодник.
Этот человек дорожит им до такой степени, а он всё норовит над ним поиздеваться.
Пэй Цин убрал улыбку и тихо произнес:
— Мо Янь.
— Я здесь.
— Подойди, обними Меня на минуту.
Мо Янь замер.
Пэй Цин отвернулся, делая вид, будто всё происходящее не имеет никакого значения:
— Всего на минуту.
У Мо Яня перехватило дыхание.
Он присел на край кушетки и бережно заключил Пэй Цина в объятия.
Когда Пэй Цин прижался к нему, тело его казалось легким, от него веяло слабым ароматом лекарств и легкой усталостью.
Мо Янь обнимал его крепко и надежно.
Без тесноты.
Но тепла хватало с избытком.
Пэй Цин закрыл глаза, прислушиваясь к его сердцебиению.
Размеренному.
Тук-тук, тук-тук.
Будто возвращение домой.
Он вдруг тихо спросил:
— Ты все еще сердишься?
Мо Янь помолчал немного:
— Сержусь.
Пэй Цин усмехнулся:
— На Меня?
Мо Янь ответил:
— На тех людей, и на себя тоже.
— Не смей сердиться на себя.
Мо Янь промолчал.
Пэй Цин открыл глаза, и тон его слегка похолодел:
— Мо Янь.
Мо Янь опустил на него взгляд.
Пэй Цин произнес:
— Те мерзкие дела — не твоя вина.
Мо Янь тихо отозвался:
— Я знаю.
Пэй Цин приподнял брови.
Мо Янь добавил:
— Я стараюсь это знать.
Лишь тогда Пэй Цин счел себя отчасти удовлетворенным.
Он снова смежил веки:
— Старайся не спеша.
Мо Янь прижимал его к себе, голос его звучал тихо и мягко:
— Я буду рядом, пока Ваше Величество старается.
Ночь постепенно сгущалась.
За дверями Императорского кабинета Евнух Ван стоял под навесом галереи, глядя на огоньки в покоях, и с легким сердцем выдохнул.
А Чи присел на корточку у резного столба и тихо спросил:
— Дедушка Ван, когда же они скажут?
Евнух Ван долго молчал:
— Когда Ваше Величество сам захочет сказать.
А Чи подумал:
— Это нескоро.
Евнух Ван вздохнул:
— Пожалуй.
А Чи обхватил колени руками, глядя на свет.
— Если долго скрывать, всё равно все узнают.
Евнух Ван не стал спорить.
Внутри покоев Мо Янь все так же обнимал Пэй Цина.
Перед тем как погрузиться в сон, Пэй Цин машинально прикрыл ладонью живот.
Совсем легко.
Так легко, будто искал лишь капельку тепла.
Мо Янь заметил это, и взгляд его едва заметно дрогнул.
Он не стал расспрашивать.
Лишь подтянул одеяло повыше, укрывая эту руку Пэй Цина.
А затем тихо произнес:
— Я здесь.
Засыпавший Пэй Цин, казалось, услышал его.
Кончики пальцев его едва заметно шевельнулись.
Десять дней еще не истекли.
Тайна по-прежнему пряталась в молчании каждого.
Но нечто уже незримо пускало корни в темноте.
Словно последний цветок бегонии поздней весной.
Плодов еще нет.
Но от одного предчувствия человека уже начинает страшить ветер.
http://bllate.org/book/24833/2937070
Готово: