Девушку из главной ветви рода в Поместье маркиза Пинъян звали Гу Миншуан.
Пэй Цин узнал это имя из списка приглашённых.
В карточке было написано, что ей семнадцать лет, нрав она имеет степенный, искусна в игре на гуслях, хорошо знает Наставления для женщин и умеет вести хозяйство. Строчки были выведены превосходно — словно живого человека сначала стерли со всеми его острыми углами, а затем уложили в красивую шкатулку и преподнесли императору.
А в тайном донесении, которое добыл А Чи, было всего несколько строк.
Гу Миншуан желает войти во дворец.
Вовсе не из стремления к императорскому величию.
Её мать, наложница маркиза Пинъян, недавно была заточена законной женой в дальнем дворике и тяжело больна, но лишена медицинской помощи.
Гу Миншуан хочет добиться позволения войти во дворец в обмен на то, чтобы её мать выпустили из поместья для лечения.
Прочитав это тогда, Пэй Цин долго молчал.
Евнух Ван спросил его, не передать ли Гу Миншуан весточку заранее.
Пэй Цин ответил, что не нужно.
Тем, кто не хочет идти во дворец, нужен кто-то, кто скажет им, что бояться не стоит.
А те, кто, подобно Гу Миншуан, сам изъявляет желание войти во дворец, вовсе не обязательно ничего не боятся.
Просто в её руках больше не осталось других козырей.
Если сказать такому человеку заранее: «Ты можешь не входить во дворец», она вряд ли поверит и, напротив, решит, что это очередная, еще более страшная ловушка.
Поэтому Пэй Цин ждал до сегодняшнего дня.
Ждал, пока распустится весь сад бегоний, пока вторая барышня из Поместья герцога Аньго сама во всеуслышание заявит об отказе, и пока все вокруг не увидят:
Император выбирает вовсе не красавиц.
Император разрушает расставленные сети.
После того как Герцога Аньго увели, в саду стало тихо, словно всё смыло дождём.
На местах Поместья маркиза Пинъян Гу Миншуан медленно поднялась на ноги.
Красотой она не блистала — нежный взгляд, утонченные черты, спокойный нрав, одета в лунно-белое платье. Если судить по записям в карточке, она вполне оправдывала звание степенной.
Вот только кончики её пальцев были судорожно сцеплены.
Пэй Цин смотрел на неё, и голос его звучал совсем спокойно.
— Гу Миншуан из Поместья маркиза Пинъян?
Гу Миншуан опустилась на колени.
— Эта подданная здесь.
Пэй Цин произнёс:
— В твоем списке написано, что ты искусна в игре на гуслях.
Гу Миншуан опустила голову:
— Немного смыслю в этом.
— Принесла ли сегодня гусли?
Фигура Гу Миншуан едва заметно напряглась.
Маркиз Пинъян, сидевший рядом с ней, тут же поднялся, расплывшись в угодливой улыбке:
— Отвечая Вашему Величеству, эта ничтожная дочка знала, что сегодня Ваше Величество устраивает пир, и заблаговременно подготовила мелодию, желая преподнести её Вашему Величеству.
Пэй Цин даже не взглянул на маркиза Пинъян, не сводя глаз с Гу Миншуан.
— Я спрашиваю тебя: принесла?
Гу Миншуан долго молчала.
Она подняла голову, бросила взгляд на бегонии на столике, а затем посмотрела в ту сторону, куда только что ушла вторая барышня из Поместья герцога Аньго.
Наконец она тихо произнесла:
— Принесла.
Пэй Цин кивнул.
— Тогда играй.
Мо Янь стоял поодаль от Пэй Цина, слегка нахмурившись.
Он знал, что Пэй Цин не любитель слушать гусли. Император считал струнные инструменты слишком мягкими, а застольную музыку — утомительной, и если бы не придворный этикет банкетов, в обычные дни он почти не призывал музыкантов.
Раз он позволил Гу Миншуан играть сегодня, значит, у него была иная цель.
Слуги быстро внесли гусли.
Гу Миншуан села перед инструментом, пальцы в её рукавах слегка подрагивали.
Маркиз Пинъян наблюдал за ней со стороны, в его взгляде читались и угроза, и ожидание.
Гу Миншуан опустила голову, и кончики её пальцев коснулись струн.
Первый звук прозвучал удивительно ровно.
Это заставило Пэй Цина чуть приподнять бровь.
Гу Миншуан действительно умела играть, и вовсе не на уровне благородных девиц, которые учатся лишь ради видимости. Техника её была безупречна, вначале звуки цитры лились чисто и звонко, а затем постепенно стихали, напоминая весенний ручей, текущий по камням, или легкий иней, падающий на ветви.
Мелодия называлась Весенние горы.
Она звучала очень изысканно и как нельзя лучше подходила сегодняшнему весеннему пиру.
Однако, вслушиваясь, Пэй Цин вдруг усмехнулся.
Посторонние, пожалуй, ничего бы не заметили.
Но в детстве его заставляли изучать слишком много из того, что звалось изящными искусствами, и он перепробовал всё: и цитраву, и шахматы, и каллиграфию, и живопись.
В этой мелодии Весенние горы, что исполняла Гу Миншуан, был искусно вплетен мотив Возвращающихся гусей.
Возвращающиеся гуси — это прощальная песнь.
Весенние горы — прибытие на пир, а гуси — мольба о возвращении.
Эта девушка поистине умна.
Не смея открыто заявить о нежелании идти во дворец, она спрятала своё стремление вернуться в саму мелодию.
Мелодия смолкла.
Сад на мгновение погрузился в тишину, после чего раздались тихие похвалы.
Маркиз Пинъян торопливо поднялся и с улыбкой произвел:
— Ваше Величество, мастерство этой ничтожной дочери весьма посредственно, не судите строго.
Пэй Цин оставил его слова без внимания и лишь спросил Гу Миншуан:
— Ты хочешь войти во дворец?
Кончики пальцев Гу Миншуан резко дрогнули.
Лицо маркиза Пинъян тоже переменилось.
Только что вторая барышня из Поместья герцога Аньго открыто заявила, что не желает идти во дворец, и Герцога Аньго тут же схватили. Теперь же, когда император задал этот вопрос вновь, каждый понимал, что отвечать на него как попало нельзя.
Гу Миншуан стояла на коленях перед гуслями, её спина была прямой.
Прошло немало времени, прежде чем она произнесла:
— Эта подданная желает.
Между бровей Мо Яня пролегла складка.
Кто-то среди женских мест судорожно втянул воздух.
Пэй Цин не выказал удивления и лишь спросил:
— Почему?
Гу Миншуан закрыла глаза.
— Эта подданная… преклоняется перед Вашим Величеством.
Пэй Цин тихонько усмехнулся.
Смешок был негромким, но от него лицо Гу Миншуан побелело.
— Подними голову.
Гу Миншуан медленно подняла взгляд.
Пэй Цин смотрел на неё с совершенно ровным выражением лица.
— Ты даже смотреть на меня боишься, о каком преклонении может идти речь?
Маркиз Пинъян наконец не выдержал и рухнул на колени.
— Ваше Величество, эта глупая девчонка робкая и потеряла голову перед императорскими очами, умоляем Ваше Величество простить её.
Пэй Цин произнес:
— Я спросил её, а не тебя.
Маркиз Пинъян замер.
Гу Миншуан прикусила губу.
Пэй Цин продолжал смотреть на неё.
— Гу Миншуан, я спрашиваю еще раз. Ты хочешь войти во дворец?
Глаза Гу Миншуан покраснели.
Она посмотрела на императора, восседающего на возвышении.
Во взгляде Пэй Цина не было ни капли мягкости, скорее его можно было назвать холодным.
Но он не принуждал её говорить то, что нужно.
И не стал, подобно отцу, использовать жизнь матери, чтобы заставить её кивнуть.
Он лишь спросил её.
Спросил, хочет ли она.
В горле Гу Миншуан всё сжалось.
В памяти внезапно всплыло, как мать, заточённая в дальнем дворике, цеплялась за её руки со словами:
Миншуан, не ходи во дворец.
Но маркиз Пинъян заявил, что лишь тогда, когда она войдет во дворец, он позовет лекаря для матери.
Она не верила отцу.
Но у неё не оставалось другого выхода.
Гу Миншуан опустилась ниц, ударившись лбом о землю.
Её голос уже срывался на плач.
— Эта подданная не хочет войти во дворец.
Лицо маркиза Пинъян резко изменилось.
Но Гу Миншуан продолжила:
— Эта подданная хочет спасти мать.
По саду пронесся испуганный ропот.
Маркиз Пинъян разъяренно прикрикнул:
— Неблагодарная девчонка!
Пэй Цин легко опустил пиалу с чаем на столик.
Раздался звонкий стук.
Весь Императорский сад мгновенно затих.
Пэй Цин поднял глаза на маркиза Пинъян.
— Повтори, что ты сказал.
Маркиз Пинъян покрылся холодным потом и тяжело рухнул на колени.
— Ваш подданный вхпопыхах потерял рассудок, умоляю Ваше Величество о снисхождении.
Пэй Цин произнес:
— Гу Миншуан, продолжай.
Слёзы катились по лицу Гу Миншуан, но она больше не останавливалась.
— Родная мать этой подданной тяжело больна, законная жена заперла её в дальнем дворике и не позволяет лечить. Отец сказал, что если эта подданная сможет войти во дворец и снискать милость Вашего Величества, то он прикажет вылечить мать.
— Эта подданная не смеет обманывать Сына Неба. Эта подданная не гонится за богатством и славой и не смеет и помышлять о высочайшей милости.
— Эта подданная просто… у этой подданной просто не было другого выхода.
Она снова поклонилась, и голос её задрожал.
— Прошу Ваше Величество о помиловании.
Пэй Цин смотрел на неё, долго храня молчание.
Все в саду следили за каждым движением императора.
Они гадали, не разгневается ли государь, не решит ли он, что женщина использовала его как разменную монету для спасения матери, и не обрушит ли на неё свой гнев.
А Мо Янь тем временем заметил, как рука Пэй Цина под столиком слегка сжалась в кулак.
Мо Янь тихонько протянул руку и, укрывшись за широким рукавом, крепко сжал пальцы Пэй Цина.
Пэй Цин не взглянул на него, но и не отнял руку.
Спустя мгновение Пэй Цин произнес:
— Маркиз Пинъян.
Маркиз Пинъян дрожащим голосом отозвался:
— Ваш подданный здесь.
— Её мать тяжело больна, а ты и не знал?
Маркиз Пинъян поспешно выпалил:
— Отвечая Вашему Величеству, делами внутреннего двора ведал я… я по недосмотру упустил это из виду.
Пэй Цин рассмеялся.
— Снова недосмотр.
Его тихий голос заставил заледенть сердца всех присутствующих в саду.
— Вчера на утреннем докладе я уже слышал эти два слова. Досточтимым министрам полюбился недосмотр. Нехристианские запасы серебра — недосмотр, смертельная болезнь простолюдина — недосмотр, принуждение дочери к входу во дворец — тоже недосмотр.
Маркиз Пинъян распростерся на земле, не смея поднять голову.
Пэй Цин продолжил:
— Раз уж ты допустил недосмотр, то и домом тебе управлять больше незачем.
Маркиз Пинъян вздрогнул.
Пэй Цин холодно отдал распоряжение:
— Евнух Ван, отправь императорских лекарей в Поместье маркиза Пинъян и забери мать Гу Миншуан из поместья для лечения.
— Дело о заточении наложницы законной женой маркиза Пинъян и принуждении незамужней дочери к входу во дворец передать на расследование в Министерство наказаний.
— Маркиза Пинъян за обман перед императорскими очами отстранить от всех должностей до окончания расследования.
Евнух Ван немедленно отозвался:
— Слушаюсь.
Гу Миншуан резко вскинула голову, словно не веря тому, что только что услышала.
Пэй Цин посмотрел на неё.
— Раз ты не хочешь войти во дворец, то и не войдешь.
— Ты хочешь спасти мать — я разрешаю тебе её спасти.
— Но запомни: впредь больше не смей торговать собой.
Слёзы хлынули из глаз Гу Миншуан градом.
Она низко поклонилась.
— Эта подданная благодарит Ваше Величество.
Пэй Цин больше не смотрел на неё и лишь бросил:
— Уводите.
Слуги выступили вперед и помогли Гу Миншуан подняться.
Когда она удалялась, в её руке все еще была крепко сжата ветка бегонии.
Пэй Цин поднял пиалу и сделал глоток.
Чай уже едва заметно остыл.
Мо Янь негромко произнес:
— Этот подданный заменит Вашему Величеству чай.
Пэй Цин холодно обронил:
— Не нужно.
Однако Мо Янь заметил, что губы императора стали еще бледнее, чем прежде.
Весенний пир не перевалил и за половину, а государь уже разобрал два дела.
Герцога Аньго увела стража.
Маркиз Пинъян отстранен от должности.
Среди женских мест больше никто не осмеливался заговаривать понапрасну, а на стороне мужчин и вовсе каждый опасался за собственную шкуру.
Пэй Цин понимал — этого еще недостаточно.
Если сегодня спасти всего двоих людей и запугать лишь несколько знатных семей, это нельзя будет назвать подлинным разрывом той паутины.
Он опустил пиалу, и его взгляд скользнул по рядам женских мест, заполненным по пригласительным свиткам.
— Нынешний весенний пир задумывался ради любования цветами.
Его голос был негромким, но отчетливо разнесся по всей беседке у воды.
— До меня дошли слухи, что во всех родах есть девушки исключительных талантов, поэтому я велел разослать приглашения.
Сад молчал.
Пэй Цин усмехнулся.
— Только вот судя по сегодняшнему дню, помимо талантов, здесь обнаружилось немало того, о чем мне прежде слышать не доводилось.
Он поднял руку.
Евнух Ван тут же преподнес свиток с именами.
Это был тот самый список принудительных помолвок, обменов невестами, погашения долгов за счет дочерей и попыток знатных семей пристроиться к влиятельным покровителям, который А Чи раздобыл за последние дни.
Пэй Цин не стал зачитывать его с ходу, а произнес:
— Сегодня я не выбираю наложниц.
Стоило прозвучать этим словам, как лица многих в саду резко переменились.
Хотя все они уже догадывались об этом, услышать подобное из уст самого императора было все равно что услышать удар грома.
Пэй Цин продолжил:
— Вчера на утреннем докладе я уже говорил: никаких наложниц, никаких императриц, никаких пополнений Внутреннего дворца.
— Некоторые не поверили.
Он перевел взгляд на мужскую половину гостей.
Многие опустили головы.
Улыбка Пэй Цина стала чуть холоднее.
— Раз не поверили, сегодня я повторю это еще раз.
Каждое его слово падало весомо:
— Те, кто не желает входить во дворец, могут уйти.
— Те, кого принуждают семьи, могут высказаться.
— Если из-за сегодняшних слов по возвращении домой кто-то подвергнется наказаниям, заточению, побоям или насильственному замужеству, во дворце это непременно расследуют.
— После подтверждения вины главы родов ответят по закону.
В саду воцарилась мертвая тишина.
А затем на женской половине кто-то внезапно опустился на колени.
Это была совсем юная девушка.
Её лицо было блеледным, а голос дрожал так сильно, что едва можно было разобрать слова.
— Ваше Величество, эта подданная… эта подданная не хочет войти во дворец.
Кто-то испуганно ахнул.
Следом за ней на колени опустилась еще одна.
— И эта подданная не хочет.
— У этой подданной уже есть жених, а отец ради приближения к знатному роду захотел разорвать помолвку и отправить меня во дворец.
— Эта подданная еще слишком мала, возраст в карточке исправили дома.
— Эта подданная не хочет.
Голос за голосом.
Сначала слабые и тихие, постепенно они слились в единый хор.
Несколько мужчин на мужской половине побелели как полотно, другие же, охваченные гневом, хотели что-то сказать, но под ледяными взглядами императорской стражи и Императорской гвардии были вынуждены проглотить слова.
Мо Янь стоял рядом с Пэй Цином, чувствуя легкую дрожь в душе.
Эти голоса не были громкими.
Они не шли ни в какое сравнение со спорами в зале заседаний или с криками на поле боя.
Но здесь, в Императорском саду, эти дрожащие слова нежелания напоминали острые лезвия, рассекавшие роскошные одежды, за которыми прятался лицемерный этикет.
Пэй Цин молча слушал.
Он не торопил и не прерывал их.
Когда все голоса наконец затихли, он произнес:
— Евнух Ван, запиши.
Голос евнуха Вана тоже слегка охрип.
— Слушаюсь.
Придворные евнухи и женщины-чиновники тут же выступили вперед, принявшись тщательно всё записывать.
Пэй Цин обвел взглядом собравшихся.
— Все те, кто заявил сегодня о своем нежелании, будут отправлены во дворцы без права на какое-либо наказание. Если семьи откажутся принять их обратно, они смогут временно поселиться в Женской академии под защитой Внутреннего дворца.
Стоило ему произнести это, как даже евнух Ван поднял глаза на Пэй Цина.
Женская академия.
Такое решение невозможно было придумать за один день.
Мо Янь вдруг сообразил, что Пэй Цин подготовился заблаговременно.
С самого момента, как приглашения на весенний пир были доставлены во дворец — а может, и еще раньше, с того самого дня, когда чиновники принялись принуждать его завести наложниц, — император уже обдумывал, как оставить путь к отступлению для этих девушек.
Пэй Цин вновь перевел взгляд на тех, кто занимал места представителей кланов вроде маркиза Пинъян и Герцога Аньго.
— Что же касается глав прочих родов, я намерен разобраться с каждым в отдельности.
Он медленно развернул свиток в своей руке.
— Раз вы так горячо печетесь о моем браке, то и я должен проявить заботу о брачных делах в ваших домах.
У кого-то подкосились колени, и человек рухнул на землю.
Пэй Цин начал зачитывать список.
Один род отдал дочь за долги, второй принудил дочь к обмену невестами, некое поместье маркиза самовольно подменило брачные гороскопы, а некий принц крови принудил вдову к повторному браку, чтобы забрать её приданое.
С каждым зачитанным пунктом лица представителей еще одного семейства покрывались смертельной бледностью.
Аромат цветов в Императорском саду постепенно вытеснялся запахом холодного пота и страха.
На середине чтения Пэй Цин вдруг на мгновение замер.
Старый яд в груди тупой болью кольнул сердце.
Совсем легко.
Но Мо Янь заметил это мгновенно.
Он негромко произнес:
— Ваше Величество.
Пэй Цин не взглянул на него и лишь проговорил так тихо, что расслышать могли только они двое:
— Всё в порядке.
Мо Янь нахмурился.
Кончики пальцев Пэй Цина чуть похолодали.
Мо Янь перехватил его руку под рукавом.
— Я рядом.
Пэй Цин закрыл глаза и с помощью этого тепла заглушил поднимающуюся в груди дурноту.
Вскоре он снова открыл глаза и продолжил зачитывать список до конца.
Этот весенний пир совершенно изменил свой изначальный смысл.
Задуманный аристократами как смотр невест, в итоге он стал первым ударом императора по старым порокам и бесчинствам в брачных делах.
Под конец банкета Пэй Цин отдал три устного распоряжения.
Первое: всех вошедших сегодня во дворец девушек придворные чиновницы лично проводят по домам, запретив любым кланам подвергать их тайным наказаниям.
Второе: всех, кто сегодня назвал себя принуждаемыми, Внутренний дворец и Министерство наказаний временно берут под проверку; после подтверждения фактов они смогут расторгнуть помолвки или укрыться в академии.
Третье: Министерству Церемоний в течение десяти дней составить проект нового свода правил о браке, согласно которому любые брачные союзы должны заключаться исключительно по обоюдному согласию юноши и девушки, а принуждение к браку с помощью долгов, титулов или семейной выгоды строго запрещается.
После оглашения этих трех указов все в саду поняли: в столице настают совсем иные времена.
Когда пир подошел к концу, небо уже окрасилось в сумеречные тона.
Придворные слуги партиями выводили женщин из сада.
Вторая барышня из Поместья герцога Аньго у ворот Императорского сада на миг обернулась.
Бегонии в саду все еще цвели.
Она крепче сжала в руке сорванную ветку и тихо сказала своей кормилице:
— Я хочу вернуться и нарисовать ветку бегонии.
Глаза кормилицы покраснели.
— Хорошо, раз барышня хочет — значит, нарисуем.
Гу Миншуан тоже вышла в сопровождении чиновницы.
Её родную мать уже вывезли из поместья силами лекарей, и сейчас та проходила предварительный осмотр в дальнем покое. Дойдя до крыльца, девушка внезапно опустилась на колени и низко поклонилась в сторону Императорского сада.
— Благодарю Ваше Величество.
Никто не велел ей подняться.
Но, завершив поклон, она встала сама.
Это был, пожалуй, первый раз в её жизни, когда она поднялась на ноги по собственной воле, не дожидаясь чуского соизволения.
Люди постепенно покидали Императорский сад.
Пэй Цин по-прежнему сидел в беседке у воды, а чай в его пиале давно остыл.
Евнух Ван подошел ближе и тихо произнес:
— Ваше Величество, пора возвращаться.
Пэй Цин не спешил подниматься.
Он смотрел на цветущие бегонии и вдруг спросил:
— Евнух Ван, ты слышал, как они сегодня говорили о своем нежелании?
Евнух Ван тихо ответил:
— Этот слуга слышал.
Пэй Цин усмехнулся.
— Оказывается, слово «нежелание» можно произнести так громко.
Сердце евнуха Вана болезненно сжалось.
Много лет назад юноша за стенами дворца так и не смог произнести эти два слова.
Сегодня же император позволил многим высказать их вслух.
Евнух Ван опустил голову:
— Ваше Величество исполнил задуманное.
Пэй Цин ничего не ответил.
Мо Янь подошел к нему и тихо сказал:
— Ваше Величество, пора во дворец.
Пэй Цин поднял на него взгляд.
Рука Мо Яня по-прежнему оставалась там, где он мог легко её коснуться.
Пэй Цин смотрел на него какое-то время, а затем положил свою руку поверх.
Мо Янь на миг замер, а после крепко перехватил её.
Когда Пэй Цин поднялся на ноги, его тело едва заметно качнуло.
Мо Янь тут же поддержал его.
— Ваше Величество?
Пэй Цин прикрыл глаза.
— Засиделся.
Мо Янь мягко произнес:
— Ваше Величество сегодня сидел.
Пэй Цин: «……»
Евнух Ван рядом едва слышно вздохнул.
Из-за кустов неожиданно выскочил А Чи.
— Сердце болит.
Пэй Цин посмотрел на него.
А Чи сообразил исправиться:
— Наверное, болит.
Лицо Мо Яня помрачнело.
Пэй Цин окликнул:
— А Чи.
А Чи послушно опустил голову.
— Я пойду за главным лекарем Шэнем.
С этими словами он умчался прочь.
Пэй Цин даже не успел его остановить.
Евнух Ван пробормотал:
— Ваше Величество, давайте вернемся в покои.
Пэй Цин бросил взгляд на Мо Яня.
Тот ничего не сказал, лишь бережно поддерживая его под руку.
Его хватка была надежной — без малейшего нажима, но и без намерения отпустить.
Наконец Пэй Цин произнес:
— Возвращаемся.
По дороге в покои Пэй Цин шел очень медленно.
Лучи заходящего солнца падали на дворцовую дорожку, вытягивая их тени в длинные силуэты. Мо Янь неизменно придерживал его под локоть, идеально подстраиваясь под его шаг.
Пэй Цин вдруг тихонько спросил:
— Мо Янь.
— Я здесь.
— Ты сегодня ревновал?
Мо Янь замер.
В такой момент император всё еще помнил об этом.
Он ответил тихо:
— Ревновал.
Пэй Цин рассмеялся.
— Я сегодня никого не выбрал, а ты все равно ревновал?
Мо Янь отозвался:
— Они все смотрели на Ваше Величество.
Пэй Цин приподнял бровь.
— Весь сад смотрел на меня.
Мо Янь помолчал мгновение.
— Поэтому этот подданный ревновал весь день.
Пэй Цин опешил, а затем тихо рассмеялся в голос.
Этот смех отозвался болью в груди, заставив его слегка нахмуриться.
Мо Янь тут же остановился.
— Ваше Величество?
Пэй Цин махнул рукой.
— Пустяки.
Мо Янь больше не верил этим словам.
Он тихо сказал:
— Если Ваше Величеству больно, зовите меня.
Пэй Цин посмотрел на него.
В свете закатного солнца взгляд Мо Яня был одновременно спокойным и упрямым.
Пэй Цин молчал пару мгновений, наконец сдавшись и перестав строить из себя стойкого.
— Немного.
Хватка Мо Яня на его руке стала чуть крепче.
— Мне отнести Ваше Величество на руках?
Взгляд Пэй Цина холодно блеснул.
— Смеешь.
Мо Янь опустил глаза.
— Не смею.
Пэй Цин фыркнул.
— Мало что осталось из того, чего ты не смеешь.
Мо Янь подумал немного.
— Я боюсь, что Ваше Величество разгневается.
Пэй Цин бросил:
— Я прямо сейчас гневаюсь.
Мо Янь проговорил:
— Тогда я буду поддерживать Ваше Величество, пойдем еще медленнее.
Пэй Цин не стал отказываться.
Вдвоем они медленно побрели дальше по дорожке.
Позади на почтительном расстоянии следовал евнух Ван, не приближаясь.
Он смотрел, как император перекладывает бо́льшую часть своего веса на Мо Яня, в его глазах блеснули слезы, которые он тут же поспешил смахнуть.
А Чи бежал так быстро, что вскоре уже привел Шэнь Чанлина.
Когда Шэнь Чанлин примчался в покои с медицинским чемоданчиком наперевес, Пэй Цин только-только устроился на кушетке.
Увидев лицо императора, он холодно усмехнулся.
— Разве я сегодня не говорил Вашему Величеству, что нельзя гневаться, нельзя подолгу сидеть и нельзя растрачивать душевные силы?
Пэй Цин прислонился к спинке кушетки, ответив беззаботным тоном:
— Говорил.
Шэнь Чанлин поинтересовался:
— И какое же из этих наставлений Ваше Величество исполнил?
Пэй Цин задумался.
— Я не гневался.
Шэнь Чанлин: «……»
А Чи добавил:
— Только пугал людей.
Пэй Цин: «……»
Шэнь Чанлин прижал пальцы к запястью Пэй Цина, и лицо его стало еще холоднее.
— Жизненная энергия в меридианах взбунтовалась, старый яд пришел в движение. Не сказать чтобы смертельно, но если бы Ваше Величество продержался еще полчаса, всё могло бы стать куда серьезнее.
Мо Янь стоял рядом, с помрачневшим лицом.
Заметив это, Пэй Цин вдруг почувствовал смесь легкого веселья и странной совести.
Это чувство было ему незнакомо.
Раньше он никогда не испытывал угрызений совести.
И уж тем fiочнее не из-за собственного плохого самочувствия.
Шэнь Чанлин выписал рецепт и поставил несколько серебряных игл.
Мо Янь все это время продолжал держать Пэй Цина за руку.
Боли почти не было, но из-за сегодняшней траты сил Пэй Цин неожиданно для себя почувствовал усталость.
Прикрыв глаза после иглоукалывания, он тихо спросил:
— Ну как тебе сегодняшний весенний пир?
Шэнь Чанлин даже не поднял головы.
— Ваше Величество спрашивает меня как лекарь?
— Разве ты не привык сунуть нос во все дела?
Шэнь Чанлин произнес:
— С точки зрения медика — отвратительно.
— С точки зрения человека — сносно.
Пэй Цин открыл глаза.
Шэнь Чанлин убрал иглы и ровным голосом добавил:
— То, что эти девушки смогли сказать слово «нет», уже неплохо.
Пэй Цин улыбнулся.
— Редко от тебя дождешься похвалы, Шэнь Цянь.
Шэнь Чанлин ответил:
— Я просто не упрямлюсь так, как Ваше Величество.
Пэй Цин: «……»
Мо Янь тихо высказался:
— По мне, всё прошло прекрасно.
Пэй Цин посмотрел на него.
Мо Янь сжал его руку.
— Сегодня Ваше Величество многих спас.
Пэй Цин опустил взгляд.
— Я никого не спасал.
Мо Янь возразил:
— Я знаю.
— Ваше Величество просто испытывает отвращение к тому, что людьми торгуют как вещами.
Уголки губ Пэй Цина едва заметно дрогнули.
Мо Янь продолжил:
— Но те, кого спасли, будут помнить об этом.
Пэй Цин молчал.
Долгое время он хранил тишину, а затем очень тихо спросил:
— Думаешь, они будут помнить?
Мо Янь ответил:
— Будут.
Пэй Цин посмотрел в окно.
Уже совсем стемнело.
Бегонии в саду сейчас, должно быть, скрывались в ночной темноте, и их едва ли можно было разглядеть.
Пэй Цин вдруг подумал: если бы в те годы кто-то тоже смог произнести на том самом троне «не желаю — уходите», разве сложилась бы его жизнь иначе?
Наверное, вряд ли многое изменилось бы кардинально.
Тогда у него не было нынешней власти.
То уклончивое, свернувшее в сторону прошение евнуха Вана было пределом той доброты, которую ему могли предложить в те дни.
Но сейчас всё иначе.
Теперь он восседает на троне Дракона.
Он может сделать так, чтобы остальным больше не приходилось кружным путем вымаливать право на жизнь.
Шэнь Чанлин уложил футляр с иглами и поднялся на ноги.
— Ваше Величество, ложитесь спать пораньше.
Пэй Цин лениво протянул:
— Знаю.
Шэнь Чанлин перевел взгляд на Мо Яня.
— Присмотри за ним.
Мо Янь тихо отозвался:
— Слушаюсь.
Пэй Цин с досадой рассмеялся:
— Вы что же, прямо у меня на глазах сговариваетесь против государя?
Шэнь Чанлин бросил:
— Если Ваше Величество недоволен, можете завтра назначить мне наказание. А сегодня ночью — спать.
Пэй Цин: «……»
После того как Шэнь Чанлин удалился, евнух Ван вместе с А Чи тоже отступили во Внешний покой.
В покоях остался лишь Мо Янь.
Пэй Цин лежал на кушетке, всем своим видом выказывая усталость.
Мо Янь поправил для него одеяло.
Пэй Цин неожиданно поинтересовался:
— Сегодня все эти девушки в саду смотрели на меня, ты что, и правда ревновал весь день?
Мо Янь на мгновение замер.
— Да.
Пэй Цин усмехнулся.
— Какой же ты амбициозный.
Мо Янь тихо ответил:
— У меня нет иных амбиций.
Пэй Цин посмотрел на него.
Мо Янь продолжил:
— Я хочу лишь одного — чтобы в глазах Вашего Величества отражался только я.
Сердце Пэй Цина слегка кольнуло.
Он хотел было с улыбкой упрекнуть Мо Яня за излишнюю дерзость, но, заметив абсолютную серьезность в его глазах, тут же сменил слова.
— Я же позволил тебе сегодня стоять рядом.
Мо Янь замер.
Пэй Цин добавил:
— Весь сад видел.
В глазах Мо Яня вспыхнул и стал разгораться огонек.
Пэй Цин отвел взгляд в сторону.
— Мало?
Мо Янь тихо произнес:
— Достаточно.
— Сегодня достаточно.
Кончики ушей Пэй Цина порозовели.
— Сегодня достаточно, а завтра опять будет мало?
Мо Янь с удивительной честностью признался:
— Я жаден.
Пэй Цин рассмеялся.
— Я уже заметил.
Мо Янь проговорил:
— Но я буду добиваться этого постепенно.
Пэй Цин промолчал.
Спустя некоторое время он протянул руку.
Мо Янь тут же перехватил её.
— Вашему Величеству холодно?
Пэй Цин закрыл глаза.
— Мм.
Мо Янь присел на край кушетки, согревая его руку в своих ладонях.
Снаружи ночной ветерок легко скользил по оконной бумаге.
Столица после сегодняшних событий в саду бегоний уже не сможет остаться прежней.
Царские родственники, аристократические кланы, Министерство Церемоний — все они непременно пойдут в контратаку.
Но этой ночью Пэй Цин не желал думать о подобных вещах.
Сегодня он услышал столько слов нежелания.
И услышал те слова Мо Яня о том, что сегодня достаточно.
Ему вдруг подумалось, что кое-какие вещи действительно можно менять постепенно.
Будь то официальный статус.
Или новые законы.
Или то, что слишком долго таилось на самом дне сердца, о чем он некогда даже не смел и помышлять.
Всё это можно делать шаг за шагом.
Словно полуприкрытые жемчужные занавеси.
Словно увядшая ветка бегонии, которую вновь выходили и оживили.
Словно Мо Янь, неизменно повторяющий, что он готов ждать.
Прикрыв глаза, Пэй Цин тихо произнес:
— Мо Янь.
— Я здесь.
— Ты отлично стоял сегодня.
Мо Янь замер.
Пэй Цин не открывал глаз.
— Стой так и впредь.
В горле Мо Яня слегка защипало.
Спустя долгое время он тихо ответил:
— Слушаюсь.
Уголки губ Пэй Цина едва заметно изогнулись.
В ту ночь цветы бегонии в Императорском саду безмолвно осыпались под порывами ночного ветра.
Однако многие во дворце знали: с сегодняшнего дня некоторым цветам больше не придется бояться, что их сорвут и отправят туда, где они не желали оказаться.
А в тайном отделении Императорского кабинета листок с надписью «Сердце этого слуги переполнено радостью к Вашему Величеству» Пэй Цин убрал еще дальше, в самый дальний уголок.
Не спрятал.
А бережно сохранил.
http://bllate.org/book/24833/2937063
Готово:
