Когда Пэй Цин проснулся на второй день, уже совсем рассвело.
Лампы во Внутреннем покое погасили неизвестно когда, и лишь тонкая полоска утреннего света из-за окна падала на изгороди ложа. Свет этот был блеклым, рассеянным шёлковыми занавесями, словно тонкий слой инея.
Его рука по-прежнему была в ладони Мо Яня.
Мо Янь сидел, прислонившись к краю ложа, и, казалось, снова просирожил всю ночь. В отличие от предыдущей ночи, на этот раз спал он чутко: стоило пальцам Пэй Цина едва заметно дрогнуть, как он тут же проснулся.
— Ваше Величество?
Пэй Цин посмотрел на затаившуюся в глубине его глаз усталость и вдруг почувствовал, что это даже забавно.
— Ты телохранитель, а не остолбенел у кровати.
Мо Янь слегка замер.
Пэй Цин лениво дёрганул рукой.
— Рука не онемела столько времени не двигаться?
Только тут Мо Янь, похоже, осознал, что всё ещё держит руку императора. Его кончики пальцев чуть напряглись, но он не стал сразу отпускать и лишь тихо произмолвил:
— Подданный боялся, что Ваше Величество замёрзнет ночью.
Пэй Цин приподнял брови.
— А если бы Янь ночью бросало в жар?
Мо Янь на мгновение замолчал и ответил со всей серьёзностью:
— Тогда подданный ослабил бы хватку.
Пэй Цин от такого ответа на миг лишился дар речи.
Этот человек порой бывал настолько невозмутим, что доводил до белого каления, а порой — настолько прям, что в груди начинало жжечь.
Он немного понаблюдал за Мо Янем и медленно усмехнулся:
— Мо Янь, неужели ты слишком долго общался с А Чи?
Мо Янь тихо ответил:
— Подданный не столь прямолинеен, как А Чи.
Пэй Цин неопределённо хмыкнул:
— Тоже верно.
Его слова еще не затихли, как из-за окна донесся голос А Чи:
— Я всё слышал.
Пэй Цин: «……»
Мо Янь: «……»
В следующее мгновение Евнух Ван понизил голос и прикрикнул:
— Кто велел тебе под окном приседать?
А Чи ответил:
— Сторожу.
Евнух Ван сказал:
— Тёмные стражи должны нести дозор, а не подслушивать у окон.
А Чи подумал немного:
— Я не подслушивал.
Евнух Ван глубоко вздохнул.
Пэй Цин прикрыл глаза и наконец рассмеялся.
— Пусть войдет.
Евнух Ван на мгновение замер снаружи и только потом произнес:
— Слушаюсь.
Двери покоев отворились, и вошел А Чи, прижимавший к груди стопку докладов. Шаги у него были очень легкими, а на лице по-прежнему застыло бесстрастное выражение.
Он положил доклады на стол и снова посмотрел на руку Мо Яня, которая все еще держала ладонь Пэй Цина.
— Все еще холодно?
Пэй Цин неспешно протянул:
— Ты у кого спрашиваешь?
А Чи ответил:
— У Вашего Величества.
Пэй Цин сказал:
— Уже нет.
А Чи кивнул и снова перевел взгляд на Мо Яня.
— Тогда можно отпустить.
Уши Мо Яня покраснели, и он наконец разжал пальцы.
Пальцы Пэй Цина опустели, но от этого ему вдруг показалось, что остаточный утренний холод снова медленно подбирается к нему.
Он опустил взгляд на собственную руку.
Мо Янь, казалось, заметил это: его только что отнятая рука замерла на полпути.
Пэй Цин не стал на него смотреть и лишь холодно бросил:
— Я встаю.
Мо Янь тут же убрал руку и поднялся, чтобы подать одежду.
А Чи смотрел на них двоих, понимая происходящее лишь наполовину.
Когда Евнух Ван вошел во Внутренний покой, в его руках была чаша со свежесваренным отваром.
Стоило Пэй Цinu увидеть эту чашу, как меж его бровей едва заметно дрогнуло.
Евнух Ван заметил это, но сделал вид, будто ничего не видел, и лишь тихо произнес:
— Ваше Величество, главный лекарь Шэнь велел после вчерашнего иглоукалывания сегодня с утра обязательно принять лекарство для укрепления меридианов.
Пэй Цин приподнялся на ложе, лицо его оставалось бесстрастным.
— А где сам Шэнь Чанлин?
Евнух Ван ответил:
— Главный лекарь Шэнь всю ночь не сомкнул глаз, а ранним утром вернулся в Императорскую врачебницу заново сверять рецепт.
А Чи добавил:
— Всю дорогу ругался.
Рука Пэй Цина, тянувшаяся за лекарством, замерла.
— На кого?
А Чи ответил с абсолютной честностью:
— На Ваше Величество.
Евнух Ван тут же поспешил вставить:
— Главный лекарь Шэнь тоже переживает за драгоценное здоровье Вашего Величества.
Пэй Цин фыркнул:
— Уж больно искренне и живо он переживает.
Лекарство было горьким.
Даже горьче вчерашней полуденной пиалы, таким горьким, будто в воду заварили корни самой горечи.
Допив лекарство, Пэй Цин не поморщился, а лишь вернул пустую чашу Евнуху Вану.
Мо Янь стоял рядом, но вдруг протянул руку и подал лежавшие на столе цукаты.
Пэй Цин посмотрел на него.
— И ты тоже научился прислуживать?
Мо Янь ответил:
— Подданный вчера видел, что Евнух Ван держит их наготове.
Пэй Цин сначала хотел сказать, что в этом нет нужды, но, заметив в глазах Мо Яня эту крошечную нотку робкой заботы, все же протянул руку и взял один цукат.
Сладость перебила горечь.
В глазах Мо Яня отчетливо мелькнуло облегчение.
Пэй Цин едва не улыбнулся от этого зрелища.
— Я ем цукаты, а чему радуешься ты?
Мо Янь тихо проговорил:
— Если Вашему Величеству не так горько, подданный радуется.
Кончики пальцев Пэй Цина замерли у губ.
Евнух Ван потупил взор.
А Чи посмотрел на Мо Яня и совсем тихо произнес:
— Умеет говорить.
Мо Янь: «……»
Пэй Цин наконец улыбнулся.
От этой улыбки затаившееся с прошлого вечера в покоях тяжелое мрачное настроение словно развеялось под лучами утреннего солнца.
Однако это легкое чувство продлилось недолго.
К полудню Шэнь Чанлин снова вошел во дворце.
Он принес с собой новую медицинскую карту — толстую сточку страниц с резким, угловатым почерком, под стать его собственному характеру.
Пэй Цин почувствовал головную боль, едва взглянув на эту медицинскую карту.
— Я еще не умер, а ты уже пишешь по мне некролог?
Шэнь Чанлин отдал дань уважения донельзя формально и небрежно.
— Если Ваше Величество продолжит так себя изводить, подданный рано или поздно его напишет.
Евнух Ван легко кашлянул.
Мо Янь стоял поодаль от Пэй Цина, храня молчание, но брови у него уже сошлись на переносице.
Шэнь Чанлин развернул медицинскую карту на столе, его тон был ровным:
— Прошлой ночью пульс вел себя странно, я пересмотрел свойства лекарств.
Пэй Цин холодно бросил:
— Если господин Шэнь собрался рассуждать о вчерашней нелепости, то не стоит.
Шэнь Чанлин посмотрел на него.
— Ваше Величество думает, что раз о чем-то не говорят, то этого не существует?
Пэй Цин подпер подбородок рукой, в уголках его губ таилась едва заметная усмешка.
— Я просто считаю, что если господин Шэнь внесет подобные вещи в медицинские карты, то Императорской врачебнице впору переквалифицироваться на написание бытовых новелл.
Шэнь Чанлин холодно отрезал:
— У подданного нет на это праздного времени.
Он чуть подвинул медицинскую карту ближе.
— Старый яд врос в меридианы Вашего Величества, тонизирующие лекарства вытесняют кровь, а корень семидневной боли от иголок кроется в обратном течении ци и крови. Прошлой ночью тенденция к обратному течению внезапно ослабла, что доказывает: ци Вашего Величества на какое-то время обрела точку опоры и стабилизировалась.
Взгляд Пэй Цина слегка потемнел.
— Продолжай.
Шэнь Чанлин бросил взгляд на Мо Яня.
Мо Янь стоял неподвижно, но по всему было видно, что он уже уловил суть.
Пэй Цин, разумеется, тоже заметил этот взгляд Шэнь Чанлина, и голос его слегка похолодел:
— Шэнь Чанлин.
Шэнь Чанлин отвел глаза.
— Подданный знает меру.
Пэй Цин усмехнулся.
Очевидно, ни капли не поверив.
Шэнь Чанлин продолжил:
— Этот метод подданный временно называет возвращением к истоку. Возвращение к истоку — это не излечение от яда и не устранение первопричины, а лишь способ временно вернуть хаотичный пульс в правильное русло. Уменьшение боли у Вашего Величества прошлой ночью произошло именно потому, что до этого его ци ненадолго слилась с потоком иной, стабильной ци.
А Чи стоял рядом, слушая и понимая все лишь наполовину.
Он тихо подытожил:
— Ци Вашего Величества хаотична.
Шэнь Чанлин на мгновение умолк.
А Чи перевел взгляд на Мо Яня.
— Господин телохранитель стабилен.
Затем он снова посмотрел на Пэй Цина.
— Опираешься — и хаос проходит.
В покоях воцарилась пугающая тишина.
Евнух Ван невольно зажмурился.
Пэй Цин медленно перевел взгляд на А Чи.
— А Чи.
А Чи опустил голову.
— Я высказался просто.
Шэнь Чанлин неожиданно изрек:
— Грубо, но суть схвачена верно.
Пэй Цин: «……»
Но в этот самый миг взгляд Мо Яня неуловимо изменился.
Он наконец понял, почему прошлой ночью Шэнь Чанлин смотрел на него столь странным образом, и понял, почему Пэй Цин так внезапно запретил продолжать.
Он посмотрел на Пэй Цина, и голос его стал тише:
— Прошлой ночью Вашему Величеству стало легче от боли из-за меня?
Пэй Цин не ответил сразу.
Курения в Императорском кабинете были едва заметны, ветер за окном — легок.
Но Пэй Цин вдруг почувствовал себя так, будто его загнали в самый центр залы, где все взгляды двора устремились прямо на него.
Ему не нравилось это чувство.
И еще меньше ему нравилось, когда Мо Янь смотрел на него таким взглядом.
В этом взгляде не было самодовольства, не было радости от того, что в нем нуждаются — лишь внезапно нахлынувшие сердечная боль и тревога.
Именно этого Пэй Цин боялся больше всего.
Он не хотел, чтобы Мо Янь считал его лекарством.
И еще меньше хотел, чтобы Мо Янь взваливал его боль на свои плечи как чужую ответственность.
Поэтому он слегка улыбнулся, а голос его стал легким, словно перышко:
— Речи Шэнь Чанлина издавна отдают мистикой, неужели ты и этому веришь?
Мо Янь смотрел на него.
— Подданный верит Вашему Величеству.
Сердце Пэй Цина только собралось отпустить напряжение, как он услышал, как Мо Янь добавил:
— Но Ваше Величество только что не опровергло это.
Улыбка Пэй Цина слегка смазалась.
Шэнь Чанлин наблюдал со стороны холодным взглядом, судя по всему, с величайшим удовольствием наблюдая, как императора прижали к стене.
Евнух Ван молча потупился.
А Чи же тихо подкинул дровишек в огонь:
— Ваше Величество не отрицает — значит, так оно и есть.
Пэй Цин надавил на переносицу.
— Помощник Ван, уведи А Чи.
Евнух Ван тут же отозвался и потянулся схватить А Чи.
Но А Чи отступил на шаг назад.
— У меня есть слова.
Пэй Цин поднял глаза.
А Чи посмотрел на него и неторопливо произнес:
— Господин телохранитель — не лекарство.
Выражение лица Пэй Цина замерло.
Мо Янь тоже перевел взгляд на А Чи.
А Чи продолжил:
— Лекарство горькое.
— Когда господин телохранитель рядом, Вашему Величеству не горько.
В покоях внезапно стало тихо.
Голос А Чи всегда был ровным, даже несколько бесстрастным, но стоило этим словам сорваться с его губ, как спорить с ними стало куда труднее, чем с целыми исписанными свитками Шэнь Чанлина.
Евнух Ван посмотрел на А Чи и перестал пытаться вытащить его наружу.
Шэнь Чанлин на редкость воздержался от едких насмешек.
Пэй Цин опустил глаза.
Он вдруг вспомнил вчерашнюю пиалу лекарства.
Горькую до умопомрачения.
Но когда Мо Янь протянул ему цукаты, он и вправду почувствовал, что стало не так горько.
Мо Янь же смотрел на Пэй Цина, и бушевавшие на дне его глаз эмоции понемногу оседали, становясь все более непоколебимыми.
Он опустился на колени.
— Ваше Величество.
Пэй Цин поднял взгляд.
Мо Янь произнес:
— Подданный — не лекарство.
Кончики пальцев Пэй Цина слегка подогнулись.
Мо Янь продолжил:
— Подданный не станет считать, что Ваше Величество использует его лишь потому, что он способен хоть немного унять вашу боль.
Пэй Цин нахмурился.
— Мо Янь.
Мо Янь не остановился.
— Если подданный способен сделать так, чтобы Ваше Величество испытывало хоть чуточку меньше боли, подданный счастлив.
Он поднял глаза на Пэй Цина, и голос его звучал тихо, но твердо.
— А если не способен — подданный все равно хочет быть рядом.
Сердце Пэй Цина словно обожгло или легко толкнуло чем-то.
Шэнь Чанлин наконец подал голос:
— Ваше Величество, телохранитель соображает яснее, чем вы думаете.
Пэй Цин холодно зыркнул на него.
Шэнь Чанлин добавил:
— По крайней мере, в этом деле.
Пэй Цин: «……»
Евнух Ван тихо произнес:
— Ваше Величество, раз уж телохранитель и так кое-что понял, быть может, стоит дать ему узнать то, что положено.
Пэй Цин посмотрел на Евнуха Вана.
Тот опустил брови, голос его был тверд.
— Раб вовсе не просит Ваше Величество выкладывать абсолютно все.
— Просто эти семь ночей приема лекарств… дальше скрыть это вряд ли удастся.
Пэй Цин ничего не ответил.
Мо Янь по-прежнему стоял на коленях.
Пэй Цин долго смотрел на него.
Наконец он тяжело вздохнул, словно отступившись под натиском группы дерзких безумцев.
— Встань.
Мо Янь поднялся не сразу.
Пэй Цин приподнял брови:
— Тебе еще и помочь подняться?
Только после этого Мо Янь встал.
Пэй Цин перевел взгляд на Шэнь Чанлина.
— Говори.
Шэнь Чанлин на миг замешкался.
Пэй Цин холодно бросил:
— Только про семь ночей с лекарством.
Шэнь Чанлин понял его смысл.
И тогда Шэнь Чанлин вкратце поведал о старом яде императора и курсе из семидневных тонизирующих снадобий.
Он не стал вдаваться в слишком далекие и мелкие детали прошлых лет, лишь упомянув, что в юности император ради защиты от ядов долго приучал тело к микродозам токсинов, благодаря чему теперь не боялся обычных ядов, однако это подорвало его ци, кровь и меридианы. Каждые семь дней полагался прием отвара, и когда иглы направляли лекарство в меридианы, это неизбежно затрагивало старый яд.
Лицо Мо Яня становилось все мрачнее по мере того, как Шэнь Чанлин продолжал говорить.
Когда Шэнь Чанлин закончил, в покоях стояла абсолютная тишина.
Пэй Цин взял чашку чая, сделав вид, что его это нисколько не волнует.
— Всё сказал?
Шэнь Чанлин ответил:
— На данный момент всё.
Пэй Цин произнес:
— Тогда свободны, все вон.
Евнух Ван на секунду замялся.
Шэнь Чанлин бросил взгляд на Мо Янь и в конце концов свернул медицинскую карту.
— Подданный попозже принесет лекарство для успокоения меридианов.
А Чи тоже последовал за Евнухом Ваном.
Уходя, А Чи обернулся и бросил взгляд назад:
— Ваше Величество.
Пэй Цин уже начал терять терпение.
— Что на этот раз?
А Чи сказал:
— Не ругайте господина телохранителя.
Пэй Цин рассмеялся от злости.
— С чего бы мне его ругать?
А Чи подумал немного:
— Наверное, чуть позже.
Евнух Ван тут же выволок его вон.
Двери покоев закрылись.
В Императорском кабинете остались лишь Пэй Цин и Мо Янь.
Тишина опускалась медленно, мгновение за мгновением.
Пэй Цин заговорил первым:
— Мо Янь, не принимай такой вид.
Мо Янь тихо спросил:
— Какой вид у подданного?
— Будто я вот-вот умру.
Мо Янь поднял глаза:
— Ваше Величество то и дело норовит упомянуть смерть.
Пэй Цин откинулся на спинку кресла, лениво усмехаясь:
— Император — тоже человек, а люди рано или поздно умирают.
Мо Янь нахмурился.
— Подданному не нравится, когда Ваше Величество так говорит.
— Мало ли что тебе не нравится.
— Верно.
Мо Янь ответил прямо:
— Подданному не нравится, что Ваше Величество терпит боль молча, не нравится, что ночи с лекарством вы выставляете пустяковой хворью, и не нравится, что, отчаянно нуждаясь в подданном, вы все равно боитесь, что он об этом узнает.
Улыбка на лице Пэй Цина понемногу угасла.
Голос его стал тихо звучащим:
— Ты мне не нужен.
Мо Янь замер.
Эта фраза прозвучала мягко, но оказалась холоднее всех предыдущих слов вместе взятых.
Пэй Цин знал, что перегнул палку.
Но раз уж слова слетели с губ, забирать их назад он не собирался.
Ему не нравилось чувствовать себя загнанным в угол.
И еще меньше ему нравилось, когда Мо Янь смотрел на него с этим выражением: я хочу пережить эту боль за тебя.
Взойдя на престол императора, он никогда и ни у кого не просил жалости.
Руки Мо Яня, висевшие вдоль туловища, едва заметно сжались в кулаки.
Пэй Цин заметил это.
На мгновение в душе шевельнулось мимолетное раскаяние.
Но в следующее мгновение Мо Янь тихо произнес:
— Подданный знает.
Пэй Цин поднял глаза.
Мо Янь смотрел на него, и взгляд его оставался твердым, в нем лишь плескалась капля горечи.
— Даже если Ваше Величество не нуждается в подданном, вы все равно сможете пережить эти семь дней с лекарством, как переживали все те годы прежде.
Сердце Пэй Цина болезненно сжалось.
Мо Янь продолжил:
— Но подданный все равно хочет быть рядом.
Пэй Цин молчал.
Мо Янь проговорил:
— Подданный предан Вашему Величеству вовсе не потому, что вы в нем нуждаетесь.
Его голос звучал тихо, но предельно четко.
— Просто подданный сам хочет разделять вашу боль.
Все заготовленные Пэй Цином острые, колющие слова застряли у него в горле.
Он смотрел на Мо Яня и долго не мог произнести ни слова.
Мо Янь медленно подошел ближе и остановился прямо перед ним.
— Если Ваше Величество не желает, чтобы подданный знал слишком много, подданный не станет спрашивать.
— Если Ваше Величество не хочет пускать подданного во Внутренний покой, подданный будет нести дозор во Внешнем.
— Но если боль станет невыносимой… может ли Ваше Величество позвать меня?
В горле Пэй Цина словно застряло что-то легкое и удушливое.
Мо Янь прошептал:
— Хотя бы один раз.
Пэй Цин опустил глаза.
Ему хотелось ответить нет.
Но это слово вдруг давалось с огромным трудом.
Раньше, сколь бы сильной ни была боль, он никогда никого не звал.
Не потому, что не болело.
А потому, что звать было бесполезно.
В боковых покоях никто не появился бы, а те, кто приходил, вряд ли желали ему добра.
Со временем он научился не издавать ни звука.
А теперь Мо Янь говорит: «хотя бы один раз».
Пэй Цин молчал добрую половину дня, после чего вдруг спросил:
— А если позову — что тогда сделаешь?
Мо Янь ответил:
— Подданный придет.
— А если я буду просто терпеть боль, без всяких других приказаний?
— Подданный все равно придет.
— И что ты будешь делать, когда придешь?
Мо Янь посмотрел на него.
— Держать Ваше Величество за руку.
Пэй Цин остолбенел.
Мо Янь добавил:
— Если Вашему Величеству холодно — подданный согреет.
— Если больно — подданный разделит это с вами в тишине.
— Если Ваше Величество не захочет говорить — подданный не станет нарушать тишину.
Пэй Цин легко, едва слышно усмехнулся:
— Звучит так, будто ты нанялся ухаживать за больным.
Мо Янь ответил:
— Подданный согласен.
Пэй Цин посмотрел на него и вдруг испугался продолжать этот взгляд.
Он отвел голову в сторону, глядя в окно.
За окном вовсю бушевала весна, а та самая ветка бегонии из Императорского сада, что он сорвал для Мо Яня, наверняка все еще пряталась в рукаве у телохранителя.
Он неожиданно бросил:
— А где цветок?
Мо Янь замер на мгновение, а затем достал из рукава ту самую ветку бегонии.
Цветок уже слегка увял, но стражник аккуратно завернул его в чистый платок, не сломав ни единого лепестка.
Увидев это, Пэй Цин невольно улыбнулся.
— Всего лишь ветка цветка, неужели ты до сих пор ее хранишь?
Мо Янь тихо ответил:
— Ваше Величество грозило наказать меня, если я его оброню.
Пэй Цин сказал:
— Я тогда ляпнул не подумав.
Мо Янь ответил:
— А подданный принял за чистую монету.
Пэй Цин посмотрел на слегка поблекший цветок, и сердце его вдруг невероятно размяхло.
Он протянул руку, забрал цветок и поставил его в пустую нефритовая вазу на краю стола.
— Уродливо вышло.
Мо Янь произнес:
— Подданному кажется красивым.
Пэй Цин посмотрел на него.
— Тебе всё кажется хорошим.
Мо Янь тихо проговорил:
— Всё, что дарует Ваше Величество — прекрасно.
Кончики ушей Пэй Цина вспыхнули, ему почти захотелось приказать этому глупцу замолчать.
Но в конце концов он лишь тихо вымолвил:
— В следующий раз, когда придет черед лекарства, будешь дежурить во Внешнем покое.
Глаза Мо Яня на миг ярко вспыхнули.
Пэй Цин тут же добавил:
— И входить внутрь не смей.
Мо Янь отозвался:
— Подданный подчиняется приказу.
— И Шэнь Чанлину не позволяй нести чепуху.
Мо Янь ответил:
— Подданный постарается.
Пэй Цин покосился на него:
— Постараешься?
Мо Янь честно признался:
— Главный лекарь Шэнь не всегда слушается подданного.
Пэй Цин наконец рассмеялся.
Отсмеявшись, он тихо добавил:
— Если я позову…
Мо Янь тут же устремил на него взгляд.
Пэй Цин отвел глаза, тоном выказывая предельнейшее нежелание:
— Тогда зайдешь.
В глазах Мо Яня вспыхнуло еще большее сияние.
— Подданный подчиняется приказу.
Увидев его лицо, Пэй Цин снова почувствовал непреодолимое желание осадить его:
— Я ведь могу и не позвать.
Мо Янь ответил:
— Подданный подождет.
Сердце Пэй Цина легко и трепетно ёкнуло.
Опять это слово — «подождет».
Но на этот раз оно вовсе не казалось ему тяжелым.
Скорее, это напоминало кого-то, кто молча и тихо поставил фонарь у порога двери, которую он так долго держал на замке.
Дверь можно не открывать.
И стоящий снаружи не станет торопить.
Он просто будет ждать.
Будет ждать вечно.
Пэй Цин опустил глаза, глядя на слегка увядшую ветку бегонии в нефритовой вазе.
И вдруг подумал, что она, пожалуй, не так уж и дурна.
Ближе к вечеру Евнух Ван вошел, чтобы прибрать на столе, и, заметив вставленную в нефритовый кувшин ветку бегонии, на мгновение замер.
— Ваше Величество, этот цветок…
Пэй Цин как раз подписывал доклады и даже не поднял головы:
— Мо Янь бросил его здесь.
Мо Янь, стоявший неподалеку, уже открыл было рот, но Пэй Цин бросил на него ледяной взгляд.
Мо Янь умолк.
Евнух Ван внутренне всё понял и тихо произнес:
— Раб велит подлить свежей воды.
Пэй Цин отмахнулся:
— Как знаешь.
Евнух Ван лично долил чистой воды в нефритовый сосуд.
А Чи выглянул из-за окна и окинул цветок взглядом.
— Завял.
Пэй Цин поднял глаза.
А Чи тут же исправился:
— Но Вашему Величеству нравится.
Пэй Цин: «……»
Евнух Ван опустил кувшин с водой и молча утащил А Чи прочь.
Ночью Шэнь Чанлин и вправду снова принес успокаивающее отвар для меридианов.
Заметив, что Мо Янь по-прежнему находится в Императорском кабинете, он приподнял брови:
— А телохранитель все еще здесь.
Пэй Цин прохладным тоном бросил:
— Что, Императорский кабинет не может его вместить?
Шэнь Чанлин перевел взгляд с императора на Мо Яня, после чего холодно усмехнулся:
— Вместить-то может. Вот только надеяться, что язык Вашего Величества впредь будет вмещать правду, пожалуй, не приходится.
Пэй Цин сказал:
— Евнух Ван, проводи гостя.
Евнух Ван опустил голову:
— Главный лекарь Шэнь, прошу.
Перед уходом Шэнь Чанлин оставил на столе новый список рецептов.
— Я скорректировал лекарство. Если перед следующей семидневной иглотерапией Вашему Величеству удастся сохранить дыхание ровным, должно пройти еще лучше, чем вчера.
Пэй Цин настороженно посмотрел на него.
Шэнь Чанлин добавил:
— Супружеское ложе делить не нужно.
Пэй Цин: «……»
Уши Мо Яня мгновенно покраснели.
А Чи высунулся из-за дверей:
— А что нужно делать?
Евнух Ван накрепко зажал ему рот ладонью.
Шэнь Чанлин не изменился в лице:
— Достаточно просто сохранять дыхание в унисон.
Пэй Цин холодно произнес:
— Шэнь Чанлин.
Шэнь Чанлин беспристрастно ответил:
— Подданный изъясняется языком медицины.
Пэй Цин чеканил каждое слово:
— Смотри, как бы я не велел снести тебе голову.
Шэнь Чанлин спокойно парировал:
— Если Ваше Величество казнит подданного, то в следующую ночь с лекарством телохранителю придется разбираться во всем самостоятельно.
Пэй Цин: «……»
Мо Янь тихо вымолвил:
— Подданный научится.
В покоях снова воцарилась тишина.
Пэй Цин медленно перевел на него взгляд.
Уши Мо Яня всё еще пылали краснотой, но выражение лица было предельно серьезным.
— Если Вашему Величеству потребуется, подданный научится.
Не в силах больше терпеть, Пэй Цин схватил со стола пустой свиток доклада и швырнул в него:
— Замолчи.
Мо Янь поймал свиток.
В глазах Шэнь Чанлина мелькнуло нечто вроде едва уловимого веселья.
Евнух Ван стоял рядом, с величайшим трудом подавляя готовый вырваться из груди смешок.
А Чи с зажатым ртом невнятно выдал:
— М-м.
Пэй Цин окинул взглядом эту шайку обнаглевших людей, разом ощутив и головную боль, и всю абсурдность происходящего.
Но в этой нелепости странным образом сквозило давно позабытое живое тепло.
Прежде в этом дворце было слишком холодно.
А теперь — шумно.
И очень тепло.
В ту ночь Мо Янь не вошел во Внутренний покой, оставшись сторожить во Внешнем.
Перед тем как уснуть, Пэй Цин сквозь наполовину опущенные бусы занавеси разглядел его силуэт.
Прямой, непоколебимый, словно незыблемая скала.
Прислонившись к ложу, Пэй Цин слушал доносившееся извне легкое дыхание Мо Яня.
Ровное.
Раз за разом, словно какой-то безмолвный ритм.
Шэнь Чанлин называл это возвращением к истоку.
Пэй Цин поначалу находил это нелепым.
Но вслушиваясь в него вновь и вновь, он и впрямь почувствовал, как затаившийся в груди ночной холод отступает.
Он закрыл глаза.
Он не стал звать Мо Яня.
Но и опускать ту бусовую занавесь до конца тоже не стал.
Во Внешнем покое Мо Янь смотрел на полуопущенную занавесь, а взгляд его смягчался.
Он знал, что император пока еще не готов полностью впустить его внутрь.
Ничего страшного.
Занавесь уже приоткрыта наполовину.
Он может подождать.
Долгая ночь была тиха.
Огонь свечей теплился мягким светом.
В нефритовой вазе на рабочем столе та самая слегка увядшая ветка бегонии впитала воду, и ее лепестки неожиданно снова чуть распустились.
Словно то, чему было суждено завянуть, удалось тихонько сберечь.
http://bllate.org/book/24833/2937058
Готово:
