Шан Сюзюнь нахмурился. Его тело словно было сковано невидимыми оковами, из-за чего даже дышать стало тяжело. Подобно умирающему лебедю, он невольно приподнял голову, и его дыхание стало более хриплым и тяжелым, чем обычно. Он попытался пошевелиться, но из-за слабости в теле не смог приложить достаточно усилий, а лишь почувствовал, что путы сжались еще сильнее.
Это ощущение близости смерти? Оно действительно отличалось от той боли, что он испытал в прошлой жизни, когда клинок пронзил его сердце. Однако, подождав довольно долго, он понял, что смерть так и не наступила.
Наконец, заподозрив неладное, он резко распахнул свои чарующие персиковые глаза, в которых не было ни тени замешательства. Его руки среагировали быстрее, чем разум: он вцепился в горло того, кто находился совсем рядом.
Увидев лицо человека перед собой, он впервые пожалел о той бдительности, которую выработал, скитаясь по диким лесам.
— Очнулся? Есть ли еще что-то, что тебя беспокоит? — Янь Лун, конечно же, не мог продолжать спать после таких действий. В противовес напряженному телу и настороженному взгляду Шан Сюзюня, он выглядел подчеркнуто расслабленным и ленивым. Он даже не обратил внимания на белую ладонь, сжимавшую его шею, и перевел взгляд на лицо Чжун Юня. Легкий синюшно-фиолетовый оттенок, оставшийся от яда, почти сошел — состояние его здоровья явно улучшилось.
Шан Сюзюнь не понимал, почему Янь Лун снова пощадил его. Поймав его взгляд, он увидел в этих глазах проблеск жалости, которой там быть не могло. Если бы он не знал всей подноготной, то решил бы, что они близкие друзья, а не заклятые враги, чьи отношения полны ненависти.
Но как такое возможно? Он убрал руку с шеи Янь Луна. Хотя поза, в которой он держал его, создавала иллюзию, что жизнь врага находится в его руках и достаточно лишь слегка сжать пальцы, чтобы оборвать ее, он прекрасно понимал: это лишь самообман.
Он прислушался к ощущениям внутри себя. Тело все еще слегка ныло, но эта боль была ничтожна по сравнению с той, что он испытывал в разгар действия яда. Бессознательно прокрутив внутреннюю энергию, он не обнаружил никаких отклонений — очевидно, Янь Лун действительно помог ему исцелиться. Он избавился от меча, постоянно висевшего над его головой, но, покинув логово волков, лишь угодил в пасть тигра.
— Не знаю, брат Лун, что ты задумал на этот раз? — Голос Шан Сюзюня был таким же ровным, как всегда, без тени эмоций, словно двое незнакомцев встретились и обменялись приветствиями.
Янь Лун слегка поджал губы. Раньше ему очень нравился этот нрав Чжун Юня: тот никогда не пытался прощупать его границы и покорно следовал шаг за шагом по расставленным ловушкам. Теперь же эта холодность и отстраненность вызывали лишь досаду. Такая холодная дистанция свидетельствовала о том, что он не собирается сближаться.
— Ничего не задумал. Просто отдыхай и поправляйся, — Янь Лун подавил горький привкус, поднявшийся к горлу, и так сильно сжал пальцы, что они побелели. Но внешне он остался бесстрастным, а в голосе, вопреки всему, прозвучала мягкость. Такого нежного Янь Луна он даже сам себе представить не мог.
Шан Сюзюнь встретился с ним взглядом, не проронив ни слова.
Атмосфера в комнате стала почти удушающей. Янь Лун поднялся, поправил одеяло на Чжун Юне и направился к выходу. Однако у самой двери он, словно что-то вспомнив, остановился:
— Меня зовут Янь Лун, я глава Культа Демонов, а это лицо — лишь маска для удобства моих дел.
Глядя на удаляющуюся фигуру Янь Луна, Шан Сюзюнь почувствовал лишь недоумение. Ведь Янь Лун сам жаждал опозорить Чжун Юня и втоптать его в самую бездну. Почему же он отступил именно тогда, когда цель была почти достигнута?
Будь он лишь сторонним наблюдателем, он бы не посчитал действия Янь Луна ошибкой. Будь он на месте Янь Луна, возможно, он поступил бы еще более жестоко. В то время, сразу после своей смерти, он бесчисленное множество раз представлял, как убить своих врагов — и каждый способ был куда радикальнее и кровавее этого.
Его лицо сменялось разными выражениями, но в конечном итоге ему оставалось лишь наблюдать за развитием событий. Раньше он мог хоть что-то предугадать по словам и поступкам врага, но теперь все было окутано туманом, мешающим увидеть истинное положение дел. К тому же, при его нынешних боевых навыках побег был невозможен. Тело, измученное ядом, нуждалось в отдыхе. Не успел он толком очнуться, как усталость вновь утянула его в сон.
Неизвестно, сколько Янь Лун простоял за окном, прежде чем убедился, что тот уснул, и снова вошел в комнату. Он коснулся пальцами слегка нахмуренного лба Чжун Юня, осторожно разгладил морщинку, и на его губах появилась горькая усмешка.
Он, Янь Лун, был человеком, который уже однажды умер. Словно небеса сыграли с ним шутку, он вернулся на два года назад. Зная причину всех своих несчастий, он решил задушить всё в колыбели. Отцеубийство, братоубийство — в глазах многих он был злодеем. Никто не знал, что он лишь пытался выжить. Он словно оказался в изоляции, и только он один видел истинную шахматную доску.
И вот в поле его зрения снова появился Чжун Юнь. Несмотря на некоторые отличия от прошлой жизни, он мгновенно узнал этого «друга», с которым провел бок о бок три-четыре месяца.
С самого начала он заметил, что нынешний Чжун Юнь отличается от прежнего. В нем не было той наивности и глупости, он стал гораздо взрослее.
Он приказал разузнать обо всем, что с ним произошло, и быстро понял причину изменений. В прошлой жизни Чжун Юнь спас его вскоре после того, как спустился с гор, и с тех пор они путешествовали вместе. Янь Лун оберегал его, не допуская ни единой ошибки, даже кровавые расправы скрывал, учитывая статус Чжун Юня как мирского послушника монастыря Шаолинь.
В этой же жизни Чжун Юнь прошел через всё сам: он видел как добродетель, так и пороки человеческой природы, и решал проблемы самостоятельно. В конечном счете, из-за слабой подготовки он был избит бандитами до полусмерти и в таком плачевном состоянии вернулся в монастырь Шаолинь. Это объясняло его одержимость боевыми искусствами.
Даже имея одинаковое начало, разные условия роста могут сформировать совершенно разных людей.
Узнав всё, что нужно, он решил дать Чжун Юню прочувствовать предательство близкого друга, любимого человека и собственной секты. У Чжун Юня не было близких друзей, так что он сам, как его доверенное лицо из прошлой жизни, идеально подходил на эту роль.
Однако он забыл, что не всё в мире можно контролировать. Даже обладая холодным рассудком, он не смог совладать с собственными чувствами.
Стоило ему сблизиться с нынешним Чжун Юнем, как он сам незаметно потерял почву под ногами.
В этом лице было что-то священное, словно к нему не могла прилипнуть никакая скверна. Он же был демоном, выползшим из ада, и, конечно, не мог быть чистым. Но чем больше он это осознавал, тем сильнее его тянуло к нему. Он начал следить за каждым шагом Чжун Юня в поместье, прикрываясь лозунгом «знай себя и знай врага — победишь в сотне битв», даже не замечая, что его действия давно перестали быть обычным наблюдением.
Месяцами он слушал отчеты подчиненных о его монотонной жизни, не упуская ни малейшей детали. Стражники, «охранявшие» Чжун Юня, со временем привыкли к этому. Если однажды он не спрашивал, это вызывало у них беспокойство.
Он узнавал его предпочтения по мелочам. Зная, что тот любит цветы и травы, он привозил редкие и диковинные растения в его сад. Благодаря его усилиям отношения между ними стали более близкими. Хотя Чжун Юнь по-прежнему не просил его о помощи во всем, как раньше, Янь Лун больше не считал его чужаком, которого можно просто выбросить.
На самом деле он не видел Чжун Юня насквозь, как и никто не видел его истинной натуры. Он считал его безупречно чистым нефритом, хотя тот не был столь непорочен. Зная, что его неправильно поняли, он даже не утруждал себя объяснениями. Или, возможно, он давно предвидел последствия и выбрал самый безопасный для себя путь.
Люди в мире судачили, что Чжун Юнь сбежал от стыда, и только он, виновник всего, знал истинную причину. С тех пор как он раскрыл, что поместье принадлежит Культу Демонов, Чжун Юнь оказался невольно втянут в их дела. В довершение всего, Янь Лун имитировал своей внутренней энергией техники буддийских школ, из-за чего Чжун Юнь уже не мог оправдаться.
Оказавшись в лесу, Чжун Юнь показал свою скрытую за маской святости и милосердия холодную, безжалостную сторону. Хотя его приемы были истинно шаолиньскими, в его руках они превращались в смертоносное оружие, а некоторые движения даже претерпели небольшие изменения. Он также продемонстрировал свое непревзойденное мастерство в ядах, за что люди с праведного пути дали ему громкое прозвище — «Демонический монах Цзыцзюэ».
Именно потому, что он ушел в лес, скрывшись с глаз окружающих, он также исчез и из поля зрения Янь Луна. В бесконечной тревоге Янь Лун наконец смутно осознал свои чувства. А соблазны Хань У, одной из хранительниц культа, и дурманящие благовония, вызывающие образ того, кто постоянно стоял у него перед глазами, лишили его возможности обманывать себя.
Прикасаясь к другим, он всегда вспоминал этого человека. Какой бы очаровательной ни была женщина перед ним, в его глазах она становилась пресной.
Жаль только, что даже осознав свои чувства, он долгое время не мог найти его след. Он заставил людей из Культа Демонов тайно присоединиться к поискам, но это принесло мало пользы. С каждым рассветом и закатом он становился всё более раздражительным и тревожным. А когда узнал, что Тань Юйвэй отравила его ядом, от которого не было противоядия, эта тревога достигла пика.
К счастью, он нашел его.
Он думал, что в этой жизни больше не будет поводов для сожалений. Кто мог знать, что возникнут такие неожиданные чувства?
Однако раз уж они появились, Янь Лун не собирался отказываться от них. Он всегда брал то, что хотел, любыми средствами.
Янь Лун склонился и запечатлел на его губах легкий поцелуй. Всего лишь простое касание, после которого он тут же отстранился, но в его глазах этот жест был священным, словно клеймо.
Люблю тебя. Люблю так, что ревную к самому себе, скрытому под личиной. Не хочу, чтобы в твоем сердце был кто-то другой. Возможно, это уже больше, чем просто любовь.
http://bllate.org/book/24825/2936563
Готово:
