Шан Сюзюнь совершенно не обращал внимания на обильный пот, покрывавший его тело. Перед его глазами качался лишь непрерывно раскачивающийся мешок с песком, а слегка прищуренные глаза и чутко вздрагивающие уши улавливали каждое движение. Каждый удар кулака с филигранной точностью поражал цель. Боевые искусства Шаолиня не отличались излишней вычурностью, делая упор на прямые и открытые атаки. Простые навыки мирского ученика, которые это тело осваивало на протяжении более десяти лет, заложили прочный фундамент, значительно облегчив ему дальнейшее изучение боевых искусств.
Конечно, мирским ученикам Монастыря Шаолинь не дозволялось постигать глубокие боевые техники обители, но эти базовые навыки заложили прекрасную основу для освоения других боевых искусств.
В Монастырь Шаолинь приходило множество юношей. В раннем возрасте они, естественно, не могли толком различить, кто из них мирской ученик, а кто — будущий монах, и ко всех относились одинаково. И вполне естественно, что большинство этих юношей выбирали путь монахов. Чжун Юнь среди обитателей Монастыря Шаолиня казался белой вороной. В конце концов... мало кто обладал столь не по годам развитым умом, как он.
Внезапно раздался колокольный звон, раскатившийся по всему Монастырю Шаолинь. На этот раз он звучал куда более тревожно и настойчиво, чем обычно. Шан Сюзюнь небрежно взял полотенце и вытер выступивший на теле пот. Приведя себя в порядок, он накинул на плечи пожелтевшую от частых стирок монашескую рясу, скрывшую безупречный рельеф его мускулов.
Хотя он и перешел из разряда мирских учеников в официальные адепты Монастыря Шаолинь, его образ жизни почти не изменился. Дни по-прежнему состояли из чтения сутр и тренировок. То, что казалось ему невероятно насыщенным и наполненным смыслом, в глазах некоторых выглядело донельзя скучным. Именно поэтому Монастырь Шаолинь время от времени отправлял некоторых учеников спуститься с горы. Выросшим в стенах обители монахам бывало тяжело приспособиться к суете и шуму мирского мира.
Разумеется, находились и те, кто уходил навсегда и больше не возвращался, после чего их имена вычеркивали из списков Монастыря Шаолинь. Не каждый был способен отдать все свои помыслы служению богам и Будде; многие просто привыкли находиться подле безмолвных изваяний, но в душе всё так же тосковали по внешнему миру.
Шан Сюзюнь двигался без малейшей заминки. Оказавшись на тренировочной площади, он увидел выстроившиеся в ряд ряды погруженных в тишину монахов. Ближе к краю столь же чинно и дисциплинированно стояли мирские ученики. Выбрав свободное место, он замер со сложенными на груди ладонями, а в мыслях тем временем прикидывал, насколько его тело уже привыкло к изученным за сегодня приемам.
В его сознании непрерывным потоком проносились медицинские знания и каждое движение боевых искусств. Порой глубинное понимание человеческой анатомии позволяло ему подмечать несовершенства в приемах и вносить свои улучшения. Правда, подобное случалось нечасто. В конце концов, боевые искусства Монастыря Шаолинь были выверены бесчисленными поколениями предшественников.
Сегодня мы собрали всех вас здесь из-за событий, связанных с Культом Демонов, — бросив взгляд на настоятеля мастера Ляо Юаня и дождавшись его одобрительного кивка, произнес старейшина Ляо У. — Культ Демонов уже давно бесчинствует в боевых искусствах Центральных равнин. На этот раз в их рядах началась междоусобная резня, и люди праведного пути сочли это прекрасной возможностью. Было решено созвать Собрание боевых искусств, чтобы раз и навсегда покончить с Культом Демонов.
Намо-амитабха, — мастер Ляо Юань невольно сложил ладони. — Наш Шаолинь — глава пяти великих секты Центральных равнин, и мы, разумеется, не можем оставаться в стороне. Старейшина Ляо У представит Монастырь Шаолинь на встрече с лидерами других крупных сектей для обсуждения этого великого дела. Если кто-то из вас желает искоренить демонов и защитить справедливость, можете заявить о своем решении нашему дяде-мастеру Ляо У.
Закончив говорить, настоятель мастер Ляо Юань развернулся и направился обратно в келью, где они читали буддийские сутры — судя по всему, его вновь жло чтение священных текстов. Искоренение зла, защита справедливости — всё это неизбежно требовало обагрить руки кровью. Для тех, кто искренне предан Будде, это вечный грех. Но будучи частью цзянху и главой пяти великих сектей, Монастырь Шаолинь просто не мог оставаться в стороне.
Шан Сюзюнь опустил сложенные на груди ладони и повернулся, собираясь уйти — он явно не желал во всё это ввязываться. В оригинальном произведении этому событию, разумеется, уделялось определенное внимание: все полагали, что внутренний хаос в Культе Демонов — это идеальный момент для его полного уничтожения. Никто из них и не подозревал, что Янь Лун, поглотивший внутреннюю энергию Янь Чжи и приготовленных для Янь Шэна сосудов с энергией инь, станет еще страшнее и могущественнее собственного отца.
Более того, когда он уже балансировал на грани постижения демонического искажения ци, эти адепты праведного пути ворвались как раз вовремя, предоставив ему выход для накопившейся ярости и заложив прочный фундамент для его положения и авторитета в Культе Демонов.
Не явись тогда эти праведники, возможно, Янь Лун и сам бы справился с уничтожением собственного культа. Но сослагательного наклонения не существует...
Сделав несколько шагов, Шан Сюзюнь продолжил путь. Предстоящее предприятие было смертельно опасным, и большинство тех, кто жаждал искоренить демонов и прославиться в боевых искусствах, наверняка встретит там свою гибель. Но какое ему до этого дело? Для него сейчас величайшей удачей было просто выжить. Что же до старейшины Ляо У, который питал столь нежные чувства к Чжун Юню — его боевые искусства позволяли ему выйти из любой заварухи целым и невредимым.
Цзыцзюэ, — старейшина Ляо У, разумеется, заметил фигуру Чжун Юня и, заметив его шаги, которые были куда более расслабленными, чем обычно, мысленно одобрительно кивнул. Очевидно, за последнее время его боевые навыки заметно возросли — этот юноша и впрямь оказался превосходным материалом для тренировок. И хотя он приобщился к высшим техникам несколько поздно, к счастью, база у него была прочной. Пройдет еще три-пять лет, и он неизбежно станет выдающимся мастером.
Старейшина Ляо У, — Шан Сюзюнь развернулся, сложил ладони и слегка поклонился в пояс. В его глазах читалась ровно та доля замешательства, которая была необходима.
На сей раз ты отправишься со мной вниз с горы, чтобы пройти закалку, — старейшина Ляо У размышлял о том, чем может помочь Чжун Юню, искренне желая уберечь этого приглянувшегося ему юношу от лишних ошибок на пути боевых искусств.
Но... — Шан Сюзюнь замялся. Хотя в оригинальном тексте прямо не упоминалось, следовал ли Шан Сюзюнь за ними в том походе праведников Центральных равнин ради искоренения демонов, сам он лезть на рожон вовсе не планировал.
На протяжении всей истории Центральные равны бурлили от бесчисленных событий. Однако Чжун Юнь появлялся на сцене лишь тогда, когда его богиня из снов уже запутывалась в отношениях с переродившимся Янь Луном. Он отдал свою жизнь, помогая этой богине стать одной из жен Янь Луна.
Подняв взгляд и встретившись глазами со старейшиной Ляо У, Шан Сюзюнь опустил голову:
— Ученик немедленно пойдет собирать дорожный узелок.
Шан Сюзюнь, разумеется, не был растроган отеческой заботой старейшины. В прошлой жизни его собственный наставник относился к нему еще теплее, почитая едва ли не за родного сына. Его заветы гласили: Долг врача — спасать мир и помогать людям, забывая о личной выгоде. Наставник проповедовал это не только словами, но и собственным примером. Вот только, следуя одним и тем же жизненным принципам, их судьбы сложились совершенно по-разному.
У него была сильнейшая выработка иммунитета к проявлениям родительской заботы. Если он и не стал отказываться от предложения старейшины Ляо У, то лишь из-за того одобрения, что светилось во взгляде старика. Заручиться благосклонностью столь высокопоставленного наставника из Шаолиня было тем, о чем он сейчас мог только мечтать. В Монастыре Шаолинь обучавшие боевым искусствам монахи относились ко всем одинаково безэмоционально и не спешили делиться тонкими озарениями о боевых техниках. Получи он наставления старейшины Ляо У, его успехи в изучении боевых искусств возросли бы многократно.
С момента приобщения к высшим боевым искусствам прошло всего полгода, и окружающим казалось, что он делает колоссальные успехи. Но для Ш этого было катастрофически мало! По сравнению с многовековой ци Янь Луна он оставался всего лишь муравьем, которого тот мог раздавить одним пальцем. У него даже не останется шанса на побег.
В этой жизни он вовсе не собирался искать встречи с этим монстром, но вот станет ли Янь Лун искать его — большой вопрос. Во всей его нынешней жизни, кроме Чжун Юня, не было никого, кого можно было бы назвать другом. И даже этот единственный друг в итоге предпочел предать его...
Бережно и аккуратно Шан Сюзюнь привязал к поясу небольшой матерчатый мешочек, внутри которого прятались яды, составленные им из доступных в округе токсичных трав. На сердце сразу стало спокойнее. Конечно, эта отрава не убивала мгновенно, но её вполне хватило бы, чтобы оторваться от какого-нибудь мастера боевых искусств среднего уровня. Во время предстоящего спуска с горы возможности добывать различные ингредиенты станут шире, а значит, и шансы на выживание заметно возрастут. Кто знает, возможно, удастся раздобыть что-нибудь по-настоящему смертоносное.
Закинув за плечо дорожный узел, он направился к месту сбора, которое указал старейшина Ляо У. Закрыв глаза, он принялся тренировать чуткость слуха. По правде говоря, с самого момента перерождения его органы чувств стали гораздо острее, чем у обычных людей — возможно, сказалось то, что он слишком долго провел бесплотным духом. Внутренняя энергия в его даньтяне вращалась без остановки, позволяя отчетливо улавливать каждый шорох ветра вокруг.
Услышав приближение легких, размеренных шагов, он открыл глаза. Даже не поднимая головы, он понял, что это идет старейшина Ляо У. Мастера боевых искусств подобного уровня уже давно не выдавали своего присутствия тяжелым топотом ног. Достигшие абсолютной простоты и естественности мастера, если они не вступали в бой, ничем не отличались от обычных людей.
Как Шан Сюзюнь и предполагал, старейшина Ляо У взял его с собой именно ради наставлений. Разумеется, он давал советы и другим юным монахам Шаолиня, но к нему явно проявлял больше внимания. Порой старейшина парой точных слов указывал на его ошибки, принося мгновенное озарение. Прошло всего несколько дней, а польза от них равнялась доброй половине месяца самостоятельных тренировок.
В тот день они, как обычно, остановились передохнуть в постоялом дворе, закупились сухим пайком и продолжили путь.
Эй, вы, монахи, тоже идете на Собрание боевых искусств, чтобы искоренить демонов и защитить справедливость? — раздался капризный девичий голос. В нем сквозило своенравие, которое, впрочем, не раздражало, а скорее вызывало невольное умиление.
Намо-амитабха, — молодые монахи замерли. В монастыре им доводилось видеть лишь женщин среднего возраста, приходивших возжигать благовония. Редкие же молодые девушки, посещавшие обитель, с детства воспитывались на священных суттрах и никогда не позволяли себе подобной дерзости. Такая прямота застала юношей врасплох, они даже не знали, как реагировать.
Тань Юйвэй почувствовала легкую скуку, но ее взгляд, скользнув по фигуре Шан Сюзюня, внезапно задержался. Этот молодой монах показался ей смутно знакомым. — Раз уж мы все направляемся на Собрание боевых искусств, почему бы нам не пойти вместе?
Уважаемая благодетельница, так поступать нельзя, — поспешно вмешался мастер Ляо У. В Монастыре Шаолинь отродясь не бывало прецедентов, чтобы монахи путешествовали в компании юных девиц.
Все ведь говорят, что мастера Шаолиня обладают великим милосердием и состраданием, а вы своими отказами идете против заветов Будды. Если я, хрупкая девушка, отправлюсь в путь в одиночку и со мной что-нибудь случится, разве это не запятнает доброе имя Шаолиня? — Тань Юйвэй сначала просто забавлялась. В конце концов, она сбежала из дома, а потому путешествовала одна. Но, увидев нежелание монахов связываться с ней, она почему-то уперлась. — Мастера, не беспокойтесь, я буду плестись далеко позади и никому из вас не стану мешать.
Намо-амитабха, — старейшина Ляо У немного помолчал и в конце концов уступил.
Тань Юйвэй осталась довольна. Кивнув, она подошла к стойке регистратуры, сняла комнату и сразу поднялась наверх. Она вела себя так, будто полностью доверяла им, что заставило мастера Ляо У проникнуться к девушке еще большим расположением.
Шан Сюзюнь поднес к губам чашку, отпив глоток чистой заварки; на кончике языка остался легкий, вяжущий привкус. Проглотив чай и дождавшись, пока старейшина Ляо У и остальные закончат трапезу, он вместе со всеми поднялся на второй этаж.
Едва уловимый нежный аромат, исходивший от чужих одежд, заставил уголки его губ изогнуться в усмешке. То, чего не заметил даже мастер Ляо У, от него ускользнуть не могло. Этот предназначенный для слежки состав был практически лишен цвета и запаха, и если бы не его обостренное обоняние, он бы тоже ничего не почуял.
Тань Юйвэй — та самая женщина, которую Чжун Юнь в прошлой и нынешней жизни любил больше всего...
http://bllate.org/book/24825/2936555
Готово:
