— Гром!
— Твою мать, братец Пёс, спасай!
Видя, как молнии, заполнившие всё небо, без всяких церемоний обрушиваются прямо на него, Бай Цзэ в ужасе запрыгал на месте и стремглав нырнул под крыло Собачьего Демона, дрожа всем телом. В этой позе было немало решимости не сворачивать с пути, безропотного сношения унижений и поистине величавого пафоса.
Превозмогая едкий, приторно-дурно пахнущий собачий смрад, исходивший от Собачьего Демона, Бай Цзэ беспрерывно закатывал глаза и мысленно ругался: этот проклятый пес свил логово так высоко, и, когда ударит молния, он пострадает первым же.
Услышав из уст Бай Цзэ ласковое «братец Пёс», Собачий Демон почувствовал, как его сердце растало от умиления. Его собачья морда расплылась в такой уродливой гримасе, что шерсть заходила ходуном, чуть не заставив Бай Цзэ выблевать ту половину шаобина, что он съел вчера вечером.
— Крошка, не бойся, братец Пёс тебя прикроет!
Бай Цзэ: «……» Ха-ха, ну и язык у меня поганый.
Педофил?!
Проливной дождь смешивался с молниями толщиною в человеческую руку, и одна за другой они с грохотом падали на вершину Долины Смерти. Эта гроза налетела внезапно; можно сказать, она появилась невесть откуда, но при этом выглядела совершенно закономерной.
Бай Цзэ запрокинул голову и уставился в поднебесье. Небо было черным-черно, затянуто густыми тучами, нависавшими тяжелыми слоями, угнетающими и давящими.
И хотя эти молнии бушевали яростнее, чем прошлой ночью, все равно оставалось ощущение, будто чего-то не хватает. С давних времен гром и молния составляли единое целое, но сегодня виднелись лишь вспышки, а раскатов грома не было слышно. Страшные молнии неистовствовали над всей Долиной Смерти, и хоть их раскаты гремели на весь небосвод, в сердцах тех, кто их слышал, рождалось лишь беспредельное одиночество.
Под далеким утесом высокорослый мужчина дрожал всем телом, сжавшись в комок. Вспышки ослепительного электрического света отражались на его побледневшем от напряжения лице, отбрасывая причудливые мертвенно-бледные тени.
Его некогда сверкающие тигриные глаза среди бела дня наполнились слезами. На детском личике, бывшем до невозможного нежным, читались страх и горькая обида. Под ударами слепящих молний его темные блестящие зрачки постепенно тускнели.
То была невероятно сложная, переплетаясь, гамма чувств. Цян Лян одновременно боялся, что Лунь Цзы придет и схватит его, и в то же время ждал, когда тот вновь явится за ним. Долгое угнетение и жестокое обращение почти привели к развитию у него ненормального мазохистского наклонности. И пусть в глубине души царил величайший страх и тысячекратная тревога, на самом дне сердца все же таилось смутное, подавленное волнение, похожее на сложное предвкушение.
Это ощущение походило на привычку к той странной, неловкой атмосфере между ними. Хоть его и продолжали мучить, он уже непостижимым образом свыкся с этим. Он боялся остаться с этих пор в полном одиночестве, живя вечной, не знающей увядания и смерти жизнью в этой пустынной долине, пока не обратится в прах.
— Эх!
Тяжело вздохнув, человек в углу понурил голову и надул губы, выглядя до крайности невинным и жалостливым. Гуй Дэн, обернувшись, застал именно такую картину. Его глубокие темные глаза чуть удивленно расширились, после чего он равнодушно произнес:
— Корчить из себя милашку — позорно.
Цян Лян широко распахнул круглые глаза и с недоверием уставился на Гуй Дэна, всем своим видом выражая несказанную обиду: он вовсе не корчил из себя милашку, подумаешь!
Когда этот Цян Лян принимал обличье демона, он обладал тигриной головой и человеческим телом, четырьмя крепкими конечностями и выглядел настоящим жизнерадостным качком. Но стоило проявиться его истинному облику, как лицо заставляло любого… непременно захотеть ущипнуть его за щечки!
Чистокровный, донельзя умилительный паренёк-шота, вы только посмотрите!
Большие блестящие тигриные глаза то и дело хлопали, длинные загнутые ресницы слегка подрагивали, гладкие темные волосы аккуратно лежали на голове, аккуратный изящный носик, а пухлые губки на белоснежном розовом лице при любом раскладе казались попыткой изобразить милашку.
Система: — Ого, а вот эти слова — совсем не в твоем стиле!
Поначалу он думал, что Лунь Цзы предпочитает качков, но позже понял, что тот — чистейшей воды педофил. Этот старый демон Цзу-ву, проживший целую тысячу лет, на поверку выглядел сущим подростком. Система со страдальческим видом заявляла, что и среди систем он слывет писаным красавцем.
Жаль только, простые смертные не способны оценить его красоту, и единственный, кто может ее ощутить — это Гуй Дэн, вечно отстраненный, холодный и высокомерный, мастерски умеющий пустить пыль в глаза. Но ключевым моментом было то, что, по мнению Системы, этот тип никогда не смотрел на него прямо. Отчетливо сознавая данный факт, Система ощутила, как в груди поднимается легкая меланхолия.
Гуй Дэн по-прежнему безразлично ответил:
— С кем поведешься, от того и наберешься, неизбежно скажется какое-нибудь влияние.
Система хихикнула и ехидным тоном протянула:
— Прости-те, этот юноша предпочитает исключительно зеленый цвет, что ты на это скажешь?
Гуй Дэн равнодушно скользнул взглядом по пустоте. Хотя Система не принимала конкретного человеческого облика, духовное восприятие работало безотказно, и от этого беглого взгляда Гуй Дэна по его спине побежали мурашки.
Всю ночь бушевали свирепый ветер и молнии, лил проливной дождь, и внутри прямоугольной собачьей конуры скопилось немало дождевой воды, смешанной с резким зловонным запахом Собачьего Демона. От этой вони Бай Цзэ то и дело закатывал глаза — его выворачивало наизнанку так сильно, что хуже и быть не могло.
На востоке забрезжил слабый рассветный свет. Горный туман после ночного ливня стал еще гуще, и над пеленой тумана пробился луч теплого солнца, раскинув над горами семицветную радугу — чистых оттенков, не слишком ярких, но удивительно жизнерадостных.
— Апчхи!
Бай Цзэ яростно понюхал нос. Если бы эта картина не была столь прекрасна, а собачий смрад — столь силен, он бы точно решил, что вновь вернулся в Дворец Бай Цзэ на Руинах Куньлунь.
— Сяо Байбай, ты проголодался? Посмотри, какая сегодня погода чудесная, какое прекрасное время для двоих, чтобы испить вина… как в стихотворении: ветка грушевого цвета давит на бегонию.
Услышав это, уголки рта Бай Цзэ дернулись. Испить вина вдвоем, ха! Груша давит на бегонию, ха… Да я твоего деда раздавлю!!
Сегодня он наконец понял, почему говорят: не страшно, если хулиган образован, страшно, если хулиган умеет нести чушь!
Собачий Демон, лицом напоминавший испанского бульдога, в упор пожирал Бай Цзэ взглядом. С уголка его пасти капала слюна, толстые губы с огрубевшей кожей почмокали с видом отъявленного негодяя, а тяжелый длинный язык скользнул по губам. Выглядел он точь-в-точь как одинокий старый извращенец, а во взгляде, устремленном на Бай Цзэ, читалось ровно то же выражение, что и при виде голой красавицы — сплошное, ничем не прикрытое вожделение.
Сдерживая порыв кому-нибудь набить морду, Бай Цзэ приподнял веки. Подумать только, он — сам небожитель Бай Цзэ, земное предзнаменование счастья, владыка цветников, завсегдатай увеселительных заведений, видавший бесчисленное множество прекрасных людей обоего пола — сегодня попался в лапы какому-то одинокому старому псу! Это же позор всех позоров! И еще это Сяо Байбай… Бай твою сестру с мужем!!!
Вот только, на беду, зелье, которым вчера опоил его Собачий Демон, действовало слишком сильно, и по сей день он чувствовал слабость во всем теле. Слегка выдохнув мутный воздух и подавив царившие в душе беспомощность и обиду, Бай Цзэ вновь изобразил на лице улыбку, а в глазах заблестел тот самый манящий свет — выглядел он донельзя безобидно.
Выдержав паузу, Бай Цзэ жеманным, слащавым голоском протянул:
— Этот бедняжка уже умирает с голоду, у меня совсем нет сил! Братец Пёс, ступай скорее и возвращайся поскорее, а как вернешься, мы устроим… устроим грушу, давящую на бегонию…
Иди, иди, чтоб тебя по дороге пустили по кругу, да чтоб у тебя все возможные утехи сменяли друг друга, пока весь путь не покроется цветочками хризантемы!
Собачий Демон, услышав это, расхохотался. Он до безумия любил эту манеру Бай Цзэ смиренно и подобострастно лебезить. Сейчас Бай Цзэ опустил голову, и его плечи слегка подрагивали, так что демон совершенно не мог разглядеть истинное выражение лица того, кто едва сдерживал смех, и по умолчанию счел это признаком застенчивости. И верно, он всегда знал, что межвидовая любовь — это самая прелестная вещь на свете!
Пара больших черных крыльев взмахнула, рассекая воздух, и лишь когда темный силуэт скрылся из виду окончательно, Бай Цзэ позволил себе легко вздохнуть и поспешно вытянул из кучи сваленной травы зеленую лиану.
Эту лиану он случайно заметил прошлой ночью при свете всепроникающих молний. Она была неширокой, примерно с палец толщиной, но представляла собой дикорастущий побег, что вольготно вился на отвесных скалах Руин Куньлунь. Растение, способное выжить в столь ненормально суровых климатических условиях Долины Смерти, обладало поистине железной жизнестойкостью, а потому прочность этой лианы была куда выше, чем у обычных горных побегов.
Лиана тянулась сверху вниз, и место, где громоздилась собачья конура, было ее исходной точкой. Эта находка невероятно обрадовала Бай Цзэ: если бы не она, с какой стати он стал бы терпеть удушливую вонь под подмышками зловонного пса всю прошлую ночь и сохранять при этом железобетонное спокойствие?
Что касается невозмутимости и олимпийского хладнокровия, то в этом он сам себе казался недостойным и десятитысячной доли Гуй Дэна. Под холодным выражением лица того человека по-прежнему скрывалось бесстрастное сердце, и, с точки зрения Бай Цзэ, рухни хоть небосвод, тот и брови не сожмет, а с прохладцей обсудит погоду на сегодня — уровень его незримого позерства просто возмущал до глубины души.
Осторожно скользя вниз по лиане, он заметил, что после ночного ливня скальная стена стала влажной и скользкой, а острые камни на кручах казались еще более опасными и в туманной дымке отливали зловещим холодным светом. Пройдя едва ли два метра вниз, Бай Цзэ уже трижды оступился, и все его открытые руки покрылись ссадинами разной величины.
Опустив взгляд на клубящийся внизу туман и не зная глубины пропасти, он почувствовал, как сердце тревожно сжалось. Несмотря на то, что солнце поднялось высоко и грело лучами, ему всё равно было до боли холодно, а по спине катился пот, насквозь пропитав прилегавшую к телу белую рубаху.
Сорвись он вниз — непременно разобьется насмерть или получит тяжелые увечья. И пусть жить вечно ему не улыбалось, умирать в расцвете сил он тоже не собирался. В некогда мягких и нежных карих глазах внезапно мелькнул холодный блеск, и зрачки Бай Цзэ сузились.
Он подумал: в следующий раз встречу поганого пса — непременно порву ему задницу! Обязательно порву!
Собачий Демон сделал круг в небе над Долиной Смерти, не обнаружив даже птицы. После ночного урагана, ливня и жутких, непостижимых молний те немногие живые существа, что обитали в долине, попрятались, а любые следы смыло дождем без единого напоминания.
В последние годы людей сюда забредало исчезающе мало: кроме редких лошадей, коров и овец, случайно переступивших черту долины, человеческих следов почти не наблюдалось. К счастью, он был неразборчив в еде: всё, что мясное, шло в ход без разбору. Но с Сяо Байбаем дело обстояло иначе — тот был столь соблазнителен и нежен, с виду казался изнеженным аристократом, о человеческом мясе и речи не шло, он бы и гнилой говядиной побрезговал оскорбить Бай Цзэ.
Не найдя добычи, демон начал понемногу нервничать. Вспомнив мягкое и благоуханное тело Бай Цзэ, он изошлся слюной, а полуметровые тягучие сопли с липким блеском непрерывно капали вниз.
Четыре собачьи лапы были подогнуты под его жирное туловище. В отличие от обычных собачьих глаз, мутировавшие зеленоватые глазки-фасолины Собачьего Демона слегка сузились, наполнившись жадностью и вожделением. Черные длинные крылья, росшие по бокам, бешено хлопали, поднимая вихри удушливого ветра со зловонным душком.
— Бам!
В лазурном небе из ниоткуда грянул удар молнии толщиною в руку, чиркнув аккурат по макушке Собачьего Демона. В воздухе тут же запахло паленой шерстью. Демон закатил глаза, покосился на дымящуюся макушку и выпустил из огромных ноздрей клубы мутного воздуха.
— Агх!
Зеленые глазки-фасолины наполнились убийственной яростью, зрачки потемнели, превратившись в густо-изумрудные, и весь демон в целом стал выглядеть донельзя кровожадно. Уставившись на стоящего перед ним человека, он прорычал зловещим голосом:
— Мы с тобой не пересекались и колодцев не мутили, с какой стати ты нападаешь на меня?!
Взгляд мужчины слегка похолодел, брови-мечи взметнулись к вискам, красивые тонкие губы сжались в нитку. Он лишь холодно бросил:
— Где человек?
Собачий Демон слегка изумился: надо же, этот Сяо Бай умудрился закрутить с таким типом!
Однако Собачий Демон принадлежал к числу созданий узколобых, эгоцентричных и до предела заносчивых. Недавняя атака этого человека уже заставила его закипеть от злости, а тут еще объявился некто, кто посмел положить глаз на с таким трудом добытого красавца-демона! И он тут же высокомерно вынес приговор:
— Тьфу! Какое твое собачье дело до моего мужчины!
От этих слов прохладный взгляд мужчины мгновенно превратился в два ледяных столба, неся в себе невыразимую стужу. И без того мрачное лицо помрачнело пуще прежнего, и от холодного, словно иней, голоса по спине побежали мурашки:
— Ищешь смерти!
— Бах!
В тот же миг, как мужчина заговорил, с десяток молний толщиною в руку с ошеломляющей скоростью устремились к Собажнему Демону. Видя, как они приближаются, пес, наученный горьким опытом первой атаки, заблаговременно подстраховался и резко замахал мгновенно увеличившимися втрое крыльями, отпрыгивая назад. Мертвенно-бледные молнии чиркнули рядом с его телом, оставив на земле глубокие обугленные следы.
В местах ударов не осталось ни травинки, саму землю вывернуло наизнанку, образовав полуторафутовые воронки — это красноречиво свидетельствовало о невероятной разрушительной силе удара!
Собачий Демон сглотнул слюну, глядя на черные воронки в земле, и подумай он: угоди эта штука в него, разве не разорвало бы его на куски? А в худшем случае он бы сам превратился в жареного пса целиком!
При этой мысли в сердце демона всколыхнулась жажда убийства, а в темно-зеленых глазах заплескалась звериная жестокость. Он смачно сплюнул и злобно выплюнул:
— Твою мать, вздумал отбивать у меня мужчину?! Я тебе сегодня покажу, на что способен дедушка Пёс!
С этими словами многократно увеличившиеся черные крылья замахали с новой силой, поднимая вихри дурно пахнущего зловещего ветра, и из глубокой глотки демона вырвался рев.
— Цзы-ы-ы!!!
Этот вопль был резким и пронзительным — не собачий лай и не птичий крик, он напоминал скрежет двух лезвий, с силой трущихся друг о друга. От этого мерзкого звука сводило челюсти, и человека охватывало тошнотворное отвращение вкупе с леденящим ужасом.
Красивые брови мужчины слегка нахмурились, руки продолжали двигаться: правое копье без промедления устремилось на Собачьего Демона. Впрочем, из-за оглушающего шума движения мужчины казались уже не столь молниеносными, и выпускаемые им разряды демон успешно избегал, пусть и чудом.
— Ха! — Собачий Демон упер передние лапы в бока, задрав нос к небу с надменным видом, а в голосе сквозило абсолютное презрение. — Не ценишь добра!
По правде говоря, если бы кто-то другой упер руки в бока и задрал нос кверху, это выглядело бы повелительно, заносчиво до предела и невыносимо нагло. Но почему, когда этот жест исполнял Собачий Демон, он казался настолько неуместным и комичным?
Его жирная блестящая шкура ярко сверкала на солнце, слепя глаза так, будто ее густо намазали свиным салом — сально и противно. Две толстые короткие слоновьи ноги подбоченились на бочкообразном туловище, где талия отсутствовала как класс. Как ни посмотри, зрелище было нелепым!
Это напоминало ситуацию, когда рабочий на стройке, с самым искренним и честным видом клянется, что он — генеральный директор корпорации. Внутренняя суть и манеры не обманешь: фальшь остается фальшью, сколько пса ни наряжай, человеком он не станет. Собачий Демон оставался Собачьим Демоном, и его смердящий смрад вместе с грубыми повадками лишь кричали о его истинной природе.
Мужчина взглянул на пафосную позу демона, и в его глубоких глазах на секунду мелькнуло презрение, но копье в руке без малейших колебаний полетело прямо в цель.
Видя столь неуклюжую, лишенную всякой техники атаку, Собачий Демон мысленно усмехнулся: и вправду пустышка, с виду грозен, а на деле ноль. Такой прямолинейный выпад — неужто он считает его полным инвалидом?!
— Хлоп!
Разумеется, удар был с легкостью отбит. Демон хохотнул, но в этот момент копье скользнуло прямо по его груди. На губах мужчины заиграла холодная улыбка, в которой смешались три доли издевки и семь долей ярости. Вдруг вспышка зеленого света стремительно, подобно молнии, скользнула вдоль древка копья прямо к груди демона.
Собачий Демон понял, что дело дрянь, но уклониться уже не успевал — копье находилось слишком близко, а он сам проявил непростительную самонадеянность, никак не ожидая тайного маневра от противника. В следующее мгновение грудь пронзила острая, пронизывающая насквозь боль, похожая на уколы ледяных игл, от которой задрожало все тело, и он изверг полный рот крови.
Опустив глаза, он увидел крошечную ярко-зеленую змейку толщиною в палец, мертвой хваткой вцепившуюся в его сосок. От сильного укуса змейки тот мгновенно раздулся, вся грудь покрылась черно-красными пятнами и превратилась в сплошное кровавое месиво. Не успел демон и лапу поднять, как змейка молниеносной стрелой метнулась обратно в рукав хозяина.
Вся сцена заняла не больше пары секунд, но Собачий Демон почувствовал себя так, будто провалился в ледяную пещеру. Его почерневшее лицо наконец побледнело, он прикрыл лапой жуткую, не поддающуюся описанию рану на груди и, сделав несколько взмахов крыльями, скрылся вдали, оставив после себя лишь порывы ветра со знакомым собачьим смрадом.
Мужчина и змейка переглянулись. Змейка тут же шустро забралась на плечо хозяина, не переставая высовывать язычок в определенном направлении.
Порвать задницу! Порвать задницу! Какая досада!
Ощутив спиной этот тяжелый, пронзительный взгляд, Гуй Дэн чуть приподнял брови и продолжил расспрашивать Систему о здешней обстановке. Спустя четверть часа он медленно поднял голову, устремив взор на окутанные туманом дали. Его красивые брови-мечи слегка изогнулись, а в темных, как ночь, глазах мерцали крошечные искорки.
Спустя мгновение он произнес:
— Человек из вчерашней пещеры, судя по всему, тоже один из двенадцати Предков-Магов. Твой заклятый враг, Юэцзы.
Заметив, что Гуй Дэн наконец обратил на него внимание, Цян Лян шмыгнул носом. На его детском лице отчетливо проступило досада от того, что его разгадали, а во взгляде, полном недавнего упрямства, при упоминании этого имени мгновенно зародилось глубокое отвращение.
— Мм.
Невнятно отозвавшись, сжавшийся в углу Цян Лян скривился в крайне недовольной гримасе. Он бросил косой взгляд на прояснившееся лазурное небо: ночные ужасы казались теперь не более чем кошмарным сном, растаявшим без следа — в конце концов, он вырвался из чужой темницы.
Но почему стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором вновь вставали суровые черты лица этого человека и его столь ненавистная, не знающая улыбки физиономия? Она никак не желала стираться из памяти, терзая его всю ночь напролет.
Подавляя физический дискомфорт, он упрямо и настойчиво продолжал сверлить взглядом Гуй Дэна и почти взмолился:
— Ты ведь можешь не искать своего сердечного дружка?
За время их ночного общения стоило ему применить выражение «изрыгать помои» в адрес Бай Цзэ, как он неизменно замечал, что и без того хмурое красивое лицо Гуй Дэна становилось еще мрачнее.
Тогда он призадумался, не сменить ли термин на какой-нибудь другой. И каково же было его изумление, когда после слов «сердечный дружок» в глазах собеседника промелькнуло нечто, подозрительно похожее на удовольствие.
Гуй Дэн бросил взгляд на по-прежнему забившегося в угол парня, и смысл этого взгляда не требовал пояснений — пусть на словах он ничего не произнес, но выражение лица красноречиво говорило: «Иди куда хочешь, мне всё равно!»
Виновато опустив голову, Цян Лян через мгновение вновь упрямо вскинул подбородок и переспросил с новой мольбой в голосе:
— А если ты все же столкнешься с ним — что тогда делать?! Если он станет расспрашивать обо мне…
Не дав ему договорить, Гуй Дэн молча повернулся к нему спиной. Оставив за собой лишь холодный силуэт, он равнодушно бросил:
— Ищу я Бай Цзэ или нет, этот человек всё равно рыщет по всему миру в твоих поисках. Пойдешь ты с ним на встречу или нет, он рано или поздно тебя отыщет. И вместо того чтобы прятаться по углам, лучше встретиться лицом к лицу и поставить все точки над i…
Не успел он договорить, как рядом мелькнула тень: некто стройный, с белоснежной кожей, младенческим личиком и длинными ногами уже уверенно шествовал впереди.
Этот человек на секунду замер, лихо развернулся, одарив Гуй Дэна лучезарной, невинной улыбкой во все тридцать два зуба, после чего изрек с непревзойденной дерзостью:
— Этот господин идет с ним порвать окончательно и бесповоротно!!!
Система: — Тц-тц-тц, еще один наивный простофиля. Разве это не чистой воды самовыпил ради того, чтобы ему разорвали задницу?!
Гуй Дэн: «……»
Система с укоризной возвела взор к небесам: вы, сентиментальные неженки, совершенно не смыслите в разнице между истинным благородным мужем хризантемы и ее непревзойденным властелином!
Порвать задницу! Порвать задницу! Какая досада!
……
— Ой, матушка!
Опоздав удержать равновесие, он чуть не влетел лицом в сырую скалу. К счастью, Бай Цзэ мертвой хваткой цеплялся за лиану, иначе лететь бы ему вниз еще долго!
Высвободив левую руку, он смахнул со лба растрепавшиеся пряди и шумно выдохнул скопившийся в груди воздух — тот тут же растворился в клубах тумана. За целый час спуска он добрался лишь до середины горы. В этой пелене тумана смутно угадывались очертания гигантской собачьей конуры на вершине утеса и разлитый в воздухе запах псины.
Переведя дух и уже собираясь продолжить спуск, он услышал раскат грома над головой. Воздух прорезала вспышка молнии толщиною в руку, за которой последовал яростный, исполненный бешенства рев пса, донесшийся с вершины — от мощи этого звука у Бай Цзэ заложило уши.
— А-а-а-а-а!!!!
— Этот проклятый смазливец сбежал!
Намертво прижавшись к мокрой каменной стене, он не смел шелохнуться. Сейчас Бай Цзэ больше всего на свете жалел, что не может буквально вплавиться в этот камень.
В нос бил резкий запах мокрого мха, холод пробивал сквозь скалу, обжигая половину лица, но у него не хватало храбрости даже на то, чтобы чуть-чуть сместиться в сторону. Ибо там, наверху, пара злобных зеленых глаз-фасолин свирепо шарила по каждому уголку подножия.
Стоило псу обнаружить, что Бай Цзэ прячется под утесом, как тот наверняка пустил бы в ход любые гнусные и омерзительные методы, чтобы превратить его жизнь в сущий ад…
Лиана в руке слегка дернулась, и сердце Бай Цзэ ухнуло вниз. Он поспешно разжал пальцы, вцепившись руками и ногами в скалу подобно ящерице. К счастью, в этом месте склон шел под небольшим уклоном, и под ногами имелся крошечный уступ шириной в пару дюймов — иначе кто знает, как удержаться на отвесной мокрой стене и не сорваться?!
Лиана дернулась еще пару раз и замерла. Опора под ногами была настолько ненадежной, что стоять на ней казалось чудом. Заметив это, Бай Цзэ с облегчением выдохнул и только протянул руку, чтобы снова ухватиться за побег, как вдруг лиана, словно поджидая именно этого момента, резко дернулась вверх. Усилия хватило бы на то, чтобы без малейшего труда вытащить его наверх вместе с веревкой!
В панической попытке увернуться от лианы он потерял и без того мизерную опору под ногами. Под аккомпанемент раскатистой и отчетливой ругани белая фигура полетела с середины горы вниз, рассекая воздух с быстротой падающей птицы, оставляя позади лишь истошные вопли:
— Разорву задницу! Разорву задницу!! Задницу!!!
Этот крик долго эхом разносился по ущелью, не желая затихать.
В тот самый миг, когда Бай Цзэ сорвался вниз, над собачьей конурой на вершине утеса взметнулись темные тучи, и сразу несколько молний толщиною в руку обрушились прямо на нее. Ослепительные вспышки разрезали пространство, за клубами серого дыма последовал треск расколовшегося камня, и от конуры не осталось и следа — лишь несколько обугленных деревяшек валялось на земле.
Ухо резал свист рассекаемого воздуха, пронзительный и леденящий. Белые рукава скользнули по лицу, источая еще не выветрившийся запах скального мха, а красные отметины на его лице казались до жути неестественными, словно яркие мазки перед угасанием самой жизни.
С закрытыми глазами он выглядел столь безмятежно, как не выглядел за всю свою многотысячелетнюю историю. Время словно замерло в этот миг, и падение с сотен саженей казалось лишь кратким мигом.
Двое мужчин приближались к утесу. Цян Лян как раз с открытым ртом о чем-то спорил с Гуй Дэном, как вдруг порыв ураганного ветра забросил ему в рот горсть пыли. Приглядевшись, он увидел падающий с небес неопознанный предмет. А этот хладнокровный мрачный тип в черном внезапно сорвался с места словно безумный, отчаянно пытаясь поймать летящую белую тушку.
При таком расстоянии и такой высоте пытаться её поймать было чистой воды безумием!
Не то что поймать — даже успеть к подножию до того, как этот предмет рухнет вниз, казалось задачей запредельной сложности. Нанесение врагу трех тысяч ударов неизбежно оборачивалось потерей сотни собственных, и Цян Лян полагал, что подобный шаг со стороны Гуй Дэна лишь растратит его силы впустую, не гарантируя спасения неопознанного объекта.
— Хрусь!
Тихий звук. Черные и белые одеяния сплелись воедино, надежно прижав к груди упавшего человека. Глядя на умиротворенное, спящее лицо с тонкими чертами, некогда непоколебимый взгляд Гуй Дэна начал давать трещину.
И хотя человек находился прямо у него на руках, его самого снедало чувство невосполнимой утраты. Из глубины зрачков поднималась тяжелая, невыразимая, не поддающаяся определению скорбь и врожденное, пронзающее до глубины души одиночество.
Через слои одежды холодное тело незнакомца все еще передавало озноб его ладоням. Прижимая его к себе, он молча развернулся. На месте, где он стоял, остались лишь два глубоких следа да потрескавшаяся вокруг земля.
Цян Лян спешно подбежал, не веря своим глазам глядя на развернувшуюся перед ним сцену, и уже собирался отпустить пару шуток о том, каким героическим и доблестным только что был Гуй Дэн, с абсолютной скоростью и силой поймавший тот непонятный предмет...
Но стоило ему разглядеть бледное лицо человека в объятиях Гуй Дэна, как у него отнялся дар речи. Информация была настолько оглушительной, что он долго пытался совладать с дыханием, пока из него не вырвалось одно-единственное:
— Ты...
Ощущая леденящую ауру, исходившую от сурового мужчины, он изо всех сил заставлял себя не смотреть на алые глаза Гуй Дэна и на те сложные, непостижимые чувства, что таились на самом дне его зрачков.
Подобно тому, как он никогда не осмеливался смотреть тому человеку прямо в глаза, он боялся: стоило лишь встретиться с ними взглядом, как он сорвался бы в бездну навеки.
Набравшись храбрости и рискуя навлечь на себя гнев Гуй Дэна, Цян Лян дрожащей рукой неуверенно проверил дыхание Бай Цзэ.
Он с силом хлопнул себя по груди, выглядя так, будто его только что напугали до полусмерти:
— Ой-ой, мамочка моя, да он еще дышит! И сопит так бодро, видать, просто дрыхнет.
После этих слов на мгновение воцарилась тишина. Поразмыслив немного и глядя на всё еще остолбеневшего и не верящего своим глазам Гуй Дэна, Цян Лян наконец набрался мужества и, постукивая себя в грудь, продолжил:
— Ты ведь только что не подумал, что он отдал концы?! Да... эй, расслабься, он точно не помер!
Злодеи живут тысячу лет, а уж такой пакостник с его внешностью — и Смерть не заберет. Или ты хочешь сказать, что он тебе настолько дорог?..
Речь еще не была окончена, как уже вернувший себе прежнее суровое выражение лица Гуй Дэн бережно передал Бай Цзэ в руки Цян Ляна.
Этот переход темы оказался слишком резким. Бедняга Цян Лян замер в полном недоумении, принимая ношу, и в этот момент ему показалось, будто он чувствует, как слегка подрагивают руки Гуй Дэна.
Раздался еще один резкий хруст — хрясь. Не моргнув глазом, Гуй Дэн вставил на место собственные сломанные руки, а затем перевел взгляд на человека, который держал Бай Цзэ с отвисшей от изумления челюстью — такой, что в нее поместился бы кулак, — и слегка брезгливо поморщился.
— Ох ты ж ёлки-палки, не зря я перед этим услышал хруст! Оказывается, твои собственные руки сломало от мощнейшего удара, когда ты его ловил!
Произнес Цян Лян, глядя на уже вправленные запястья Гуй Дэна, и его тон стал несколько назидательным:
— Братец, да насколько же он тебе важен? Ты ведь тащил его на руках до самого этого момента, и только сейчас молча взял и вставил собственные кости на место! Где твои человеческие принципы?
Гуй Дэн не удостоил его никаким ответом. Лишь на секунду обернувшись, он бросил на собеседника легкий взгляд. Тот очень вовремя, с легким намеком на глубину и вид знатока кивнул, после чего они оба одновременно устремили взоры на окутанную клубами дыма вершину горы — с самого начала её затягивала сеть молний, откуда доносились звуки ожесточенной битвы.
Прижимая к груди Бай Цзэ, Цян Лян выдавил из себя улыбку, которая была страшнее слез, и проговорил:
— Я наверх не пойду, иди сам. Но клянусь, я позабочусь о твоем старом сердечном друге!
Он клялся: во взгляде Гуй Дэна он только что не разглядел абсолютно ничего! А кивнул он лишь потому, что в тот момент полагалось сделать этот многозначительный жест — так всё выглядело бы куда солиднее!
Услышав это, Гуй Дэн не замедлил ни на мгновение и в один миг исчез из виду. Лишь в самый момент разворота его суровое лицо показалось куда более спокойным и безмятежным — словно смертельный страх и отчаянное опустошение от невозможности уловить дыхание Бай Цзэ, испытанные мгновение назад, были лишь плодом воображения этого дурака.
Вершина горы в этот миг уже утопала в густом дыму. Глядя на возвышающегося над ним мужчину, Собачий Демон стер кровь с уголка рта, равнодушно скользнул взглядом по собственным кровоточащим и изодранным в клочья ранам, и в его глазах вспыхнула дикая злоба.
Спрошу в последний раз: где он!
Игнорируя убийственный взгляд мужчины, Собачий Демон зашелся диким смехом, в котором сквозило мстительное злорадство:
— Сдох! В тот самый миг, когда ты напал на меня из зашиты, он уже был мертв — превратился в фарш, с полностью разорванными внутренностями!
Ха-ха-ха, я до сих пор помню, с каким умиротворением на лице он падал вниз. Похоже, он скорее предпочел бы умереть, чем снова увидеть тебя, своего так называемого любовника... В конце концов, ты — всего лишь жалкий дурак, тешащий себя несбыточными надеждами!
Бах!
Не успел он договорить, как превратившаяся в острый меч молния ударила прямо в лоб Собачьему Демону. Смертоносный натиск, пропитанный леденящей убийственной аурой: облаченный в темные одежды одеяния чэньи мужчина молча стоял во всей своей грозной красе, его слегка прищуренные глаза были бездонны, а тонкие губы изогнулись в пугающей, но совершенно лишенной тепла улыбки демонической прелести.
Любой, у кого осталась хоть капля мозгов, по одному выражению лица этого человека понял бы, что с ним шутки плохи. Но Собачий Демон, на беду, умом не блистал, и каждое слетевшее с его губ слово разило наповал, в самое сердце задевая самые глубокие струны души.
Пх! — изо рта фонтаном хлынула старая кровь.Усыпанный шрамами, он ни капли не заботился об этом смертоносном ударе. Волоча тяжелое тело, Собачий Демон распустил двухметровые черные крылья и едва увернулся от атаки, однако всё же пострадал от меча: лезвие срубило ему лопатку, и алая кровь струйкой потекла по плечу, мгновенно окрасив песок под ногами.
Бум, бум, бум!
Не давая ни секунды на передышку, последовала застигшая врасплох серия из трех выстрелов, но как только они приблизились к лицу Собачьего Демона, их пришлось грубо прернуть и отвести в сторону из-за внезапно появившегося у того в руке неясного красного предмета!
Грохот! Под звуки мощного взрыва три полных силы электрических разряда, направленных в сторону Собачьего Демона, внезапно испустили мощную синюю вспышку.
Бесчисленные игольчатые искры устремились против ветра, с абсолютной отражающей силой и молниеносной быстротой в один миг обрушившись на мужчину в глубоких одеждах!
Среди сверкающих молний мужчина издал едва слышный стон, который тут же заглушил хлынувший из груди к горлу и вырвавшийся наружу поток крови.
В тот момент, когда эта кровь заполнила всё вокруг, в ней проступило некое кровавое величие. Капли крови брызнули мужчине в бездонные глаза, мгновенно окрасив черные зрачки в багровый цвет. Они стали похожи на две чернеющие от крови стеклянные бусины — пугающие, но в то же время завораживающие.
Тяжело опустившись на колени и прижимая руку к груди, мужчина видел, как из его красивых тонких губ непрерывно течет кровь, окрашивая белые зубы в красный цвет. Он слегка усмехнулся, и эта улыбка точь-в-точь походила на наивную полуулыбку того человека из его воспоминаний.
Из глаз потекла красная жидкость — было не разобрать, кровь это или смешанные с кровью слезы, однако выражение лица мужчины было ясным как никогда.
С того самого мгновения, как он разглядел этот красный предмет, в подсознании наконец забрезжила вера в некий невероятный факт, после чего его сознание с грохотом рухнуло...
Это был удар, полный накопленной силы, и выпущенная техника не знала пути назад. Однако атаку пришлось грубо прернуть: прекрасно понимая, что это подорвет его основы, он всё же пошел против небес, совершив невозможное.
Собачий Демон не понимал и не желал понимать. Напротив, он запрокинул голову и расхохотался, крепко сжимая в руке красный предмет и победно помахивая им перед стоящим на коленях мужчиной.
Эта мелкая тварь только что выбралась со дна обрыва, намереваясь тяпнуть меня за задницу, да только я ее поймал! Кто бы мог подумать, что ты станешь бояться этой дряни, ха-ха-ха, до чего же жалко!
Электрические разряды рассеялись, и красным предметом в руке Собачьего Демона оказалась тонкая красная змейка толщиной с палец. Эта маленькая змейка опустила треугольную голову, словно не смея смотреть на тяжело раненного мужчину, стоящего на коленях перед ней.В его кроваво-красных глазах блестели слёзы, в них даже проступало нечто трогательное, жалкое и до крайности усовещивающее.
Собачий Демон медленно приближался, его массивное собачье лицо осквернилось свирепой гримасой, а в похотливом и грязном взгляде не было ни капли смущения.
— Гляжу, ты лицом не хуже своей возлюбленной, так почему бы мне, господину, не смилостивиться и не взять тебя? Как тебе идея дни и ночи предаваться со мной плотским утехам? — хихикая, произнес Собачий Демон, мерзко сглотнув слюну, и протянул правую руку, намереваясь коснуться подбородка мужчины, пока с его толстых губ сосисками капала противная слюна.Стоило ему лишь протянуть руку к этой белоснежной, нежной коже, как из рукава мужчины неожиданно выметнулась маленькая зеленая змейка. Разящая острыми зубами, она мертвой хваткой вцепилась собачьему демону в указательный палец, и от кончика тут же волной расплескалась боль, похожая на удар толка тока.
Демон-пес мгновенно сообразил: эта тварь — та самая гнусная бестия, что недавно атаковала его соски́!
В сердце взметнулась слепая ярость, и он уже занес ногу, чтобы растоптать зеленую гадину и размозжить ее в кашу, как вдруг всем существом ощутил смертельную угрозу. Скосив глаза, он замер: маленькая красная змейка, которую он сжимал в левой руке, неизвестно когда вновь обрела прыть, и ее острые, как иглы, клыки уже готовы были пробить пульсирующую вену на его запястье.
— Бух!В тот самый момент, когда Собачий Демон собрался задушить двух маленьких змеек, ситуация внезапно перевернулась. Позади него внезапно возникла колоссальная сила. По сравнению с ней тот мрачный мужчина в глубоких одеждах казался лишь жалкой букашкой: эта мощь напоминала безграничную тьму самого Ада, незримо угрожая твоей жизни.
К тому времени, как Собачий Демон успел среагировать, его тело уже несколько раз перевернулось в воздухе. Его задница превратилась в сплошное кровавое месиво, сквозь адину и обрывки плоти смутно проступали белые кости таза, а пронзительная, железобетонная боль поползла по коже, мышцам и костям, распространяясь по всему телу.
С глухим грохотом Собачий Демон приземлился задом на землю, и всё его тяжелое тело с размаху рухнуло на огромный валун!
Предыдущие раны одна за другой начали открываться. Но каким бы кровавым ни было его облачение, оно не шло ни в какое сравнение с болью в заднице, терзающей сердце и режущей кости — она въелась в него, словно личинки в кости, и жгла душу, словно огонь, делая саму жизнь хуже смерти!
Алая плоть, смешанная с дорожной пылью, лишь усугубляла и без того ужасное положение — это зрелище вызывало отвращение и в то же время будоражило чувства.
Хладнокровно глядя на распростертого на земле Собачьго Демона, Гуй Дэн шаг за шагом приближался к нему, словно несущий смерть Яньван. Булава с волчьими зубами в его руке чиркала о каменменистый подол, высекая искры.
Пара изящных черных сапог остановилась прямо перед головой Собачьего Демона, и искры от булавы с волчьими зубами полетели в его заплывшие мутные глазки-бусины, обжигая полные грязи глазницы.
http://bllate.org/book/24808/2934694
Готово:
