— Шао Ян, это не отказ, а проявление уважения.
Так же, как Сяо Хэн относился к тебе: даже после шести лет мучительной привязанности, как только он понял, что не получит желаемой любви, он предпочел остаться ни с чем, лишь бы не унижаться.
Это не отказ, это уважение. Сяо Хэн уважал чувства, которые вкладывал в эти отношения шесть лет, даже если единственным, что у него осталось, была капля собственного достоинства.
***
Шао Ян зачастил в больницу. Несколько раз он даже приносил с собой рабочие документы, чтобы разбираться с ними прямо в палате. Его секретарь, каждый раз приходя за подписями, выглядел как человек, не спавший несколько суток — по всей видимости, из-за того, что президент забросил дела, в компании царил хаос.
Поскольку Шао Ян стал появляться чаще, Сяо Хэн стал приходить реже. Кроме доставки обедов и ужинов строго по расписанию, его почти не было видно.
Ло Шуту с легким беспокойством наблюдал, как Шао Ян нарезает апельсин, и сказал:
— У тебя на фирме правда всё в порядке? Тебе не обязательно ухаживать за мной здесь.
*Ну же, негодяй-соблазнитель, будь добр, уходи поскорее! Мне еще нужно очки симпатии зарабатывать!*
Заметив на лице юноши обеспокоенное выражение, Шао Ян почувствовал тепло в груди:
— Всё хорошо. Если я не буду присматривать за тобой, я не успокоюсь.
— Ты так устаешь из-за меня, мне бы вполне хватило и А-Хэна, — Ло Шуту нахмурился. Этот редкий жест выглядел неожиданно мило.
Шао Ян взял дольку апельсина и поднес к его губам, небрежно ответив:
— Мы что, будем считать, кто больше сделал? Не бери в голову. Лучше подумай о себе, будь к себе хоть немного внимательнее.
Ло Шуту, не имея выбора, принял дольку рукой, не став потакать столь интимному жесту кормления.
— ...А-Чэнь? — Шао Ян замер. Увидев, что юноша жует апельсин и смотрит на него с обычным выражением лица, он выдохнул с облегчением.
Хорошо, что Цзянь Хуайчэнь пока не догадывается о его чувствах. Раньше, когда скрывать всё становилось невыносимо, он думал, что, может, стоит во всем признаться — ведь чтобы построить новое, нужно разрушить старое. Но теперь, когда он сам не понимал, чего хочет, он тем более не хотел, чтобы другой это заметил.
Подумав немного, он осторожно спросил:
— А-Чэнь, Сяо Хэн говорил тебе что-нибудь обо мне?
— Ты о чем? Если о твоих любовных похождениях в университете, то мне это даже интересно, — подшутил Ло Шуту.
— Если бы А-Чэнь не отказывался, у него их было бы не меньше, чем у меня, — успокоился Шао Ян.
Ло Шуту слегка улыбнулся:
— Мне до тебя далеко. Я просто хочу быть с тем, кто мне по-настоящему нравится, и чтобы всё было просто.
Шао Ян смотрел на его тонкие пальцы, подцепившие дольку апельсина, и, поддавшись странному порыву, спросил:
— А если это мужчина, это не важно?
— ... — Юноша не спеша доел апельсин, стер кончиком пальца каплю сока с губ и ответил тоном, будто говорил о том, что подадут на обед: — М-м, не имеет значения, мужчина или женщина.
Шао Ян на мгновение лишился дара речи. Внутри всё перемешалось, и он невольно усмехнулся над собой: неужели ответ настолько прост? Тогда что значили все эти годы его скрытых страданий?
Самое смешное, что он, кажется, даже забыл те чувства любви. Он смутно осознал, что в воспоминаниях всё чаще всплывает Сяо Хэн: улыбающийся, мягкий, в фартуке на кухне, молчаливый во время каждого их грубого и прямого соития...
Цзянь Хуайчэнь называл его Шао Яном, но в первые два года Сяо Хэн звал его старшим товарищем Шао. Он до сих пор ясно помнил, как тот, еще совсем юный и неопытный, оборачивался к нему и радостно окликал. Вероятно, именно с того момента всё стало иначе.
Он расправил плечи и с облегчением произнес:
— А-Чэнь, если я скажу, что люблю тебя, ты ответишь мне взаимностью?
Он действительно любил Цзянь Хуайчэня, но он также любил Сяо Хэна. Первый был неизгладимым следом в его памяти, прекрасным образом, который он хотел оберегать, даже не будучи возлюбленным. А второй — именно тем человеком, с которым он хотел пройти жизненный путь.
Поэтому, пусть это станет его освобождением, Цзянь Хуайчэнь.
В палате воцарилась тишина.
— Шао Ян... — юноша подбирал слова, но только он открыл рот, как дверь распахнулась.
Сяо Хэн решил, что с ним что-то не так: подслушивать не входило в его планы, как и вмешиваться в подобные моменты. Но, увидев, что они сидят на безопасном расстоянии, он с удивлением обнаружил, что почувствовал облегчение — потому что, каким бы ни был ответ юноши, он не хотел его слышать.
— А-Хэн пришел. Сегодня раньше, чем вчера, — Ло Шуту моргнул, его тон остался естественным.
Сяо Хэн улыбнулся, подошел и начал расставлять еду — его движения были привычными и уверенными.
— Хочешь апельсин? — Ло Шуту взял дольку и помахал ею перед ним. — Из всего, что делает Шао Ян, только чистка апельсинов заслуживает внимания.
— Он не ест такое, — вставил Шао Ян.
Не успел он договорить, как Сяо Хэн прямо из рук юноши откусил дольку.
— А-Хэн, не нужно себя заставлять, — Ло Шуту поджал губы и положил оставшуюся половину обратно. — Лучше выплюнь...
Шао Ян был прав, Сяо Хэн действительно не любил кисло-сладкое, но это не означало, что он не мог это есть. Сяо Хэн проглотил апельсин, мягко погладил юношу по голове и добавил:
— Я схожу за горячей водой, а ты пока ешь.
Ло Шуту кивнул, не заметив ничего странного в поведении этих двоих, но в глазах Шао Яна картина выглядела совсем иначе.
Он не осмеливался думать о самом невероятном варианте. Когда Сяо Хэн вышел с термосом, Шао Ян не сдержался и спросил:
— А-Чэнь... что ты думаешь о Сяо Хэне?
— М? — юноша взглянул на него, словно не придавая значения вопросу. — А-Хэн очень хороший.
Шао Ян боролся с собой секунду, или даже меньше, и тут же выпалил:
— Мы встречаемся.
Даже если такая вероятность существовала, она должна была исчезнуть.
Он не смотрел на лицо юноши и быстро продолжил:
— Мы живем вместе шесть лет. Раньше у нас были мелкие разногласия, да и я боялся, что ты не примешь однополые отношения, поэтому не говорил тебе. С Сяо Хэном легко ладить, вы наверняка подружитесь. Не мог бы ты устроить нам встречу, чтобы мы помирились? Ему сейчас не очень удобно жить у тебя.
Юноша ответил с задержкой:
— ...Хорошо. В следующие выходные я вернусь в родовое поместье. Я еще не говорил А-Хэну, приходи тогда.
— Ты выписываешься один?
— Мама попросила тетушку Цинь присмотреть за мной, не волнуйся, — успокаивающе улыбнулся Ло Шуту. — Удачи тебе.
— ...Тогда я пойду, — Шао Ян встал. — Вечером загляну.
— Угу.
Сердца людей переменчивы. Как Шао Ян раньше не думал, что разлюбит Цзянь Хуайчэня, как не думал, что полюбит Сяо Хэна, так и не думал, что Сяо Хэн может разлюбить его.
Конечно, это уже другая история.
***
В последние дни прошли два осенних дождя, температура резко упала. Сяо Хэн с шерстяным кардиганом в руках нашел Ло Шуту на больничном газоне, где тот грелся на солнце.
Юноша в шезлонге издалека улыбнулся ему, его лицо в лучах солнца казалось таким же теплым, как прежде.
Сяо Хэн слегка приподнял уголки губ, подошел и накинул на него кардиган:
— Почему вышел один? Даже не накинул ничего.
— А-Хэн всё равно всегда найдет меня, — Ло Шуту сел и указал на лежащие рядом принадлежности для рисования. — Медсестра принесла. Хотя они не профессиональные, но пользоваться можно.
— Что хочешь нарисовать? — Сяо Хэн установил мольберт перед ним.
Ло Шуту выбрал карандаш и поднял взгляд:
— А-Хэн.
— М?
— А-Хэн, — повторил он.
— ...Я? — Сяо Хэн, поняв, в чем дело, поспешно покачал головой. — Меня не стоит рисовать.
— Почему же? Я говорил, что ты очень красив, всегда хотел запечатлеть тебя, — искренне сказал юноша, и в его глазах было столько мольбы, что отказать было невозможно. — А-Хэн...
Сяо Хэн помолчал и сдался:
— ...Хорошо.
— Отлично! Тогда садись вон там, у цветочной клумбы. Да, именно так, постарайся не двигаться, я быстро.
Радостное настроение юноши было заразительным. Сяо Хэн послушно сел, как тот просил, и, глядя на его светлую улыбку, почувствовал, как сердце смягчилось.
Тихое время, разве не в этом счастье?
— Сяо Чэнь?
Ло Шуту повернул голову. Его окликнула статная дама с благородными манерами. Увидев его, она сразу улыбнулась:
— И правда Сяо Чэнь! Я слышала от твоей матери, что ты вернулся, хотела увидеться. О, кстати, Яояо, иди сюда. Это сын маминой однокурсницы, Цзянь Хуайчэнь. Тебе ведь очень нравятся его картины?
Линь Яо: «...»
Ло Шуту с улыбкой ответил:
— Тетушка Фан всё такая же молодая. — Он отложил карандаш и протянул руку Линь Яо: — Яояо, зови меня братец Сяо Чэнь.
*Его идеал, его кумир, его цель — вот так просто разбиты...* — растерянно подумал Линь Яо.
— ...Здравствуйте.
— Какой невоспитанный ребенок, не обращай внимания. Сяо Чэнь, что с тобой случилось? — мать Линь, искренне любившая вежливого Цзянь Хуайчэня, с жалостью посмотрела на гипс на его левой руке.
— Ничего, просто небольшая неприятность, — Ло Шуту увидел, что к ним идет Сяо Хэн, и улыбнулся: — Тетушка, это мой друг Сяо Хэн.
Линь Яо:
— ...Здравствуйте, учитель.
*Прошу совета у богов! Что делать, если застукал своего учителя в гейской обстановке?! Жду ответа онлайн, очень срочно!*
— О, это учитель Яояо? Какое совпадение! — засмеялась мать Линь, переводя взгляд на мольберт. — Сяо Чэнь рисовал учителя Сяо?
Ло Шуту кивнул.
— Хм, — Линь Яо разглядывал незаконченный набросок с сомнением в глазах. — Это...
— Упражнение, не стоит внимания, — ответил Ло Шуту, про себя подумав, что у этого парня глаз-алмаз.
Линь Яо не стал спорить:
— Конечно, с твоими работами не сравнить, выглядит как набросок новичка.
*...Я никогда не рисовал правой рукой, конечно, это выглядит как работа новичка!* — Ло Шуту улыбнулся: — Яояо, тебе ведь нравится рисовать? Если хочешь, я тебя научу.
Мать Линь радостно воскликнула:
— Яояо, чего же ты молчишь? Поблагодари братца Сяо Чэня! Ты ведь так хотел, чтобы он дал тебе пару советов.
*Мне так хочется развернуться и уйти! Но живой Цзянь Хуайчэнь прямо передо мной, я не могу уйти!*
— Спасибо... — выдавил Линь Яо сквозь зубы, — ...братец Сяо Чэнь.
...
Ло Шуту:
— ...Пфф.
Юноша редко так улыбался — живо, искренне, с блеском в глазах, выходящим за рамки обычной учтивости.
Линь Яо, разозленный и смущенный, развернулся и ушел. Мать Линь, вздохнув, попрощалась с Ло Шуту, дав ему пару напутствий.
Сяо Хэн подошел к нему:
— Возвращаемся?
— Угу. — Юноша снял лист с мольберта и аккуратно убрал в заранее приготовленную папку, его движения были несколько неуклюжими.
*Если это всего лишь упражнение, к чему столько осторожности?* — подумал Сяо Хэн. Еще недавно он был полон ожиданий, а сейчас это показалось ему забавным.
Люди слишком любят переоценивать свою значимость.
***
Суббота — день выписки Цзянь Хуайчэня.
Сяо Хэн с раннего утра приводил квартиру в порядок. Перед выходом он проверил свиные ножки, тушившиеся на медленном огне — рассчитал время, должно быть идеально.
Спускаясь вниз, он обернулся и посмотрел на окна квартиры. Все они выглядели одинаково, но он безошибочно узнал то, которое Цзянь Хуайчэнь называл домом. Впрочем, он слегка улыбнулся: во время госпитализации юноша доверил ему дом и машину.
По дороге в больницу он заметил цветочный магазин и, помедлив, припарковался. *Пусть будет в качестве арендной платы*, — подумал он. В конце концов, выписка — повод для радости.
Владелец магазина радушно встретил гостя на белом «Кайене».
— Хотите порадовать девушку? Как насчет этого? Чистый цвет, все девушки любят такой.
Сяо Хэн промолчал, его взгляд упал на белоснежные цветы, и он не смог отвести глаз. В голове возник ясный образ улыбающегося юноши.
— Что это?
— Розы «Снежная гора», разновидность белых роз. Очень романтично.
*Они действительно похожи на Цзянь Хуайчэня*, — подумал он.
Возвращаясь к машине, он держал букет не до конца распустившихся роз. В них была особая красота — не кричащая, а сдержанная и глубокая.
Дорога была свободной.
*Какое выражение лица у него будет?* — Сяо Хэн остановился у дверей палаты, вдруг подумав, что цветы — это как-то старомодно.
Однако долго размышлять не пришлось, дверь открылась.
— Я услышал шаги, — перед ним предстал мужчина с холодным лицом, на котором играла слабая усмешка. — Ну что, удивлен?
Сяо Хэн, чей рост был почти таким же, как у него, сразу увидел пустую койку за спиной Шао Яна.
Его рука, сжимавшая букет, резко напряглась. *Что это значит? Цзянь Хуайчэнь, что это значит?!*
— Сяо Хэн, поехали домой, — Шао Ян, видя его помрачневшее лицо, попытался обнять его.
Сяо Хэн холодно уклонился:
— Домой? Это мой дом? Тебе мало было пользоваться мной шесть лет? Что, Цзянь Хуайчэнь тебе отказал? Или ты думаешь, что я обязан вечно ждать, пока ты решишь, что я запасной вариант?
Как смешно, люди и правда слишком любят считать себя важными! Он сам такой, и Шао Ян такой же!
— Нет, Сяо Хэн, ты не запасной. Я только сейчас...
— Только сейчас понял, что любишь меня? А Цзянь Хуайчэнь тогда кто? Шао Ян, твою любовь я не приму. — Сяо Хэн горько усмехнулся, не чувствуя ни капли сожаления.
— Сяо Хэн, А-Хэн, я...
— Не называй меня А-Хэн!
Шао Ян вздрогнул, глядя на его налитые кровью глаза и букет роз. Он не хотел, не смел признавать, что что-то уже вышло из-под контроля...
— Сяо Хэн! — он глубоко вздохнул и, смирив гордыню, взмолился: — Поехали домой, хорошо? Ради А-Чэня... он очень хотел, чтобы я вернул тебя, дай мне еще один шанс.
С каждым его словом лицо Сяо Хэна становилось всё бледнее.
— ...Шао Ян, не забывай, что Цзянь Хуайчэнь когда-то был моим соперником в любви. Ты просишь меня сделать это ради него? — он не знал, что чувствует, да и не хотел знать.
Домой. Он хотел только домой.
Больше он ничего не помнил. Когда сознание вернулось, он уже сидел в квартире Цзянь Хуайчэня, всё еще сжимая в руках букет роз.
Из кухни тянуло гарью. Сяо Хэн застыл на диване, как статуя, но в какой-то момент вдруг вскочил и швырнул букет в стену. Розы, упав на пол, рассыпались, но даже лежа на полу, сохраняли свою изысканную красоту.
Сяо Хэн закрыл лицо руками.
Он хотел спросить Цзянь Хуайчэня: «Почему?». Но еще больше он хотел спросить себя: «Сяо Хэн, почему ты так поступил?».
***
Ло Шуту дрогнул, и суп из ложки пролился.
— Ох, молодой господин, не обожглись? — тетушка Цинь бросилась с полотенцем. — Я же говорила, что сама тебя покормлю, а ты вырос и начал стесняться старухи?
Поскольку родители Цзянь Хуайчэня редко бывали в стране, она фактически вырастила его, и они были очень близки.
Ло Шуту улыбнулся:
— Тетушка Цинь, вы мне как сестра, какая же вы старая?
— Ладно-ладно, не подлизывайся. Пойду проверю отвар, скоро пить, говорят, кости быстрее срастаются.
— Угу.
*Хм-хм, зачем я оставил квартиру Сяо Хэну? Именно для таких моментов!*
*Очернение? С этим я справлюсь!*
***
Наступил октябрь.
Шао Ян стал появляться всё чаще — с нежным взглядом и искренними речами, точно такими же, какими когда-то одаривал Цзянь Хуайчэня.
Жаль только, что теперь Сяо Хэн был спокоен, как гладь озера, в которой не возникало ни единой волны.
Он наблюдал за тем, как Шао Ян крутится вокруг, не отказывал, но и не принимал, изредка позволяя себе легкую улыбку, от которой тот сиял, будто получил величайшую награду.
Перед праздниками Шао Ян пригласил его в поездку, но после нескольких отказов перестал настаивать, обещая просто навещать его в квартире.
Да, он всё еще жил в квартире Цзянь Хуайчэня. Почему бы и нет? Иногда он даже по-детски думал: *Уходи, пожалуйста. Когда вернешься, и этот мужчина, и дом будут моими. Что у тебя останется?*
В первый день каникул в жилом комплексе запускали фейерверки. Яркие огни то вспыхивали, то гасли — то радостно, то одиноко.
Сяо Хэн стоял у окна в пол и медленно пил вино. Это было сухое красное из шкафа, довольно крепкое. У него не было большой выносливости к алкоголю, и после полутора бутылок он осел у окна. Тело горело, виски слегка пульсировали, в голове царил хаос.
*Умру ли я здесь? Глупый вопрос...* Но вдруг стало страшно. Он так упрямо держался за это место, но, возможно, Цзянь Хуайчэню было совсем наплевать на одну квартиру?
Может, он уже забыл о его существовании? И если кто-то упомянет его имя, он лишь равнодушно хмыкнет и продолжит свою жизнь, окруженный всеобщим вниманием — так же, как обычный человек узнает о смерти старого знакомого: может, и вздохнет секунду, но не более.
Он схватился за ноющий желудок, бокал выпал из рук, вино разлилось по полу, извиваясь, как кровь.
— А-Хэн?
*Галлюцинации...* — Сяо Хэн тихо рассмеялся.
— А-Хэн, почему ты так много выпил? — чья-то рука коснулась его лба, ощущаясь прохладной.
Он резко поднял голову и вцепился в эту руку.
За окном взорвался фейерверк, отражаясь в глазах юноши.
Видимо, он сжал руку слишком сильно, потому что юноша невольно нахмурился, его лицо выражало невинность. Он слегка попытался вырваться:
— А-Хэн, не нервничай, это я. Отпусти, пожалуйста?
*Я не пьян*, — подумал Сяо Хэн, глядя на это чистое, красивое лицо, и взгляд невольно зафиксировался на его нежно-розовых губах.
Ло Шуту, у которого только недавно сняли гипс, не мог совершать резких движений, поэтому терпеливо пытался спасти свою правую руку:
— Слушайся, А-Хэн, отпусти. Ты пьян, я помогу тебе...
На полуслове он замолчал.
Сяо Хэн всё еще держал его за руку, но другой рукой обхватил его подбородок, с силой растирая подушечками пальцев его губы, пока те не стали ярко-алыми.
— ...А-Хэн, ты что де... — М-м!
Раз уж он считает его пьяным, то разве удивительно, что пьяный человек может сделать что угодно?
В тот момент, когда их губы соприкоснулись, Сяо Хэн в глубине души вздохнул: *такие мягкие...*
И такие сладкие.
Он никогда прежде не хотел обладать кем-то с такой агрессивностью — от плоти до души, до самой кости, хотелось проглотить его целиком, чтобы никогда не расставаться.
Реакция юноши была до крайности неумелой, он, казалось, остолбенел, позволяя ему целовать себя. И только когда Сяо Хэн, осмелев, скользнул языком в его приоткрытые губы, он в панике попытался отстраниться, но это лишь еще сильнее раззадорило Сяо Хэна. Вскоре стало невозможно разобрать, где сопротивление, а где ответная ласка.
Звуки поцелуя, смешанные с тяжелым дыханием, создавали атмосферу, полную двусмысленности и страсти.
Закончив, он лизнул губы юноши, посмотрел на его ошеломленное выражение лица, разжал пальцы и мягко погладил его по волосам.
http://bllate.org/book/24762/2925879
Готово:
