Глава 5. Черносердечный князь и очаровательный первый ученик — 1
Хотя Сун Ли не с самого детства рос в роскоши и в ранние годы испытал все тяготы походной жизни вместе с армией, ему еще никогда не доводилось видеть столь ветхого жилья.
Убогая хижина перед глазами выглядела настолько развалившейся, что, лежа на кровати, можно было любоваться звездами сквозь прорехи в соломенной крыше. От каждого порыва ветра стены из бамбуковых планок скрипели так, будто в любой момент могли рухнуть.
В пустом жилище не было абсолютно никакой утвари — лишь черная от грязи жесткая крошечная кровать, на которой валялось замусоленное серое одеяльце, протертое до такой степени, что на нем не осталось даже ворса. Очевидно, этой вещью пользовались уже долгие годы.
Неужели он жил в таком месте? Сун Ли оглянулся на стоящего рядом юношу, для которого подобная нищета была привычным делом, и его сердце пронзила острая боль.
Вновь переступив порог этой развалюхи, Су Цзин и сам испытывал глубокое отчаяние: как он вообще смог прожить здесь целых два дня? К счастью, теперь у него завелись деньги, так что нужно срочно переезжать и начинать нормальную, прекрасную жизнь!
Ему, конечно, хотелось забрать Су Цзина с собой в поместье, но ведь, как ни крути, сейчас домом юноши была именно эта убогая хичушка. Каким бы ветхим ни казалось его собственное жилище, Су Цзин сегодня вечером непременно бы вернулся сюда. С чего бы ему соглашаться ехать с ним в Поместье князя? В конце концов Сун Ли ничего не стал говорить и лишь молча наклонился, чтобы лично застелить постель для Су Цзина.
— Не нужно, не нужно, я сам! — Су Цзин торопливо шагнул вперед, пытаясь его остановить. За последние дни он привык видеть, как того окружают роскошь и толпы слуг, и теперь никак не ожидал, что особа столь высокого ранга, настоящий князь, станет застилать для него постель.
Даже если застелешь, я все равно не стану здесь спать, мысленно пообещал себе Су Цзин. Сегодня ночью я бегу отсюда под покровом темноты.
— Я сам, — Сун Ли мягко похлопал Су Цзина по руке, велел ему присесть в стороне, а сам продолжил стелить.
Су Цзин послушно устроился на краешке, подперев щеку рукой, и задумался: этот человек, убирающий за ним какашки, на самом деле неплох. Как же было бы здорово остаться с ним насовсем?
Однако он не мог вечно оставаться мышью. А когда этот чистюля вернется в поместье и обнаружит пропажу, то, пожалуй, превратится в заклятого врага, чего доброго — еще и подошлет кого-нибудь покончить с ним.
Су Цзин украдкой припомнил оригинал книги «Записки о восхождении вероломного сановника»: князь Дуаньцин Сун Ли держал в своих руках всю военную мощь Поднебесной. Едва достигнув тринадцати лет, он повел войска в бой и вихрем пронесся по миру, не зная поражений; горы белых костей устилали его путь, а кровь текла реками. В восемь лет на поле боя он метким выстрелом из лука сразил императора соседнего государства. Вернувшись в Пекин, он сосредоточил в своих руках высшую военную и государственную власть. Ради достижения целей он не брезговал никакими средствами: кто покорялся — процветал, кто сопротивлялся — погибал. Он не любил сближаться с людьми, да и никто не осмеливался подходить к нему близко.
Но ведь этот человек вел себя с ним так хорошо неужели, вернувшись домой, он действительно прикажет убить его?
— Готово, — Сун Ли лично закончил постель и, взглянув на Су Цзина, произнес: — Ты устал за целый день, ложись спать пораньше.
— Угу, — Су Цзин продолжал сидеть на табурете, погруженный в свои мысли.
Тогда Сун Ли подошел ближе, подхватил малыша на руки, уложил на кровать и аккуратно укрыл бедным одеяльцем.
Су Цзин забился в комочек под одеялом и захлопал глазами, разглядывая его.
Почему ему все время казалось, что этот юноша до боли напоминает его собственного ручного хомячка?
Пушистик точно так же сворачивался клубочком под маленьким одеяльцем и моргал своими круглыми синими глазками, глядя на него.
Сун Ли покачал головой, чувствуя, что он окончательно сошел с ума: разве могут человек и хомяк быть одним и тем же?
Вернувшись в поместье и не обнаружив там маленького хомячка, Сун Ли не сомкнул глаз до самого рассвета и приказал людям всю ночь перевернуть резиденцию вверх дном.
Вдовующая благородная супруга Цзян, узнав, что ее сын всю ночь не спал и заставил всех обыскивать поместье из-за какой-то мыши, едва не затопала ногами от гнева. Она заявила, что лично сварила хомяка и съела его, и наотрез запретила Сун Ли продолжать эти безумства.
Сун Ли пришлось временно прекратить поиски. Рано утром следующего года — вернее, ранним утром следующего дня — он отправил людей с целой горой вещей на окраину города, где они отремонтировали ветхую хижину и обставили ее множеством новой мебели.
Маленький хомяк пропал, а тот похожий на него юноша тоже неизвестно куда исчез. Просидев в пустой хижине добрую половину дня и так никого и не дождавшись, Сун Ли с тяжелым сердцем и чувством глубокой утраты покинул это место.
Тем временем в городе Су Цзин успешно сдал жемчужину, снял роскошную комнату на верхнем этаже постоялого двора и преспокойно улегся досыпать.
Прошлой ночью из-за бегства ему так и не удалось нормально выспаться.
Как только Сун Ли ушел, Су Цзин испугался, что тот пошлет людей в погоню, и, не осмеливаясь оставаться дома, схватил завернутую в бумагу жемчужину, прижал к груди свое скромное одеяльце и бросился бежать среди ночи.
Лишь глубоко за полночь он отыскал заброшенный маленький храм, чтобы переждать до утра, но всю ночь дрожал от страха перед дикими зверями, так что качество его сна оставляло желать лучшего.
Теперь же, заполучив наконец удобную и уютную комнату, он был намерен выспаться за все дни!
Проспав до полудня, Су Цзин вышел на улицу перекусить, а после обеда планировал запереться в номере постоялого двора за чтением.
Всего он стянул у своего благодетеля — ой, то есть взял почитать — три книги.
Су Цзин извлек из кармана три аккуратно оберегаемые книги, у которых не был заломлен ни единый уголок, и выложил их на стол. Заодно он вытащил из-за пазухи лист бумаги — тот самый черновик, в который была завернута жемчужина, когда он ночью уносил ноги из княжеского поместья. Су Цзину очень понравился изящный почерк этого человека, и он так и не смог выбросить бумажку.
Аккуратно разгладив сложенный вдвое лист, он решил взглянуть, что же такое написал хозяин поместья.
Стоило ему вникнуть в текст, как рот Су Цзина от удивления раскрылся сам собой.
Перед ним лежал не что иной, как черновик статьи, причем тема гласила: О важности зерна для простого народа. Именно этот вопрос вынесли на нынешние государственные экзамены.
Вероятно, написав тему для экзамена, этот человек поддался творческому порыву и сам изложил свои мысли на бумаге.
Су Цзин прочитал сочинение от начала до конца: слог струился подобно текучим облакам и проточной воде, аргументы были четко разложены по полочкам и подкреплены железными фактами, а страстные призывы дышали поистине грандиозным размахом — это был шедевр, от которого захватывало дух!
Он чувствовал, что сорвал настоящий куш! Охваченный трепетом, Су Цзин прижал к груди работу Сун Ли: теперь у него появились реальные шансы! Стоит лишь зазубрить это сочинение наизусть, и блестящая сдача экзаменов у него в кармане!
Завтра наступал день величьего — нет, весеннего экзамена. Су Цзин уже заучил статью Сун Ли наизусть и решил прогуляться по вечернему рынку у реки Шанхэ, чтобы немного развеяться и снять напряжение.
В преддверии государственных экзаменов со всех концов страны в Пекин съехались ученые мужи.
Пока одни дни и ночи напролет корпели над книгами, другие предпочитали проводить время за вином и изысканной поэзией. В результате культурная атмосфера на берегу Шанхэ в те дни сделалась куда более оживленной, чем в любое другое время года: поэтические турниры попадались едва ли не каждые три шага, а литературные собрания эрудитов устраивались каждые пять — вокруг царило невероятное оживление.
Су Цзин любил зрелища. Отыскав самый масштабный поэтический конкурс, он протиснулся в самую гущу толпы, желая приобщиться к атмосфере.
— Ого, неужели это Цинь Бай? — едва он пробился сквозь толпу, как кто-то заговорил прямо над ухом.
Этот человек знал его в лицо, судя по всему, являясь приятелем настоящего Цинь Бая. Су Цзин уже собирался поздороваться в ответ, как собеседник лихо взмахнул складным веером и презрительно усмехнулся:
— Ну как? Никогда раньше не выбирался в город? Не видал таких масштабов? Впрочем, деревенщине вроде тебя, погрязшему в нищете, отроду не доводилось лицезреть столь пышного поэтического собрания.
Су Цзин ошеломленно моргнул:
— ...
— Эй! Нищий, это место не для тебя! — задрав подбородок, тот ткнул в него веером. — Подобные утонченные собрания не жалуют такихотесанных нищих книгонош, как ты!
— Только погляди, в какое отрепье ты выряжен... — с этими словами парень дернул Су Цзина за рукав, проверив качество ткани, но вдруг вытаращил глаза от изумления. Сменив гнев на милость, он сообразил: — Материя-то неплохая. Сппер что ли откуда-то? Хм!
Хотя на самом деле я потратил три ляна серебра всего пару дней назад перед экзаменами, мысленно возразил Су Цзин.
Впрочем, он уже примерно понимал, с кем свела его судьба. В книге «Записки о восхождении вероломного сановника» фигурировал самодовольный избалованный мажор по имени Цай Сяомо, введенный автором исключительно как глуповатый второстепенный злодей, призванный тешить самолюбие главного героя.
Пользуясь тем, что его отец занимал высокий пост при дворе, Цай Сяомо вечно отпускал насмешки в адрес бедного происхождении Цинь Бая.
Однако главного героя охранял ореол избранности: он не только завоевал сердце красавицы Жу Юэ — главной городской куртизанки, по которой Цай Сяомо давно сгорал от вожделения, — но и отхлестал наглеца по щекам, а впоследствии, дослужившись до должности канцлера, и вовсе казнил весь его род, истребив семью до последнего человека ради утоления своей давней мести.
— Какая печальная судьба, — Су Цзин сочувственно посмотрел на Цай Сяомо и выдавил самодовольную улыбку.
— Черт возьми! Цинь Бай, ты что себе позволяешь?! — мало того, что этот оборванец не сгорел от стыда и не растерялся под его градом оскорблений, он еще и посмел усмехаться в ответ! Планы Цай Сяомо рухнули, в нем вскипела ярость, и он с размаху толкнул Су Цзина в грудь.
Су Цзин и так отличался хрупким телосложением, а тут еще стоял расслабленным, поэтому под мощным толчком Цай Сяомо потерял равновесие и завалился назад.
Сделав несколько неуверенных шагов назад, он почувствовал, как чья-то сильная рука поддержала его за талию. Сзади раздался мужской голос:
— Разве гоже благородному ученому так измываться над людьми?
Поддержавший Су Цзина мужчина в белых одеждах сложил веер и указал кончиком ручки на Цай Сяомо:
— Советую тебе поскорее извиниться перед этим парнишкой, иначе...
— Иначе что? — Цай Сяомо не собирался уступать и ткнул пальцем в незнакомца в белом. — Ты еще что за фрукт? Решил заступиться за обиженных и восстановить справедливость? Пойди поссы в лужу и посмотри на свое отражение, на кого ты похож, животное паршивое! Такая же мразь, как этот нищий!
— Умение не распускать язык убережет тебя от лишних побоев, — со вздохом покачал головой тот в белом. — Такая симпатичная физиономия — жаль будет испортить синяками.
С этими словами мужчина лишь бросил короткий взгляд через плечо, как из-за его спины выскочили двое дюжих охранников. Они подбежали к Цай Сяомо и, схватив его за шиворот, словно цыпленка, поволокли прочь из толпы.
Су Цзин опешил от такого поворота событий и, обернувшись к своему спасителю, поинтересовался:
— Скажите... куда это они его уволокли?
— Да так, преподать ему небольшой урок хороших манер, — мягко улыбнувшись, мужчина легко взмахнул раскрытым веером и обратился к Су Цзиню: — Не обращай внимания, братец. Как насчет того, чтобы прогуляться вместе?
— Э-э... ладно, — делать ему было все равно нечего, а к новым знакомствам Су Цзин привык легко, поэтому охотно согласился.
К его удивлению, все прошло гладко. Сияющий от радости мужчина взял Су Цзина за руку и пригласил прокатиться на лодке по реке.
Ночной Шанхэ поражал воображение: разноцветные огни фонарей отражались в водной глади так ярко, что даже звезды на небе казались бледнее.
Су Цзин выскорзнул из каюты на нос судна, чтобы любоваться мерцанием воды и звездным небом.
Мужчина в белом тоже вышел вслед за ним и встал рядом, составив ему компанию.
Впрочем, спутник оказался неизмеримо прекраснее любого пейзажа. На его фоне вся окружающая озерная гладь с мириадами звезд померкла, и мужчина, наконец не выдержав, повернулся к нему с вопросом:
— Как твое имя, братец?
— Меня зовут... — Су Цзин вовремя спохватился и на этот раз не стал называть свое настоящее имя, ответив: — Меня зовут Цинь Бай.
— Цинь Бай, надо же... — мужчина кивнул. — Хорошее имя. Словно сосны и кипарисы на кручах, что не увядают в зимнюю стужу.
Су Цзин смущенно усмехнулся: сам он не видел в этом имени ничего особенного, и первой ассоциацией, возникшей у него при встрече с ним, было имя Цзинь Хуэя — продажного злодея из истории!
К счастью, здешние жители понятия не имели, кто такой Цинь Хуэй.
— Братец, а ты пьешь вино? — поинтересовался мужчина. — Вон на том берегу есть Персиковый трактир, там подают отличное персиковое вино.
— Пью-то пью, но только не сегодня вечером, — ответил Су Цзин. — Завтра мне сдавать экзамены.
— Экзамены? Неужели ты прибыл в столицу ради участия в императорских экзаменах? — обрадовался мужчина.
— Именно так, — подтвердил Су Цзин. — Завтра экзамен, так что сегодня никакого вина.
— Вот как, ну тогда ладно, в таком случае действительно нельзя, — с довольным видом кивнул мужчина. — Братец, если сдашь экзамены, я непременно угощу тебя вином!
— Заметано, — машинально бросил Су Цзин из простой вежливости.
Он полагал, что двое случайных встречных едва ли увидятся вновь, а потому любые обещания насчет выпивки останутся пустой болтовней.
В тот момент Су Цзин и представить себе не мог, что пройдет совсем немного времени, и этот мужчина в белых одеждах действительно позовет его выпить — причем прямо в императорских покоях.
http://bllate.org/book/24731/2917118
Готово:
