Наконец, покидая двор, Чжоу Юй шёл к толпе людей за руку с Дуань Жунгом, который всю дорогу крепко сжимал его ладонь.
Чжоу Юй уже раз тридцать повторил, что он не собирается никуда сбегать, но мужчина в ответ лишь сухо угукал, а пальцы так и не разжал — казалось, он ни единому слову не верил.
Прошло немало времени. Мужчина бросил взгляд на юношу и негромко добавил:
— Я не боюсь, что ты сбежишь.
Сбеги Чжоу Юй — он вернет его, разыщет снова. В этом не было ничего страшного.
Однако Чжоу Юй ничего не понял и, склонив голову, одарил его озадаченным взглядом.
Дуань Жун крепче сжал его руку и чеканно произнес:
— Пока я здесь, тебе нечего бояться.
Он знал, что юноша долгое время жил в этой глуши в полном одиночестве, не общаясь ни с кем, кроме них, и даже проявлял некоторую настороженность и отчуждение при встрече с незнакомцами.
Он также знал, что в тот момент, когда их отряд вторгся сюда, юноше поневоле пришлось согласиться на мирное сосуществование. Да и самому Дуань Жунгу потребовалось немало времени, чтобы Чжоу Юй ослабил бдительность и наконец одарил его искренней улыбкой.
Эта исключительность с самого начала предназначалась только для него одного.
Просто сейчас он больше всего на свете не хотел оставлять юношу одного и желал привести его к своей семье и друзьям вовсе не для того, чтобы просто представить всем, а исключительно потому, что сам жаждал его общества.
Он хотел поделиться с юношей всем, чем владел сам.
Мое — значит твое.
Лишь спустя какое-то время Чжоу Юй до конца осознал смысл сказанного. Во взгляде юноши мелькнуло тепло, пальцы, зажатые в руке мужчины, едва заметно дрогнули, и он почти невесомо зацепил мизинец Дуань Жунга, больше не сопротивляясь и послушно следуя за ним по пятам.
Вопреки ожиданиям, появление Чжоу Юя встретили с невероятным радушием.
Дядя Хэ с сияющей улыбкой шагнул навстречу:
— Братец Чжоу, мы наконец-то дождались тебя! Иди сюда, присаживайся. Мы здесь люди новые, и ты нам во многом помог, а мы всё никак не могли найти случая отблагодарить тебя. Этот обед — лишь малость в знак нашей признательности, так что не стесняйся.
Чжоу Юй машинально глянул на Дуань Жунга, и тот с легкой улыбкой в уголке рта пояснил:
— Это дядя Хэ.
Немного помолчав и поняв, что дежурных любезностей он от себя не выдавит, Чжоу Юй лишь коротко кивнул:
— Беспокоите вас, дядя Хэ.
Заметив, что юноша держится несколько скованно, Тетушка Хэ мягко произнесла:
— Какое тут беспокойство, братец, брось ты эти церемонии! Теперь мы все соседи, если понадобится какая-то помощь — только позови, глядишь, и нам самим еще не раз придется обращаться к тебе за советом.
Чжоу Юй снова перевел взгляд на Дуань Жунга. В чистых, черных как смоль глазах юноши читалось легкое замешательство, отчего сердце Дуань Жунга растаяло, а голос невольно стал на пару тонов мягче:
— Это тетушка Хэ.
Чжоу Юй тихо протянул «а», перевел взгляд на тетушку Хэ и кивнул:
— Как скажете, тетушка.
Сообразив, что юноша едва ли знаком со всеми присутствующими, тетушка Хэ тут же взялась за дело и принялась представлять каждого по очереди:
— Братец, давай-ка я тебе всех покажу. Вот эти двое — младшие брат и сестра А Рюна, А Фэй и Сяоюй; эти двое — мои собственные сын и дочь, дочка Чунь и сынок Дун Вэнь. А вон те — из семьи Гао Шаня: сам глава семьи Гао Шань, твоя невестка Юнь, их сынок Сяо Пан и младшая сестра Юньнян, Линь Эр-я.
Не успел Чжоу Юй и слова сказать, как стоявшая рядом Линь Янь возмущенно запротестовала:
— Тетушка Хэ, я же просила, не называйте меня Эр-я!
Тетушка Хэ оставила ее протесты без внимания, зато Хэ Чуньни окинула девушку презрительным взглядом. Разве подобает порядочной девице позволять первому встречному мужчине так просто узнавать свое детское имя? И пусть в этих диких горах на такие условности смотрят сквозь пальцы, в конце концов, они все равно всё узнают, но слова ее матери были самым благоразумным решением.
Если бы не приказ старшего молодого господина впредь не называть их господами, ее матушка наверняка и дальше продолжала бы звать их старшим и младшим молодыми господами по привычке.
Пока Чжоу Юй мысленно перебирал все эти имена, Дуань Жун шепнул ему на ухо:
— Не страшно, если не запомнишь. Со временем привыкнешь.
Усаженный мужчиной на длинную скамью, Чжоу Юй тихо ответил:
— Я запомню.
— Сначала поешь. — Дуань Жун не стал настаивать и, отпустив его, взял из рук тетушки Хэ тарелку, поставив ее перед юношей. — Чего тебе положить?
Они сидели с краю, прямо напротив Дуань Фэя и Дуань Сяоюй, в то время как дядя Хэ с Гао Шанем и остальными расположились за другим столом и не стали подсаживаться к ним.
Заметив, что сидящие напротив то и дело бросают на них любопытные взгляды, Чжоу Юй покачал головой:
— Я сам.
Он подумал, что Дуань Жун вряд ли привык ухаживать за кем-то подобным образом, иначе брат и сестра не смотрели бы на него с таким удивлением и любопытством.
Дуань Жун не стал настаивать. Подняв глаза, он бросил взгляд на младшего брата, который отчаянно корчил ему рожи, и бесстрастно произнес:
— Ешьте.
Целой туши свиньи хватило на двенадцать человек с лихвой — наедайся до отвала. И хотя это было сплошное мясное застолье, благодаря тому, что стряпавшие приготовили блюда на разный лад — в кисло-сладком соусе, обжаренные на сильном огне, тушеные с овощами и отварные, — даже к концу трапезы пресности не ощущалось.
Чжоу Юй ел без особого аппетита, зато остальные выглядели донельзя довольными — судя по их лицам, это был лучший обед за долгое-долгое время.
Почувствовав себя сытым примерно на восемь десятых, Чжоу Юй отложил палочки. Видя, что остальные еще продолжают трапезу, он не стал вставать из-за стола, а просто взял их обратно и принялся лениво ковыряться в пиале, выбирая наименее сытные кусочки и отправляя их в рот.
Тем не менее Дуань Жун заметил это и тихо спросил:
— Наелся?
— Угу. — Чжоу Юй кивнул.
Дуань Жун только собрался что-то сказать, как сидевшая напротив младшая девочка из его семьи радостно объявила:
— Сяоюй тоже наелась!
Дуань Фэй, неотступно следивший за тем, чтобы сестренка поела, тут же отозвался:
— Ну тогда ступай поиграй, Сяоюй?
— Угу. — Дуань Сяоюй соскользнула со скамьи и прямиком направилась к той стороне, где сидел Чжоу Юй.
— Братик Сяоюй! — позвала она.
Чжоу Юй приподнял брови и переглянулся с мужчиной. Опустив взгляд на девчушку, он мягко спросил:
— Что такое?
Дуань Сяоюй склонила голову набок, и в ее круглых глазах отразились наивная простота и детская непосредственность, которые вовсе не казались неприятными.
Вспомнив младшую сестру прежнего хозяина тела, которая была примерно ровесница Дуань Сяоюй, Чжоу Юй смягчился в лице:
— Можно.
Глаза девочки тут же засияли:
— Спасибо, братик Сяоюй!
Чжоу Юй отложил палочки и сказал Дуань Жунгу:
— Я отведу ее поиграть, а ты ешь спокойно.
Будучи полностью уверенным и в самом юноше, и в его собаках, Дуань Жун не стал возражать:
— Чуть позже я принесу им поесть. — В таком случае юноше не придется возиться с вечерней кормежкой питомцев.
— Хорошо, — откликнулся Чжоу Юй. Кивнув столику, за которым сидели Дуань Фэй и дядя Хэ, он поднялся и, взяв Дуань Сяоюй за руку, вышел.
— Братик Сяоюй, а пёсики не будут меня кусать? — Девочка уже давно заглядывалась на стаю собак и по дороге наконец решилась задать вопрос, который не давал ей покоя.
Чжоу Юй терпеливо объяснил:
— Если ты не причинишь им вреда, они тебя не тронут.
— Я не буду обижать собачек! — поспешно заверила она, широко распахнув глаза. — Я просто хочу с ними поиграть.
— Вот именно, поэтому они тебя и не укусят.
Дойдя со сноровкой до самого двора, Чжоу Юй не стал заводить ее внутрь, а позвал у входа Дагэ и остальных:
— Берите ротанговый мяч, идем играть.
Это было сказано золотистому ретриверу, шедшему позади всех. Услышав команду, Шуайгэ вильнул хвостом, радостно тявкнул, подбежал к крыльцу, аккуратно подцепил зубами висевший на стене ротанговый мяч и вприпрыжку бросился навстречу Чжоу Юю.
Увидев столь удивительное зрелище, Дуань Сяоюй во все глаза уставилась на пса:
— Братик Сяоюй, какой он умный!
Кажется, пес понял похвалу маленькой гостьи — его хвост заходил ходуном еще веселее, заставив Чжоу Юя потрепать его по макушке:
— Хвалишь его, смотри, как бы не загордился.
Едва слова затихли, Чжоу Юй почувствовал, как пес дважды потерся о его пальцы.
Вот же, задрал нос раньше времени. Чжоу Юй невольно усмехнулся.
После плотного обеда двигаться особо не хотелось. Приведя детей и собак на площадку для выгула, Чжоу Юй вручил мяч девочке, объяснил, как с ним играть вместе с Дагэ и остальными, и, убедившись, что малышка ни капли не боится, позволил им вовсю резвиться, а сам уселся неподалеку, поджав под себя ноги.
Вероятно, девочка впервые играла в подобные игры с целой стаей крупных собак. Она звонко смеялась, и вскоре ее щеки раскраснелись, сделав ее еще более миловидной.
Подперев щеку рукой, Чжоу Юй погрузился в мысли. Перед глазами вновь встало бездыханное тело сестренки прежнего хозяина тела, увиденное им в день перемещения в этот мир — такое хрупкое и тощее, с исхудавшим личиком величиной с ладонь, на котором не было ни единой капли крови. Лишь густые ряды длинных черных ресниц казались особенно яркими, позволяя представить, как прекрасны были бы эти глаза, если бы раскрылись вновь. Но им уже было не суждено открыться.
Будь она жива, он непременно откормил бы ее так же дородно и румяно, как эта девчушка рядом.
Чжоу Юй и сам толком не понимал, что чувствует: с одной стороны, он радовался выпавшему шансу начать новую жизнь, с другой — горько сожалел, что не перенесся сюда чуть раньше. Тогда он смог бы спасти ту крошечную жизнь и обрести настоящую семью.
Семью в обеих жизнях.
При этой мысли сердце Чжоу Юя внезапно сжалось от тупой, ноющей боли. Он знал, что это эхо чувств прежнего владельца тела, позволявшее ему проживать всё столь остро. Впрочем, это ощущение было ему не чужой: на протяжении четырех лет стоило ему вспомнить о близких, которых лишился этот человек, как в груди неизменно возникала эта давящая тоска.
Когда Дуань Жун подошел вместе с Дуань Фэем, перед их взорами предстала следующая картина: юноша немигающим взглядом смотрел на его сестренку, погруженный в какие-то далекие думы; густые загнутые ресницы слегка подрагивали, губы были плотно сжаты, а весь его облик излучал невыразимую хрупкость и растерянность.
Внутри у Дуань Жунга всё сжалось, и он быстрым шагом бросился вперед.
Пусть юноша никогда ни о чем не распространялся, Дуань Жун слишком хорошо понимал природу его нынешней скорби.
Он не раз заходил в тот небольшой дворик и прекрасно видел холмик могилы неподалеку от бамбуковой рощи на заднем дворе — с простым деревянным надгробием, на котором были высечены шесть тяжелых, ввергающих в трепет слов: могила отца, матери и сестры.
Ни имен, ни фамилий — лишь кровоточащие строки.
Не раздумывая ни секунды, Дуань Жун опустился на одно колено и ладонью коснулся щеки юноши, вглядываясь в его застывшее лицо со всей преданностью, на которую был способен.
Аюй. У тебя есть я. Он шевельнул губами, но так и не произнес эти слова вслух.
Обдав щеку горячим дыханием, Чжоу Юй очнулся. Знакомое тепло не заставило его отпрянуть, и он лишь лениво прищурился:
— Ты пришел. Наелся?
Дуань Жун, чье сердце еще мгновение назад разрывалось от жалости, тут же беспомощно выдохнул:
— Аюй, с тех пор как я познакомился с тобой, голодать мне еще не доводилось.
— Ну и отлично, — подумал про себя Чжоу Юй. В конце концов, обеспечивать тебя сытной едой — это моя святая обязанность.
Оставленный без внимания молодой господин Дуань хмыкнул, потер нос и с видом полного понимания отступил в сторону, присоединившись к сестре и собачьей компании.
http://bllate.org/book/24693/2907538
Готово:
