Видя моё молчание, Цзян Лоу неожиданно тоже притих.
Отчего-то мне стало не по себе.
В машине, где не работал кондиционер, было душно. Я, стараясь не подавать виду, отодвинулся ближе к окну и прислонился головой к стеклу, делая вид, что не замечаю этой внезапно изменившейся атмосферы.
Не знаю, сколько мы так просидели, но вскоре машина остановилась прямо у подъезда моего дома.
— Не выходи пока, — произнёс Цзян Лоу. Его голос звучал непривычно ровно. Я увидел, как он взял зонт, вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть мне дверь, заботливо укрывая меня от дождя.
Хотя до входа в подъезд было всего несколько метров и я мог бы легко добежать сам, он всё равно настоял на том, чтобы проводить меня.
Цзян Лоу держал надо мной зонт. Я поднял голову и посмотрел на него: его красивое, вечно улыбающееся лицо сейчас казалось совершенно бесстрастным.
В этот момент мимо проехал знакомый серый автомобиль класса люкс. Его ослепительные фары на повороте осветили нас так ярко, что мы с Цзян Лоу стали видны как на ладони.
Это была машина семьи Лу Цзинчжоу.
Я опустил голову, стараясь не обращать на это внимания, и, потянув за рукав замершего Цзян Лоу, прошептал:
— Цзян Лоу, иди уже.
— Иди, я подожду, пока ты поднимешься, — он продолжал сопровождать меня до самого входа. Я просил его уйти, но он не хотел. Я обернулся.
Юноша стоял под дождём, чёрный зонт скрывал свет уличного фонаря. Цзян Лоу смотрел на меня издалека.
Я всматривался в эти глаза, казалось, сливающиеся с ночной тьмой. В них всегда жила улыбка, но сейчас в них застыла грусть.
Я словно физически ощутил его боль, и моё сердце болезненно сжалось.
Я не понимал, что с ним происходит, но с того самого момента, как я замолчал в машине, его настроение становилось всё хуже.
Мне очень хотелось спросить, в чём дело, но по какой-то причине слова так и не сорвались с губ.
Я в полном смятении поднялся к себе, даже не помня, как ввёл код от двери. Мать, увидев моё странное состояние, встревоженно спросила, что случилось.
Глядя на её озабоченное лицо, я внезапно почувствовал укол вины, но ещё больше — нахлынувшую на меня тоску.
— Мам, — позвал я, и голос предательски дрогнул.
Мать замерла, явно не ожидая, что я заплачу. Она тут же обняла меня и, как в детстве, погладила по спине, успокаивая:
— Что случилось, Жуань-Жуань? Не плачь. Тебе уже девятнадцать, ты взрослый человек, чего слёзы лить? Расскажи маме, что тебя гложет, мы поделим эту печаль пополам.
Я и сам не знал, что со мной. Огромная, беспричинная грусть навалилась на меня тяжёлым грузом. В голове царил хаос, и я не мог найти причину своей боли.
Мать, видя, что я лишь молча плачу, занервничала ещё сильнее:
— В школе кто-то обидел?
— Нет, — я покачал головой, уткнувшись ей в плечо. — Я не знаю, что со мной, мам. На душе так тяжело. Скажи, зачем люди вообще влюбляются?
— Жуань-Жуань, ты влюбился? — мать словно зацепилась за главное, голос её заметно оживился. Она схватила меня за плечи и с нетерпением заглянула в глаза. — Какая она? Вы учитесь на одном факультете? Ой, не ожидала, что в университете ты решишь завести роман… Хотя, нет, ты же уже совершеннолетний, это не ранняя любовь. Расскажи, какая она? Это безответно?
Вопросы сыпались один за другим, и моё желание плакать как рукой сняло. Стало немного неловко, и я выпалил:
— Мам, это не девушка.
— Что? Не девушка?!
Увидев её изумление, я вдруг осознал, что сказал, и лицо моё мгновенно побелело.
— Жуань-Жуань, что ты имеешь в виду? — она смотрела на меня с недоверием, и её взгляд, полный подозрения и тревоги, не давал мне продолжить.
— Мам, я…
— Только не говори мне, что ты испытываешь такие чувства к Цзинчжоу, — мать, вероятно, вспомнила, как я вечно бегал за ним в детстве, и её лицо стало суровым.
Я открыл рот, желая объяснить, что у меня больше нет таких чувств, что это всё в прошлом и сейчас моё сердце занято другим…
Но моё минутное молчание она приняла за признание. Она продолжала говорить сама с собой:
— Вот оно что, вот почему ты вечно искал повода встретиться с ним! Каждый раз, когда он приходил к нам, ты сиял от счастья. Я думала, ты относишься к нему как к старшему брату, а ты… Сюй Жуань, как мне теперь смотреть в глаза госпоже Лу?
— Мам, я сейчас уже… — больше не питаю к нему чувств.
Но мать, погружённая в собственные страхи, не слушала меня. Она допрашивала:
— Скажи мне, в день девятнадцатилетия Цзинчжоу, когда ты обнял его на глазах у всех — ты ведь был трезв, да?
Тогда Лу Цзинчжоу объяснил всем, что я был пьян. Сейчас, когда это снова всплыло, огромное чувство вины придавило меня так, что стало трудно дышать.
— Цзинчжоу знает, что у тебя к нему есть чувства? Сюй Жуань, отвечай!
Под её гневным взглядом, готовым испепелить меня, я кивнул.
Мать вцепилась в мои плечи, её голос дрожал:
— Ты знаешь, что твоя тётя Лу ненавидит больше всего?
Я поднял на неё покрасневшие глаза и в её таких же заплаканных зрачках увидел своё отражение.
Она сказала:
— Твоя тётя Лу больше всего на свете ненавидит гомосексуалов!
Она рассказала, что у Лу Цзинчжоу был дядя, который из-за своей любви к мужчине довёл деда Цзинчжоу до смерти, поэтому тётя Лу испытывала к таким людям лютое отвращение.
Услышав эту правду, я наконец понял, почему Лу Цзинчжоу раз за разом демонстрировал мне своё презрение.
— Сюй Жуань, я не запрещаю тебе любить парней, но только не Цзинчжоу, понимаешь? С тех пор как твой отец начал свой бизнес, ты знаешь, сколько раз господин Лу помогал нашей семье? Как ты мог так подставить Цзинчжоу?!
— Мам, я не подставлял его! У меня больше нет чувств к Лу Цзинчжоу, моё сердце занято другим человеком! — Да, другим.
Боясь, что она не поверит, я побежал в комнату за телефоном и показал ей наши с Му Тинъе фотографии:
— Мам, я не вру, я люблю его, его зовут Му Тинъе…
Мать долго смотрела на фото, а потом с сомнением спросила:
— Ты говоришь правду?
Я опустился на колени:
— Мам, я знаю, что моя ориентация для вас позор и стыд, но я ничего не могу с собой поделать. Лу Цзинчжоу… я вырос с ним, влюбиться в него было так легко. Но я клянусь, у меня к нему больше ничего нет. Сейчас я люблю только Му Тинъе.
— Твоя тётя Лу знает о твоих чувствах к Цзинчжоу?
— Нет. — Я никогда не вёл себя вызывающе при ней, поэтому она не догадывалась.
Мать пристально смотрела на меня, словно пытаясь понять, лгу ли я. Наконец она велела мне встать:
— Госпожа Лу, видимо, действительно не знает, иначе она бы уже давно пришла ко мне. Сюй Жуань, — она посмотрела на меня очень серьёзно, — я не запрещаю тебе любить кого-то другого, но отныне с Цзинчжоу держись на расстоянии.
— Мам, не волнуйся, я больше никогда… никогда не приближусь к нему.
Ведь ещё во время зимних каникул мы окончательно разорвали отношения.
На следующий день, вернувшись в университет, Цзян Лоу снова стал прежним. Увидев меня, он тут же спросил, почему у меня такие опухшие глаза.
— Не выспался, — без сил ответил я.
— Жуань-Жуань, давай я помогу тебе, — в его глазах читалась такая забота. Я был слишком чувствителен, и, вспомнив вчерашний вечер, начал осознавать, что все эти три года он выполнял любую мою просьбу.
— Цзян Лоу, — мой голос стал сухим. У меня было столько вопросов, но, услышав его обычное «Что случилось, Жуань-Жуань?», я проглотил их все.
— Ничего. Просто хотел спросить: что, если мы не поступим в один университет в магистратуру?
Зимой мы обсуждали это. Тогда Цзян Лоу нацелил меня на университет А, подобрал города, и сказал, что если мои баллы позволят, он подаст документы в тот же город, что и я.
В стране много хороших вузов. Цзян Лоу очень талантлив, и хотя я был рад, что он хочет быть рядом, он не должен был менять свои планы ради меня.
— Такого не случится, — сказал он, глядя на меня с такой серьёзностью, будто давал клятву. — Жуань-Жуань, мы лучшие друзья, братья. Я никогда тебя не оставлю.
— …
Я хотел что-то сказать, но не мог встретиться взглядом с его искренними глазами. Я отвернулся, отодвинул его руку и, словно пытаясь сбежать, перевёл тему:
— Скоро пара, садись на место.
Время утекало сквозь пальцы вместе с исписанными листами заданий. Я смотрел на цифру «5 дней до экзамена» на доске, и чем ближе был конкурс, тем сильнее я нервничал.
Вечером Му Тинъе повёз меня домой. Летняя ночь не приносила прохлады — воздух, раскалённый за день, оставался тёплым.
Это раздражало.
Му Тинъе, как обычно, довёз меня до подъезда, помог слезть с мотоцикла и снял с меня шлем. Я привык к его заботе и позволил ему взъерошить мои волосы.
— Сюй Жуань, не нервничай, — его голос был холодным, но я чувствовал, что он меня поддерживает.
— Му Тинъе, — тихо позвал я. — Если мои оценки и так не очень, а я провалю этот экзамен, то не получу дополнительные баллы.
Я не решался задать главный вопрос, но экзамен был на носу, и я до смерти боялся не пройти отбор.
— Если мы окажемся в разных городах, ты будешь приезжать ко мне?
На самом деле я хотел признаться в чувствах, но страхов было слишком много, и мне оставалось лишь молчать.
— Ты хочешь, чтобы я приезжал? — он переложил вопрос на меня, и я разозлился. Я молчал, выражая своё недовольство.
— Обиделся? — он знал ответ, но всё равно спрашивал. Я отвернулся, не желая на него смотреть.
— Чего дуться-то? — снова спросил он.
Он крепко взял меня за подбородок. Грубые подушечки его пальцев щекотали кожу, и я невольно дёрнулся.
— Сюй Жуань, — позвал он низким голосом.
От этого звука моё сердце пропустило удар. Я поднял глаза, встретился с его взглядом и, стараясь сохранять спокойствие, спросил, зачем он меня зовёт.
Му Тинъе долго смотрел на меня, и когда я уже приготовился услышать что-то трогательное, он вдруг ущипнул меня за щёки и отчитал:
— Вечно у тебя в голове всякая ерунда! Иди спать!
Я: «…»
Вспыхнувший гнев разгорелся ещё сильнее. Я сердито оттолкнул его:
— Му Тинъе, да пошёл ты! — и, не оглядываясь, зашагал прочь.
http://bllate.org/book/24680/2905364
Готово:
