Смело шагай вперед, сестренка.
У Ву Дапэна была любимая двоюродная сестра по имени Цинмэй. Девушка росла писаной красавицей: соболиные брови, миндалевидные глаза, белоснежная кожа, держалась с большим достоинством, совсем не по-деревенски. Ву Дапэн никак не мог взять в толк, как такая замечательная девушка угодила замуж за мясника. Этот мясник Инь Ту пользовался дурной славой бездельника, пьяницы, дебошира и игрока — в нем сошлись все пять пороков. Цинмэй с ним хлебнула лиха. Неужели она связала себя с ним только ради того, чтобы перебраться в город, и просто смирилась? Вряд ли всё было так просто.
Ву Дапэн ужинал дома — вечер выдался вполне приятным, и он как раз рассыпался в любезностях перед Цюй Ли, как вдруг прибежала Цинмэй. Волосы растрепаны, одежда разорвана, на лице синяки да кровоподтеки, сама кричит, заливаясь слезами:
— Второй братец, спаси! Инь Ту хочет меня убить!
Заметив это безобразие, Ву Дапэн тут же велел Госпоже Ву отвести Цинмэй в дальнюю комнату. Госпожа Ву заперла входную дверь, а Ву Дапэн и Цюй Ли, уперев руки в боки, встали на пороге.
Инь Ту с палкой в руке разъяренно примчался к дому Ву Дапэна. Видя, что ворота наглухо закрыты, а перед ними стоят два грозных стража, он сразу понял: Цинмэй наверняка снова спряталась здесь.
— А ну выведите эту шалаву! Сегодня я её насмерть забью! — орал Инь Ту, размахивая палкой.
Ву Дапэн и ухом не повел. Он целыми днями общался с преступниками и кого только не повидал, неужто ему какого-то мясника бояться?
— Ты изо дня в день цепляешься к моей сестре, а теперь еще и убить грозишься. Совсем распоясался! Какую вину за ней усмотрел, что обращаешься так? — потребовал ответа Ву Дапэн.
— Она за моей спиной шашни с другими крутит! Разве этого мало? — выпалил Инь Ту.
— В прошлый раз ты пел ту же песню, а на деле моя сестра просто указала дорогу какому-то прохожему, и ты тут же обвинил её в измене! Ты же просто издеваешься над ней на пустом месте!
— Бью и буду бить! Она моя жена, не ваше дело!
— Она моя сестра, значит, и моё дело!
— Выволакивай её сюда, не то живыми мы с тобой не разойдемся!
— Подумаешь, испугался! Не разойдемся — так еще бабушка надвое сказала, кто кого отделает!
Ву Дапэн бросил быстрый взгляд на Цюй Ли: вот он, идеальный момент показать всю свою мужскую удаль перед любимым человеком. И Ву Дапэн вовсе не блефовал: он выхватил хлыст — обращаться с ним он умел отменно. Тюремные стражники даже поговаривали, что мастерству владения кнутом Ву Дапэн обучился не где-нибудь, а прямо в застенках, особенно в пыточной камере...
Хлыст Ву Дапэна свистел так громко, что Инь Ту завопил благим матом.
— У Циньмэй, ежели духу хватит, век у братца живи, ноги твоей чтоб здесь больше не было! — прижимая раны руками, завопил Инь Ту. — Сплавлю тебя к чертовой матери, не нужна ты мне больше!
— Сам напросился! Моя сестра теперь вечно у меня жить останется, с этой минуты вы больше не муж и жена, — смотав хлыст, заявил Ву Дапэн. — Чай, в моем доме лишней миски супа для нее найдется.
— Деньги водятся, нос задрал? Ну погоди у меня, убью! — разъяренный Инь Ту умчался прочь.
— И ты послушай, сопляк, смотри мне, не попадайся в мои руки. Ты еще не знаешь, какой ужас творится в тюрьме, — зловеще ухмыльнулся Ву Дапэн, отчего зеваки-соседи испуганно ахнули и бросились по домам.
— А неплохо ты владел кнутом. Признавайся-ка, в пыточной наловчился? — с хмурым лицом поинтересовался Цюй Ли.
— Хе-хе-хе-хе-хе... — глупо ухмылялся Ву Дапэн, уклоняясь от ответа.
— А говорил, что ты добрый человек и образец для всех стражников. Врешь ты всё, — Цюй Ли надул губки, явно выражая презрение к Ву Дапэну.
— Обидно же! Больше я в пыточной не служу. Раньше туда шел из-за жалованья, чтобы деньжат на невесту заработать, вот и отпахал там срок. Давно уже завязал! Милый мой Цюй Ли, поверь мне!
Собирался покрасоваться, а вышло боком — Цюй Ли теперь и смотреть в его сторону не хочет. Понурив голову, словно поверженный петух, Ву Дапэн побрел в дом.
— Ладно, пожалею тебя за то, что сестру защитил, не стану больше придираться, — неожиданно обернувшись, озорно улыбнулся Цюй Ли.
— Ах ты! — Ву Дапэн бросился за Цюй Ли в погоню по всему двору.
С тех пор как Ву Дапэн выкупил фамильное имущество, дела пошли в гору, и они зажили вполне безбедно. Богатств они не нажили, но еды и одежды вдоволь хватало, жизнь текла сытая и спокойная.
— Цинмэй, оставайся-ка ты здесь. Раз тот живодер грозился тебя бросить — туда ему и дорога, я только рад буду. Братец подыщет тебе хорошего мужа, любой мужчина лучше этого негодяя. И дядя хорош, как угораздило его выдать тебя за него? Не хочешь больше замуж — живи так, неужто брату тебя не прокормить? — Ву Дапэн с болью в сердце разглядывал синяки на теле Цинмэй. Такая чудесная девушка — и до чего её довели дурным замужеством! Цюй Ли, глядя на её раны, тоже кипел от праведного гнева. Инь Ту — настоящий зверь!
— Спасибо второму братцу, матушке, невестке... — Цинмэй смахнула слезы. — Инь Ту проигрался в кости и срывал на мне всю злость, с ним житья не было. В прошлом году я носила ребенка, так он избил меня до полусмерти, и выкидыш случился.
— Да почему же ты мне не сказала, что он тебя до выкидыша избил?! — услышав это, Ву Дапэн едва не задохлся от ярости.
— Я же знаю твой нрав, братец, побоялась, что бросишься с ним насмерть биться, — всхлипывая, ответила Цинмэй.
— Ладно, теперь нам его бояться нечего. Сестренка останется здесь, и больше не придется возвращаться туда на муки, — мягко утешал её Цюй Ли.
— Спасибо, невестка, — поблагодарила Цинмэй.
— ...Я не невестка, я мужчина! Я... зови меня третьим братцем, — Цюй Ли болезненно реагировал на это слово, особенно когда его так называли. Он ведь попал в дом Ву случайно, он вовсе не жена Ву Дапэна! Во всяком случае, пока нет!
Сяо Пинго решил, что взрослые совсем забыли про него, подбежал к Цинмэй и ухватил её за руку:
— Тетя, на ручки!
— А тебе нравится, чтобы тетя у нас жила? — подхватив малыша на руки, спросила она.
— Нравится, — ответил Сяо Пинго.
— И чем же нравится? — допытывалась Цинмэй.
— У тети... вкусненькое, — выдал малыш, имея в виду, что ее стряпня великолепна и каждый день балует их изысканными блюдами.
— Ах ты проныра, лишь бы поесть!
Ву Дапэн дал Цинмэй немного серебра, велев справить себе несколько новых нарядов. Руки у Цинмэй были золотые: накупив цветных шелков и тканей, она сама принялась шить и вышивать узоры. Ву Дапэн как раз сокрушался, что в доме нет хозяйки, способной управляться с шитьем, а тут такая мастерица. Цюй Ли тоже обрадовался и принес целую стопку одежды на починку. Цинмэй души не чаяла в Сяо Пинго и при каждом удобном случае возилась с ним. Видя, что за ребенком приглядывают, Цюй Ли вернулся к работе в уездном управлении в качестве городского стражника. Жизнь Цинмэй наладилась, на душе стало легко, а с новыми платьями она и вовсе расцвела — свежая, сияющая, каждый день она привлекала к себе восхищенные взгляды прохожих на улице.
В тот день Цинмэй отправилась на рынок за покупками вместе с Сяо Пинго и издалека заметила прогуливающихся знатного господина с богатой дамой.
— Видала? Староста Чжун женился на дочери цензора.
— Еще бы, пристроился к тестю, метит в высокие чины да богачи!
Цинмэй провожала их взглядом, пока они не скрылись из виду. Сяо Пинго подергал её за рукав:
— Тетя, на что ты смотришь?
Цинмэй подхватила мальчика на руки и с улыбкой поддразнила:
— Тетя смотрит на самого мерзкого и подлого мужчину на свете.
Цюй Ли, занятый на службе, в тот день вернулся домой довольно поздно. Поговаривали, что в уезде Юйхуа случилось страшное — убийство.
— Сяо Ли, что там за дело об убийстве? Расскажи-ка матушке, — Госпожа Ву была жуткой любительницей сплетен, а раз уж ее сыновья служили в страже, грех было упускать шанс добыть информацию из первых рук.
— В постоялом дворе «Десять ли» на окраине сегодня нашли мертвой знатную даму. Говорят, дочка цензора, молодая жена ученого Чжуна, — сообщил Цюй Ли. — Ударилась виском о край шкафа и насмерть разбилась.
— И кому же хватило жестокости поднять руку на женщину? — Цинмэй тоже подошла ближе, прислушиваясь к разговору.
— Пока неизвестно, но хозяин гостиницы говорит, что в тот вечер в ту комнату заходил еще кто-то, навещал покойную, — добавил Цюй Ли.
— Наверняка тайная страсть, дело рук ревнивца, — пустилась в фантазии Цинмэй. — Прекрасная аристократка и безумно влюбленный в нее юноша... Узнав, что она выходит за другого, он воспылал ненавистью. Подумал: раз не достанется мне, то не доставайся никому! Вызвал её на постоялый двор, попытался овладеть силой. Она не сдалась, они подрались, и в суматохе она ударилась головой. Ах, какая трагичная и красивая история любви...
— ...Цинмэй, ты часом не переслушала сказителей на улице? Чую, у тебя уже галлюцинации, — Ву Дапэн потерял дар речи. Сестрица, конечно, ожила, но страсть к фантазиям и уличным байкам про всякую чертовщину никуда не делась.
— Сейчас судить рано, посмотрим, какое решение вынесет уездный судья, — подытожил Цюй Ли.
А тем временем Ян Цюфан, вновь осматривая место преступления и разглядывая оставленный там платок, погрузился в глубокие раздумья. Платок принадлежал явно не жертве, значит, его обронил убийца. Но как по одной этой тряпице отыскать преступника? Отец-цензор, узнав о гибели дочери, со дня на день прибудет в город, и это давило мертвым грузом.
— Эй, стража! Живо выяснить, с кем убитая общалась в последнее время.
Цинмэй купила красного шелка и, вышив на нем золотом драконов и фениксов, сотворила себе свадебный наряд. Цюй Ли, запримеснив обновку, не преминул похвалить золотые руки девушки. Облачившись в свадебное платье, Цинмэй стала выглядеть еще краше, ослепительнее и нежнее.
— Ишь как спешишь, неужто не терпится снова замуж? — поддразнил её Цюй Ли.
— Третий братец, чего ты понимаешь! Для женщины удачное замужество — это счастье на всю жизнь, — Цинмэй улыбнулась ослепительнее любого цветка. — Ошиблась в одном муже, так понятное дело, хочу найти хорошего. Того, кто лучше моего братца.
— Твой братец — человек так себе, — вынес вердикт Цюй Ли.
— Зато он к тебе как относится! Я же вижу, души в тебе не чает, — возразила Цинмэй. — Хочешь послушать историю из его детства?
— Наверняка с пеленок был хулиганом, — без сомнения изрек Цюй Ли, ведь по ребенку в три года можно сказать, каким он будет в семь.
— Вовсе нет, братец рос тихоней. У него был старший брат, намного его старше. Дядя с тетей родили его уже на старости лет, конечно, баловали донельзя. Тогда их семья жила богато, они были зажиточными людьми, не знавшими нужды. Хотя братец изо всех сил старался восстановить семейное дело и выкупить имущество, до прежнего размаха им далеко. Мы часто играли вместе, и стоило кому-то меня обидеть, братец первый вставал на защиту. Я тогда так любила его, даже поклялась, что вырасту и выйду за него замуж! Только он заявил, что любит Даню из соседнего двора. А Даня — мальчишка! Я тогда ужасно разозлилась и поклялась больше с братцем не знаться. А отец потом сказал, что мы с ним близкие кровные родственники, так что век нам быть только братом и сестрой. Эх, знал бы ты, каким маленьким пакостником он тогда был...
— Оказывается, замашки Ву Дапэна родом из пеленок... — ошеломленно пробормотал Цюй Ли.
— Потом дядя тяжело заболел, на лечение ушла прорва денег. Старший брат испугался, что состояние профукают и ему ничего не достанется, и поднял крик о разделе имущества. Дяде пришлось разделиться. Но сколько денег ни спустили, спасти его не удалось — дядя умер. Вот тогда-то братец и сбился с пути: целыми днями пьянствовал, гулял да тете нервы трепал. А потом вдруг в один миг прозрел и сделался золотым человеком. И тут подвернулся ты, прямо в яблочко. Я-то вижу: братец от тебя в восторге, а вот твои чувства не столь пылки. Симпатия — это хорошо, но на одной симпатии далеко не уедешь. В этом бренном мире отыскать мужчину, который полюбит тебя по-настоящему — такое редкое счастье! Третий братец, цени это, береги чувства моего братца, — Цинмэй посмотрела куда-то вдаль. — Ты счастливее меня. Я знаю, у тебя тоже есть прошлое, но впереди тебя ждет прекрасное будущее.
Не успели они договорить, как в ворота вошли Ву Дапэн с каким-то мужиком, волоча за собой свадебный паланкин.
— Ай да второй братец, взял вторую жену и словом не обмолвился трещему братцу! — испуганно всплеснула руками Цинмэй.
— Какую еще вторую жену! Цюй Ли, иди помоги! — Ву Дапэн валился с ног от усталости. Бросив паланкин, он рухнул на стул. — Уморился до смерти!
— Откуда у тебя паланкин? — помогая опустить ношу, поинтересовался Цюй Ли.
— У второй тетки из соседнего двора сын женится, наняли паланкин, попросили завтра помочь потаскать, — осушив целый кувшин воды, блаженно вздохнул Ву Дапэн.
Цинмэй принялась кружить вокруг паланкина, трогая то кисти, то резные стенки:
— Ой, а я ведь никогда в свадебном паланкине не ездила...
— Как так? А Инь Ту тебя как в дом заводил? — вскинулся Ву Дапэн, мгновенно подскочив со стула.
— Узелок за плечи закинула, сыграли пару столов для гостей — вот и вся свадьба, — легкомысленно бросила Цинмэй.
У Ву Дапэна от злости заходили желваки на лице. Проклятый свинопас! Неудивительно, что сестра сама сшила себе свадебное платье — оказывается, бедняжка за всю жизнь ни разу не наряжалась невестой и не каталась в паланкине.
— А ну садись, Цинмэй! Мы с Цюй Ли подхватим паланкин и протащим тебя вокруг всего города Юйхуа, чтобы ты сполна ощутила себя невестой! — предложил Ву Дапэн.
— Разве так можно?
— А почему нельзя? Раз я сказал можно, значит, можно!
— Братец, а музыкантов-то нет.
— Буду я тебе вместо музыкантов!
Сияющая от счастья Цинмэй забралась внутрь. Сяо Пинго тут же поднял бунт:
— Я тоже хочу, я тоже! — шустрый малыш в два счета подбежал и шмыгнул на руки к Цинмэй, а та обняла его, заливаясь смехом.
— Ну, братцы, выручайте.
— Не тяжело, — Цюй Ли и Ву Дапэн встали по бокам, взвалили паланкин на плечи и вышли за ворота.
Прохожие тут же стали сбегаться посмотреть на зрелище.
— Братец, а где же мои музыканты? — смеясь, крикнула из окошка Цинмэй.
— Сейчас будут, не спеши! — Ву Дапэн откашлялся и во всю мочь заорал:
— Ой, сестрица, смелей шагай вперед, шагай вперед и не оглядывайся назад! Дорога в небо длинна-предлинна, девять тысяч девятьсот девяносто девять раз! Ой, сестрица, смелей шагай вперед, шагай вперед и не оглядывайся назад! С этих пор ты построишь свой красный терем, бросишь вниз алый шелковый шар...
В тот же миг зеваки на улице зажали уши руками, вороны с криками сорвались с ветвей, а Цинмэй в паланкине цвела краше весеннего пиона, источая чарующую грацию. Сяо Пинго вовсю хлопал в ладоши и пытался подпевать басом. А городские псы дружно затянули: — Гав-гав-ау!
Расследовавший дело Ян Цюфан, завидев эту парочку клоунов — Цюй Ли и Ву Дапэна, несущих паланкин, — только поморщился:
— Ну точно, пытка для ушей! Ишь как веселятся, а мне голову ломай, несправедливость какая!
Мекская барышня убита, новое преступление. На сей раз сыскать злодея оказалось проще простого, ведь на месте остался нож.
— Да это же тесак мясника! Глядите, весь в жиру, — заметил помощник судьи.
— Тесак... Придумал! — Ян Цюфан озарился догадкой и с отрядом стражи поспешил в армейский лагерь за город, разыскивать генерала Фэй Нина.
— Господин Ян, редкий гость, какими судьбами?
— Генерал Фэй, в городе ЧП: убита девица Мек, убийца оставил на месте преступления мясницкий нож. Похоже на дело рук мясника, потому и прошу вашей помощи.
— Вот как? Без проблем, говори, что требуется.
— Я прикажу устроить угощение для солдат, зарезать свиней и баранов, и пусть явятся все мясники города. Пока они будут разделывать туши, ваши люди пусть присмотрят: у кого не окажется ножа или кто с новеньким явится — берите тепленьким.
— Понял. Не беспокойтесь, господин Ян, всё сделаем.
Угощение для гарнизона гремело, свиньи и бараны визжали, мясники со всего города собрались на месте. Все крутились в мыле, и лишь один Инь Ту стоял сложа руки — у него не оказалось с собой инструмента для разделки. Люди Фэй Нина тут же скрутили его.
— Ишь дерзкий какой, Инь Ту! Выкладывай всё как на духу, как совершил убийство! — Ян Цюфан грянул колотушкой о стол, заставив Инь Ту подпрыгнуть от страха.
— Никого я не убивал! — упрямо отпирался тот.
— А это твой нож? Мы уже всё досконально проверили, клинок принадлежит тебе.
— Да это воришка упер меня из лавки, хотел подставить!
— Всё изволишь изворачиваться! У тебя горы игорных долгов, срочно требовалось расплатиться. Ты прокрался в дом Мек, хотел поживиться, но барышня застукала тебя, и ты её прикончил.
— Ваша честь романы пишете?
— Вижу, без пыточной камеры ты не расколешься? Той ночью свидетели видели тебя крутившегося неподалеку. Куда путь держал, а?
— Жена к родителям ушла, я её забирал!
— Врешь! Ты и носа туда не казывал! Господин судья, он лжет! Жена его — сестра Ву Дапэна, Цинмэй вернулась к родне, и он её даже не думал забирать! — выступил вперед Цюй Ли, сжав кулаки.
— Дерзкий Инь Ту! Говори правду или быть пытке! — рявкнул Ян Цюфан так громко, что Инь Ту чуть не намочил штаны.
— Не надо пытать, скажу, скажу! Я убил! — затрясся в истерике злодей.
Инь Ту упрятали в камеру смертников, а Цинмэй почувствовала себя птицей, вырвавшейся из клетки, — свободной. Эти дни стали для нее самыми счастливыми за много лет, временами ей даже казалось, что это сон.
Сяо Пинго требовал леденцов, не отходя от Цинмэй ни на шаг и дергая за подол. Делать нечего, пришлось вести его лавку сладостей. В этот момент мимо проходил Ян Цюфан; заметив мальчугана, он улыбнулся — он питал слабость к этому милому ребенку.
— Сяо Пинго, иди к дяде на ручки! — Ян Цюфан подхватил малыша. Тот уписывал конфету, пуская слюнки. Цинмэй смущенно полезла в рукав за платком, чтобы вытереть ребенку рот. Ян Цюфан бросил взгляд на платок и нахмурился: больно знакомым показался узор.
— Девушка, у вашего платка столь необычная вышивка, позвольте взглянуть?
Цинмэй протянула платок чиновнику. Тот внимательно осмотрел его и вернул хозяйке.
А вскоре стражники из уездного управления нагрянули к Ву Дапэнам:
— У Циньмэй, собирайся в уезд, следуй за нами.
— Что такое? В чем провинилась Цинмэй, за что ее волокут в застенок? — перепугались Госпожа Ву и Ву Дапэн.
Цинмэй сохраняла полное спокойствие. Поднявшись с места, она молча последовала за стражниками. Ву Дапэн помчался следом в зал суда, не понимая, какое преступление могла совершить сестра.
На возвышении сидел цензор вместе с ученым Чжуном, а посреди зала восседал Ян Цюфан, лицо которого казалось мрачнее тучи.
— У Циньмэй, признаешь ли вину? — вопросил судья.
— Виновна. Госпожу Чжун убила я, — ровным голосом ответила Цинмэй, будто речь шла о чужих делах. — Когда вы рассматривали мой платок, я сразу поняла: вы догадались, что убийца — я.
— Зачем ты лишила жизни молодую госпожу? — строго спросил Ян Цюфан.
— Спросите вон с того человека, — Цинмэй презрительно усмехнулась, глядя на ученого Чжуна, который сидел как на иголках.
— Какое отношение к делу имеет ученый Чжун? — удивился цензор.
— Когда я была еще деревенской девчонкой, этот господин приметил меня. Сладкоречивый, лживый, он обманул меня. Ему хотелось лишь позабавиться, а я поверила его клятвам до гроба. Мы долго жили вместе, а потом он исчез и больше не объявлялся. Когда я поняла, что жду ребенка, отец посчитал это страшным позором и принялся избивать меня каждый день. Не стерпев издевательств, я отправилась искать его, но он выставил меня вон. Разозлившись, я решила во что бы то ни стало родить малыша и вырастить сама, ни на кого не надеясь. Думала — легко сказать, да трудно сделать. Одной, без крыши над головой, скитаясь по полуразрушенным храмам и побираясь ради крошки хлеба, я произвела на свет ребенка. Но малыш захмонел, а у меня не было гроша на лекаря. Я снова пришла к Чжуну, моля спасти кроху — в нем ведь текла его кровь! А он опять прогнал нас... И мой ребенок умер, — Цинмэй указала на Чжуна пальцем, готовая разорвать его на куски. — Не имея иного выхода, я сошлась с Инь Ту, влача жалкое существование под градом ударов и проклятий. Я жила ради мести. Ради того, чтобы Чжун лишился всего, чем дорожит. Ты разрушил мою жизнь, и я не позволю тебе радоваться! Я разыскала дочь цензора, выложила ей всю правду о нас с Чжуном. Она набросилась на меня с оскорблениями, и тогда в сердцах я толкнула ее — она ударилась головой и испустила дух. Сначала я испугалась, но потом подумала: Чжун взял ее лишь ради карьеры, любви там и в помине не было, наигравшись, он выбросил бы ее. Без жены его карьера рухнет. И от мысли, что он закончен, на сердце стало так легко!
— Замолчи, тварь! — не выдержав, взревел ученый Чжун.
— Тварь? Я — тварь? А кто ты тогда?! Если женщина оступится — её кличут падшей, а коли мужчина потешится чужими судьбами — зовут донжуаном, до чего же мерзко! Мужчины, играющие чужими чувствами, куда гнуснее, а те, кто топчет искренность — бесстыднее вдвойне. На словах — благородство и мораль, а внутри — блуд и грязь, лицемер недоделанный! — Цинмэй вдруг взметнула голову и звонко рассмеялась: — Ха-ха-ха... Мужчины, все вы рождены женщинами! Кабы не мы, презренные женщины, откуда бы взялись ваши напыщенные благородные физиономии? Женщины — тоже люди, а раз так, нам ведомо чувство! Господин Чжун, совершив это, я ни о чем не жалею. А вы, господин цензор, можете не ломать голову над местью за дочь — идя сюда, я приняла яд. Никому из вас не позволю марать меня руками.
Договорив, Цинмэй рухнула на каменный пол, и изо рта ее сочилась алая кровь.
— Сестренка! — бросился вперед Ву Дапэн, подхватывая ее бездыханное тело, заливаясь горькими слезами.
— Второй братец... прости, разочаровала тебя. Я так мечтала прокатиться в свадебном паланкине... как умру, прикажи... сжечь для меня бумажный паланкин...
***
Сидя у Моста Невозврата, Цинмэй упрямо отказывалась двигаться с места. Посланники подземного мира суетились вокруг, пытаясь поднять ее:
— Хватит тут рассиживаться, ступай! Владыка Яньло уже заждался.
— Ну и пусть ждет, раз я нечаянно свела человека в могилу, мне теперь на ножницы лезть или в котел с маслом прыгать? — невозмутимо осведомилась Цинмэй.
— Это уж как Владыка решит, — буркнул дух.
— Тогда тем более не пойду. Обещанный братцем паланкин еще не прибыл, — сладко потянулась она. — Жду паланкин, без него ни шагу.
— Ой, как же ты надоела... и долго еще выть будешь? — Цинмэй поморщилась от жуткого заунывного вопля по соседству.
— Разве мой плач не наводит нужную жуткую атмосферу? Разве не создает леденящий душу ужас? — возмутился плачущий призрак.
— Шумно больно! Уши вянут от твоего воя! — гаркнула на него Цинмэй.
— Ежели живо не тронешься в путь, я живо укорочу тебе жизнь, понял?! — пригрозил дух-посланник.
В этот момент с черного-черного неба с грохотом упала паланкин и придавил посланника преисподней. Увидев красивый свадебный паланкин, Цинмэй обрадовалась: — Смотри, я же знала, что мой братец держит слово, паланкин прибыл!
Цинмэй радостно забралась внутрь.
Посланник преисподней с большим трудом вылез из-под паланкина и уже было хотел рассвирепеть, как с черного-черного неба с грохотом попадали восемь носильщиков. Посланника преисподней во второй расплющило в лепешку.
— Братец обо всем позаботился, даже носильщиков мне подготовил, — радостно произнесла Цинмэй. — Несите как следует, мы отправляемся на встречу с Владыкой Яньло!
Восемь носильщиков подняли свадебный паланкин и взмыли в воздух. Посланник преисподней в ярости попытался броситься в погоню, чтобы задать Цинмэй хорошую взбучку, но едва взлетел в воздух, как на него градом посыпались сундуки, падавшие прямо с небес. С грохотом, один за другим, падали сундуки, полные сокровищ, сундуки, полные золота, сундуки, полные серебра, сундуки с одеждой на все четыре сезона и все праздники... Набралось добрых несколько десятков ящиков.
— Ого, братец прислал мне приданое! — захлопала в ладоши и рассмеялась Цинмэй.
С грохотом вниз свалилось еще несколько десятков человек — они обнимали сундуки и несли свадебное имущество, выстраиваясь вереницей позади паланкина.
— Братец, а где же мои музыканты? — закричала Цинмэй, обращаясь к небу.
— Ой, сестрица, смело шагай вперед, шагай вперед и не оглядывайся назад, до небесной дороги девять тысяч девятьсот девяносто девять ли! Ой, сестрица, смело шагай вперед, шагай вперед и не оглядывайся назад, с этих пор ты возведешь свой алый терем и бросишь вниз красный вышитый шар...
Плачущий призрак зажал уши и завопил: — Какой кошмар!
В подземном мире на какое-то время воцарилась всеобщая паника.
http://bllate.org/book/24671/2904669
Готово:
