Потерянная собака.
Су Юньци думал, что ему послышалось:
— Что ты сказал?
Хань Нин с абсолютно серьезным выражением лица переспросил:
— Кто ты?
— …Ты меня не узнаешь? — Су Юньци не мог в это поверить. Сколько прошло с момента их расставания? Меньше полугода? Этот человек умудрился забыть его начисто.
Поистине, в этом тоже заключался своего рода талант.
Даже при том, что у Су Юньци всегда был ровный и спокойный умиротворенный нрав, сейчас он не удержался от желания съязвить. Слова уже вертелись на кончике языка, но Хань Нин вставил:
— Я уз…наю тебя.
Столь странная манера разбивать слова на слоги, разумеется, объяснялась непослушным, плохо владеющим речью языком. Су Юньци не захотел слушать дальше и оборвал его:
— Неважно, узнаешь или нет.
Хань Нин, казалось, вовсе не заметил холодных ноток в его голосе и заикаясь произнес:
— Тог…да… ов…ремя, ты гово…рил… гово…рил…
Слушать это было настолько мучительно, что у Су Юньци даже заболела голова — он совершенно не понимал, к чему тот клонит.
— Забудь, отдохни как следует. Если будешь сотрудничать с врачами, то скоро сможешь выписаться.
Хань Нин и сам понял, что изъясняется невнятно, и послушно замолчал. Во взгляде его читалась сложнейшая гамма чувств.
Су Юньци смотрел на него и сам не понял, почему вдруг заговорил с таким назидательным наставлением:
— Тебе и самому стоило бы хорошенько обдумать случившееся. Никакого чувства самосохранения, грабители ведь тоже выбирают, на кого напасть.
Раньше подобный менторский тон вызывал у Хань Нин лишь сильнейшее раздражение, но сейчас на его лице не отразилось ни тени недовольства. Су Юньци невольно легко улыбнулся:
— На самом деле, сейчас ты кажешься гораздо лучше.
Он редко улыбался, но улыбка шла ему невероятно, отчего всё его лицо смягчилось, став одновременно нежным и утонченным.
Хань Нин шевельнул губами, но на этот раз не произнес ни звука.
Нынешний разговор Су Юньци возымел прекрасное действие: в дальнейшем Хань Нин куда охотнее шел на контакт с У Дэсянем. Правда, во всем его облике неизменно сквозила смутная настороженность и оборона, отчего У Дэсянь совершенно терялся в догадках.
С другой стороны, незаметно для всех Хань Нин провел в больнице уже больше двух месяцев. Его печень и раны на теле давно зажили, оставалось лишь немного окрепнуть за период реабилитации.
Вот только сколько должна была продлиться эта реабилитация — никто не знал.
Больница оказалась в крайне затруднительном положении из-за ситуации с Хань Нином: вынести тодительный вердикт они не могли, поскольку результаты всех его анализов соответствовали нормам здорового человека, и сколько ни обследуй дальше, никаких новых открытий не предвиделось.
Прошла еще одна неделя, и больница наконец выдала справку о выписке.
В конце концов, коек ждало слишком много пациентов, а они всё-таки медицинское учреждение, а не санаторий. Вопросы восстановления лучше всего решать дома, в кругу близких.
Известие о выписке не вызвало у Хань Нина никакой реакции. Медсестре было всё равно: сообщив новость, она развернулась и ушла.
Услышав об этом от У Дэсяня, Су Юньци выкроил свободную минуту и заглянул в клинику. На этот раз он столкнулся с Хань Нином в коридоре: тот мерял шагами пространство, кружа туда-сюда.
— А ты, оказывается, спешишь, — Су Юньци немного понаблюдал за ним со стороны и, заметив, что у Хань Нина на лбу выступили капельки холодного пота, а останавливаться он не собирается, с неодобрением подошел и придержал его за плечо. — Я же говорил, сейчас тебе противопоказаны большие физические нагрузки.
Хань Нин позволил себя поддержать и перевел дыхание.
Су Юньци так и не убрал руку:
— Тебя скоро выписывают, кто за тобой приедет?
Учитывая нынешнее состояние Хань Нина — его физическую слабость, а кроме того, с точки зрения Су Юньци, сохранявшуюся легкую заторможенность и странности, — он никак не выглядел человеком, способным выписаться в одиночку. Мало того, что покинуть больницу самому ему было не под силу, так ведь за ним еще требовался уход и присмотр.
Но кто заберет его? Су Юньци прекрасно понимал, что на этот вопрос Хань Нин ответить не сможет.
С самого момента поступления в больницу его никто ни разу не навестил. Су Юньци проверял его телефон: там был лишь один пропущенный вызов от Ван Сяоэра, который после неудавшейся попытки дозвониться оставил голосовое сообщение с требованием поскорее вернуться к работе.
Во все времена порядок был неизменен: собутыльники и компаньоны по развлечениям слетаются толпой, но стоит случиться беде — и след их простывает. Всеобщий любимец, избалованный баловник в одночасье превратился в никому не нужного изгоя.
Су Юньци долго размышлял над этим и в конце концов решил, что попробовать связаться можно разве что с Ван Сяоэром.
На этот раз он позвонил со своего собственного телефона. Выслушав цель визита, Ван Сяоэр ответил хоть и вежливо, но в каждом его слове сквозило ясное нежелание больше утруждать себя делами Хань Нина.
Ван Сяоэр заявил:
— Знаете ли, я тоже человек очень занятой.
Его бездушные и лишенные всякого товарищеского чувства речи мгновенно вызвали у Су Юньци вспышку ярости.
— Тогда не смею больше задерживать.
Сбросив вызов и вернувшись в палату, он застал Хань Нина полулежащим на кровати с абсолютно отрешенным видом, словно тот вовсе не понимал происходящего.
И надо же такому случиться — теперь он изображает из себя невинного и несведущего глупца!
Гнев клокотал в груди, не находя выхода. Засунув руки в карманы брюк, Су Юньци с высоты своего роста бросил на него леденящий взгляд:
— То, в каком положении ты сейчас оказался — целиком и полностью твоя собственная вина.
Уже завтра больница выставит этого парня за дверь, а у того до сих пор конь не валялся. Больше не говоря ни слова, Су Юньци с мрачным лицом развернулся и ушел. Связанные с Хань Нином неприятности неизменно вызывали такую головную боль, что хотелось просто не видеть его — глядишь, и на душе спокойнее.
Сунь Чжао с улыбкой наблюдал, как Су Юньци возвращается с перекошенным от злости лицом, и, проявив завидную сообразительность, налил ему стакан воды, подначивая:
— Кто же это у нас умудрился расстроить нашего Доктора Су?
Су Юньци как раз пребывал в состоянии крайнего раздражения и любезничать с Сунь Чжао не собирался:
— Прекрати болтать ерунду.
Он даже не притронулся к воде, зажал переносицу двумя пальцами и закрыл глаза. Получив такой отпород, Сунь Чжао больше не смел приставать с расспросами и послушно вернулся на свое место, погрузившись в работу.
Выждав немного и заметив, что выражение лица Су Юньци вроде бы смягчилось, он тщательно подбирая слова, осторожно осведомился:
— Но если честно… что-то случилось? Я твой ассистент, если дело касается работы, я могу помочь.
История с Хань Нином к работе отношения, конечно, не имела. А назови ее личным делом… если положить руку на сердце, к самому Су Юньци она тоже не имела никакого отношения.
Су Юньци подумал про себя: и правда, какое мне до этого дело?
Однако от мысли просто отбросить этот груз в виде Хань Нина на душе у него ничуть не потеплело. В глубине души он вовсе не принадлежал к числу людей, способных бежать от проблем. Семейное воспитание, впитавшееся с малых лет, внушило ему твердое правило: человек должен уметь нести ответственность.
Именно эта укоренившаяся черта характера делала Су Юньци столь безупречным специалистом, но в то же время не позволяла ему жить легко.
А раз с самого начала он вмешался в судьбу Хань Нина, значит, уже стал частью этой истории, и бросать начатое на полпути было не в его правилах. Иначе Сунь Ци чувствовал бы себя так, будто ему в горло вот лищь кость застряла.
Сунь Чжао всё еще ждал ответа, но Су Юньци предпочел обойти эту тему сторонами:
— Пустяки, занимайся своими делами. Не забудь, что вечером у нас совещание, и еще раз перепроверь детали завтрашней операции.
В больнице непрерывным потоком шли пациенты: за исключением полутора дней приема, операции стояли в расписании практически ежедневно. Назавтра Су Юньци предстояло оперировать и утром, и после обеда, свободным оставался лишь обеденный перерыв. Проведя совещание с Сунь Чжао, он был забит мыслями исключительно о предстоящих вмешательствах.
Каждая операция требовала от врача предельной концентрации, у Су Юньци не оставалось ни единой свободной секунды на посторонние мысли. Его внимание было напряжено до предела: начиная с семи утра и до часу дня он провел две операции подряд без единого перерыва. Разве что опасаясь, как бы Сунь Чжао от перенапряжения не совершил ошибку, он отправил того передохнуть.
Лишь выйдя из операционной, Су Юньци позволил себе немного расслабиться, давая выход накопившейся усталости. Пока Сунь Чжао провожал родственников пациента в палату, сам он поднялся на другом лифте, чтобы проведать Хань Нина.
Хань Нин был одет в чужие, совершенно не по размеру великие вещи, а в руке сжимал пластиковый пакет, куда сложили его окровавленную одежду и личные вещи, уцелевшие в тот день.
Подобно сбитому с толку бездомному бродяге, он застыл за стойкой регистрации. Проходившие мимо медсестры, видимо, тоже понятия не имели, куда его деть, и просто игнорировали, словно пустое место.
Та медсестра, что обычно тесно общалась с Су Юньци, сегодня отсутствовала. Торопливо шагнув к сестринскому посту, Су Юньци сразу перешел к делу:
— Ему оформили документы на выписку?
Какая-то молоденькая медсестра окинула его оценивающим взглядом:
— Вы Доктор Су? Сунь Мин передавала: если придете вы, этого человека можно забрать.
Сунь Мин звали ту самую необычайно бойкую и предупредительную медсестру. Девушка добавила:
— До чего же комичный пациент, даже собственной одежды не осталось — Сунь Минь пришлось принести что-то из дому.
Неудивительно, что наряд Хань Нина выглядел столь нелепо: то ли отцовские вещи Сунь Мин, то ли дедушкины обноски. Сунь Юньци, глядя на это несчастное подобие манекена, всё же не выдержал и улыбнулся, заставив молоденькую медсестру смущенно отвести глаза.
В два часа дня начиналась очередная операция, и Су Юньци бросил Хань Нину:
— Пойдем, нам пора.
Хань Нин то ли колебался, то ли просто затормозил, но с места сдвинулся лишь спустя несколько секунд. Медсестра хихикнула:
— А ведь он и правда вас узнает! Нам стоило немало труда выпроводить его из палаты. Койку нужно срочно дезинфицировать, на подходе новый пациент, оставлять его лежать там дольше было просто нельзя.
— Спасибо, — поблагодарил Су Юньци и увлек Хань Нина к лифту. Тот, одержимый каким-то непонятным помрачением рассудка, еще добрую минуту стоял у лифтовых дверей, и лишь после того, как Су Юньци слегка потянул его за рукав, с неохотой шагнул внутрь.
Спустились вниз, вышли через парадный вход больницы. Всё это время Хань Нин послушно следовал по пятам, шаг в шаг, напоминая покорную домашнюю собачонку.
Остановившись с ним у обочины, Су Юньци, выискивая глазами проезжающие мимо такси, принялся инструктировать:
— За тобой никто не приехал, так что добирайся сам. Вернешься — найди сиделку, чтобы она присмотрела за тобой какое-то время, или хочешь, я договорлюсь насчет больничного ухода.
Он поднял руку, поймал такси.
— Ладно, у меня дела, поезжай домой…
Он уже собирался добавить что-то еще, но понял, что слова излишни. Распахнув дверцу, Су Юньци усадил Хань Нина внутрь и сунул ему в руку сто юаней:
— Береги себя.
Захлопнув дверцу, он заторопился обратно в больницу: из-за этой заминки он потерял добрые несколько десятков минут. Предупредив ранее Сунь Чжао, что обедом себя не утруждает, Су Юньци на ходу перехватил булочку с молоком и, быстро покончив с этим, почти бегом вернулся в операционную.
Вечером внезапно назначили еще одну экстренную операцию. Су Юньци даже не успел поужинать — он крутился как белка в колесе, перед глазами всё плыло от усталости, а когда всё закончилось, накатило жуткое, вытягивающее все силы изнурение. Сунь Чжао заказал для него доставку еды, но вид остывших коробок не пробудил в Су Юньци ни малейшего аппетита.
Сунь Чжао предложил:
— Может, сходим куда-нибудь поедим?
— Не нужно, я поеду домой и просто как следует высплюсь.
Су Юньци отклонил предложение подвезти его до дома. Тон его прозвучал настолько безапелляционно, что Сунь Чжао понял: дальнейшие уговоры могут лишь разозлить наставника, поэтому, хоть и тревожась за него, ушел первым.
Су Юньци остался в кабинете один. По привычке немного вздремнув за столом, он проснулся и обнаружил, что чувствует себя значительно лучше, однако проснувшийся голод стал только сильнее.
Обойдя с проверкой своих пациентов, он наконец направился к выходу, с портфелем в руке покидая корпус стационара.
Стоило ему переступить порог, как Су Юньци замер на месте.
В отличие от поликлиники, перед стационаром раскинулся небольшой внутренний садик, где пациенты и их родственники обычно прогуливались по вечерам. Хань Нин, облаченный во всё тот же нелепый наряд, с прямой спиной неподвижно сидел на деревянной скамейке.
Трудно было даже представить, сколько времени он там просидел.
Вечерний ветерок покачивал ветви деревьев, а Су Юньци стоял на ступенях крыльца, издама глядя на него.
http://bllate.org/book/24670/2904608
Готово:
