Чжоу Чэн, казалось, готов был подпрыгнуть и отвесить Цинь Сыцзю пощечину. Удар явно задумывался как сокрушительный, но Цинь Сыцзю перехватил его руку и отшвырнул в сторону. Чжоу Чэн пошатнулся и отступил на два шага.
— Ты! Ты что, решил перевернуть небо вверх дном?! Я твой отец!
Цинь Сыцзю закатил глаза. Надо же, вспомнил про иерархию и сыновний долг. С усмешкой на губах он сложил руки на груди и с невозмутимым видом уставился на мужчину.
— И что, мне теперь бежать в полицию и заявлять о домашнем насилии?
— Посмей только!
Ли Лянь смотрела на него так, словно увидела кучу мусора.
— Чжоу Чжили, не надо тут строить из себя обиженного и недовольного.
Будучи женщиной из благородного семейства, она, в отличие от матери Чжао Сяоцяна, не стала визжать на весь дом.
— Если бы ты не совершил такой подлости, стали бы мы выгонять тебя из дома? — Она сильнее прижала к себе Чжоу Цзи. — Ты хоть понимаешь, что твой брат чуть не погиб?
Цинь Сыцзю поднял взгляд и встретился с глазами Чжоу Цзи. Там, где Чжоу Чэн и Ли Лянь не могли видеть, Чжоу Цзи улыбался ему. В этой улыбке сквозила болезненность и ничем не прикрытая злоба.
1001: — Черт, какой же он гад! Раньше, когда он жил дома, он постоянно подставлял прежнего владельца тела. И когда родители били и ругали того, он улыбался точно так же. Прежний владелец не выдерживал, кричал, что Чжоу Цзи лжец, и в итоге получал от родителей еще сильнее.
Цинь Сыцзю пару секунд смотрел на эту улыбку, а затем, не выказав никаких эмоций, развернулся и направился к лестнице. Про себя он холодно отметил: — От его улыбки тошнит.
1001 согласно закивал, не забыв при этом польстить: — Еще бы! Ему до вашей улыбки как до луны. — И про себя добавил: — И до нашего великого Бога Демонов ему тоже далеко.
Чжоу Цзи опешил. Реакция этого «братца» оказалась на удивление вялой. Раньше тот всегда бросался на него с кулаками, жаждая убить.
Чжоу Чэн, чьи глаза налились кровью от ярости, рявкнул вслед: — Кто разрешил тебе подниматься? Ты что, решил, что это все еще твой дом?
Ли Лянь подхватила: — Кто бы сомневался. С детства был мерзким отродьем, а теперь, когда вырос, вообще перестал считать родителей за людей.
В детстве Чжоу Чжили сполна хлебнул побоев и издевательств от Чжоу Чэна и Ли Лянь. Заточение в темной каморке без еды было еще цветочками. Однажды Чжоу Чжили опоздал домой всего на две минуты, и Чжоу Чэн едва не забил его до смерти. Все вокруг знали Чжоу Чэна как выдающегося предпринимателя, а Ли Лянь — как даму из знатного рода. Никто не догадывался, что Чжоу Чэн — садист. Раньше его гнев вымещался на жене, но с появлением Чжоу Чжили он нашел себе новую жертву.
Цинь Сыцзю остановился на лестнице и свысока посмотрел на эту троицу.
— Рот в аренду взяли? Поговорить больше не о чем? Теперь вы вспомнили, что вы мои родители? Совести совсем нет? Даже если я считаю это место съемной квартирой, забрать свои вещи — не преступление, верно?
Ли Лянь хотела что-то добавить, но Цинь Сыцзю бросил на нее взгляд, лишенный всякого тепла.
— Ты сама сказала, что мы больше не связаны. Еще одно слово — и я зашью тебе рот.
1001: — Мой Бог Демонов просто великолепен! Как же это круто!
Парой фраз Цинь Сыцзю заставил их замолчать. В комнате воцарилась мертвая тишина. Чжоу Цзи вдруг дернул Ли Лянь за край одежды и с утешительной улыбкой на бледном лице прошептал:
— Мама, Чжили еще мал и не понимает, что делает. Может, он подсыпал мне лекарство просто потому, что был не в духе. А слова про то, чтобы зашить тебе рот — это он просто сгоряча сказал. Не сердись на него.
Затем он перевел взгляд на Чжоу Чэна:
— Папа, присядь. Чжили просто обижен на то, что в детстве вы его наказывали.
Две короткие фразы, а сколько в них яда.
1001 дернулся: — Это что, эталонный грин-чай?
На этом Чжоу Цзи не остановился. Он собрался что-то сказать вслед уходящему Цинь Сыцзю, но закашлялся — само воплощение хрупкости. Откашлявшись, он наконец проговорил:
— Чжили, ты тоже хорош. Извинился бы перед родителями, и дело с концом. — Чжоу Цзи изобразил улыбку святой мученицы. — Даже если ты пытался отравить брата, я на тебя не в обиде.
Цинь Сыцзю, засунув руку в карман и небрежно опираясь на перила, лениво произнес:
— Чжоу Цзи, ты еще не устал притворяться?
Слова Чжоу Цзи звучали великодушно, но на самом деле лишь подливали масла в огонь, напоминая о том, что Чжоу Чжили пытался его отравить. Эти двое идиотов не заставили себя ждать. Услышав «искренние» слова Чжоу Цзи, Чжоу Чэн потянулся за ремнем, а Ли Лянь с жалостью посмотрела на старшего сына.
— Сынок, как же ты настрадался.
Ее взгляд, устремленный в спину Цинь Сыцзю, был полон такой ненависти, словно она была готова разорвать его на куски.
1001 вздрогнул: — Хозяин, почему некоторые родители рожают детей, но не любят их? Ты видел взгляд Ли Лянь? Она ведь действительно готова убить тебя прямо сейчас. Если бы ты был ее заклятым врагом, я бы еще понял, но ведь ты ее родной сын!
Цинь Сыцзю толкнул дверь в спальню прежнего владельца. По сравнению с просторной и светлой комнатой Чжоу Цзи, это помещение больше напоминало чулан. Ни окон, ни пространства. Он равнодушно начал искать рукописи прежнего владельца и тихо ответил:
— Ли Лянь поначалу не то чтобы не любила его — она боялась. Чжоу Чэн избивал ее, и даже после рождения Чжоу Цзи она продолжала терпеть побои. Но когда родился второй ребенок — Чжоу Чжили — Чжоу Чэн внезапно изменил своим привычкам и переключил всё внимание на младшего. Материнская любовь, конечно, бескорыстна, но для Ли Лянь одного ребенка было достаточно, а второй стал лишь заменой — боксерской грушей.
После анализа Цинь Сыцзю 1001 всё понял. Ли Лянь боялась проявлять доброту к Чжоу Чжили, чтобы гнев мужа не вернулся к ней самой. Но со временем она и сама начала ненавидеть его, ведь при виде Чжоу Чжили она вспоминала те темные времена.
Цинь Сыцзю наконец нашел рукопись между страницами двух книг. Аккуратно сложив её, он убрал листы в карман и невозмутимо вышел.
Внизу Чжоу Чэн был в ярости. Он крепко сжимал ремень.
— Если я сегодня не забью этого щенка до смерти, то я не Чжоу!
При виде ремня Ли Лянь сжалась в комок — психологическая травма давала о себе знать. Чжоу Цзи сидел в стороне, погруженный в свои мысли. Услышав шаги, Чжоу Чэн с ремнем в руках направился к лестнице. Как только Цинь Сыцзю ступил на пол, ремень со свистом рассек воздух.
Цинь Сыцзю усмехнулся про себя и протянул руку, чтобы перехватить удар, но в этот момент Чжоу Цзи, сидевший на диване, внезапно бросился вперед и принял удар на себя. На его белоснежной груди тут же расцвела кровавая рана.
1001 был в шоке: — Этот маленький грин-чай слишком жесток к себе. Даже если он хочет вызвать жалость у родителей и заставить их еще сильнее возненавидеть тебя, не обязательно же так себя калечить...
Цинь Сыцзю заметил, как на мгновение в глазах Чжоу Цзи промелькнула жестокость, которая тут же сменилась испугом и слабостью. Он равнодушно отвел взгляд, ничего не сказав, и вышел из дома.
Чжоу Чэн и Ли Лянь, забыв о нем, бросились к Чжоу Цзи. Тот поднял глаза и, словно не чувствуя боли, уставился в спину Цинь Сыцзю. Его взгляд был мрачным и хищным. Внезапно он растянул губы в улыбке.
http://bllate.org/book/24635/2896633
Готово:
