Седьмое чудо на репетиции в исполнении Се Аня вызвало настоящий переполох. Кто-то прямо на месте записал короткое видео и переслал его в свой круг друзей, и теперь по всему университету Ц. только и ходили разговоры о том, что в этом году конкурс «Звезда кампуса» действительно собирается запустить настоящую медийную звезду.
Настроение Хань Шу долго не могло успокоиться. Вспоминая слова, которые Се Аньжань сказал ему на сцене, он словно снова вернулся в тот момент на творческих экзаменах, когда Се Аньжань подавил его, едва ли не до удушья.
Но ведь он всего лишь студент профессионального колледжа, студент, которому суждено проучиться в университете Ц. три года и даже не получить дипломную степень! Прошедшие два года он был затворником, настолько никчёмным, что ему приходилось подрабатывать видеоиграми, чтобы сводить концы с концами дома, настолько трусливым, что у него не хватало сил ответить на ругань в свой адрес, и настолько боязливым, что он извинялся первым, стоило кому-то его обидеть... И вот такой человек сумел подняться на сцену и на глазах у всех высмеять его.
Хань Шу сжал кулаки. У него была опора: совсем недавно он получил намёк от высокопоставленного сотрудника игрового канала Хайю Стрим о том, что они окажут давление на режиссёрскую группу и дадут ему зелёный свет, а затем в сочетании с волной продвижения поднимут его ценность.
Неужели это значит, что Се Аньжань на самом деле не завязал никаких связей с Суй Юанем?
Иначе с чего бы игровому каналу принимать такое решение?
Раз так, то откуда у Се Аньжаня вообще взялась смелость?
Хань Шу подавил бушевавшую в сердце ярость, заставив себя успокоиться, и принял решение: пусть даже он не займёт первое место, он во что бы то ни стало выбьет Се Аньжаня из игры.
И тогда он устроил небольшую неприятность.
Песней, которую Се Аньжань выбрал для финала, была «Безмолвие». Хань Шу заявил режиссёрской группе, что он тоже будет петь эту песню.
Из-за этой проблемы режиссёрская группа затеяла жаркие дебаты.
И Се Ань, и Хань Шу придерживались холодноватого, отстранённого стиля и пели исключительно лирические баллады; казалось, они соревнуются друг с другом, даже их наряды были похожи как две капли воды. Единственным различием был тембр голоса: у одного он звучал чуть звонче, у другого — немного с хрипотцей.
И теперь Хань Шу вдобавок ко всему требовал исполнить ту же самую песню.
Если бы выбор зависел исключительно от режиссёрской группы, они бы предпочли, чтобы репертуар сменил Хань Шу. Однако с Хань Шу было слишком трудно договариваться, к тому же он был ставленником Хайю Стрим, поэтому режиссёрской группе не оставалось ничего другого, кроме как попытаться убедить Се Аньжаня.
Поэтому, когда за день до соревнований Се Аньжань получил известие о том, что ему нужно временно сменить стиль и попробовать себя в пении и танцах, он был совершенно ошеломлен.
Брат Ань совсем не умеет танцевать... К тому же нельзя допустить, чтобы они с Се Жанем выступали на одной сцене!
Как принять такое решение? Он просто не мог сделать выбор за Се Аня.
На лице Се Аньжаня отразилось растерянность.
Режиссёр, отвечавший за переговоры, нахмурился.
— Твоё исполнение нестабильно: на репетиции только одно вступление прогоняли четыре раза. Мы заботимся об эффекте шоу и всё тщательно обдумали. Не мог бы ты пойти на уступку?
Се Аньжань опустил взгляд, и массивные очки в толстой оправе скрыли его выражение лица.
— Почему бы не попросить Хань Шу сменить песню? Его выступление тоже далеко от совершенства, — тихо возразил Се Аньжань, и в его тоне слышалось почти мольба.
Если бы это соревнование было его личным делом, он бы смирился с любыми условиями, потому что уже давно привык к терпению и уступкам. Но в конкурсе участвовал Се Ань, и у него не было возможности принимать решения за другого человека, равно как и желания подвергать кого-то чужому влиянию из-за собственной слабости.
И всё же, как назло, он был бессилен сопротивляться.
Се Аньжаню оставалось лишь молчать, и режиссёру пришлось тяжело вздохнуть, попросив его ещё раз подумать над выбором песни.
Се Аньжань терзался сомнениями вплоть до двух часов до начала прямой трансляции состязания, когда гримёр накладывал ему макияж в закулисной гримёрной. Люди из режиссёрской группы пришли потребовать фонограмму, но предоставить её он не смог.
Отвечавший за связь с ним режиссёр тут же сорвался на крик, вопрошая, не вздумал ли тот отказаться от участия.
Се Аньжань закусил губу:
— Почему... если не меняешь песню, сразу сниматься с конкурса? Ведь я первый её выбрал...
Режиссёр окончательно вышел из себя:
— Братец, ты что, совсем дурак? Это всего лишь конкурс, а у человека есть покровители, неужели ты и впрямь метишь на первое место? Давай быстрей приводи себя в порядок, скоро выход на сцену, а вечером у всех радостные посиделки. Чего ты сейчас устраиваешь цирк, будто тебя обижают, портить всем настроение? Разве это не вопрос простой уступки, зачем зацикливаться на ерунде, ты хоть понимаешь, сколько хлопот доставляешь!
Глаза Се Аньжаня покраснели от сдерживаемых слёз: это было то самое, с чем он сталкивался всю свою жизнь — его очевидно обижают, очевидно вытесняют, очевидно презирают, но те, кто причиняет боль, всегда держатся свысока, словно он с рождения обязан всё это терпеть.
А сам он может лишь молча сносить удары, потому что слаб, потому что труслив, потому что бессилен что-либо изменить.
Видя такую реакцию, режиссёр понял, что до новой порции брани рукой подать, швырнул нотную папку на стол, проклянув про себя день, когда он взвалил на плечи столь хлопотное дело, и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Под этот оглушительный удар Се Аньжань обессиленно рухнул лицом на туалетный столик с зеркалом.
Гримёрша, будучи студенткой художественного факультета, стала невольной свидетельницей только что разыгравшейся сцены; она искренне сочуввала Се Аньжаню, но ввязываться в неприятности не желала. Заметив, что он ударился лбом о зеркало, она поспешила подойти, чтобы поддержать его, однако тот оттолкнул её руки.
Се Жань поднял голову, потёр висок и долго внимательно разглядывал себя в зеркале.
— До боли-то как. Что вообще за манеры у этого типа, такой свирепый!
Гримёрша замерла от удивления, глядя, как в глазах этого замкнутого парня появляется влажный блеск, а всё лицо принимает кокетливое, застенчивое выражение.
Се Жань с презрением бросил взгляд на нотную папку:
— Песни и танцы... И что тут сложного? До чего же забитым надо быть, чтобы позволять так себя затюкать, прямо жалко смотреть. Позорище.
Иногда Се Жань искренне не понимал Се Аня: как можно быть настолько мягкотелым!
Гримёрша подняла с пола папку с репертуаром:
— Так что в итоге выбираешь? Я пойду передам им.
Се Жань небрежно ткнул пальцем в бумагу:
— Пусть будет эта.
Любовь без границ! Да это же девчачья песня!
Лишившись дар речи, гримёрша вышла из гримёрки.
Когда Хань Шу пришёл готовиться к выходу, он застал Се Аньжаня за нанесением макияжа перед зеркалом.
Вспомнив недавние вести от режиссёрской группы, Хань Шу подошёл к Се Аньжаню и без церемоний забрал со стола коробку с тенями для век.
— Как настроение?
— Какое ещё настроение? — Се Жань скосил на него глаза.
Да у этого Хань Шу явно не все дома, раз он целыми днями сводит счёты с каким-то размазнёй. Се Ань был абсолютно прав: этот Хань Шу сам по себе слабак, раз уцепился мёртвой хваткой за Се Аньжаня и не желает отступать.
— Я лишь хочу доказать одну вещь: сильный ты или слабый, а меня тебе в любом случае не одолеть. — Хань Шу смотрел в зеркало на лицо Се Аньжаня, покрытое толстым слоем светлой пудры.
— Не одолеть того, у кого есть блат? — Се Жань закатил глаза. — Раз тебе от этого радостно, то ради бога.
Больше всего на свете Хань Шу ненавидел видеть пренебрежение на лице Се Аньжаня, но прежде чем он успел выдать новую порцию язвительных колкостей, он заметил, как тот направился к вешалке для одежды и вытянул оттуда... юбку?
Се Жань, натягивая пышную юбку поверх одежды, неторопливо вынес Хань Шу ультиматум:
— Кажется, в одном ты заблуждаешься.
— В ч-чём это? — растерялся Хань Шу.
Облачившись в юбку, Се Жань вернулся к зеркалу и, глядя на Хань Шу в отражении, чеканно произнёс каждое слово:
— Издеваться над Се Аньжанем могу только я. Остальным — запрещено.
Хань Шу в отражении нахмурился, выражая полнейшее недоумение.
Гигиенической помадой Се Жань нарисовал на зеркале сердечко:
— Знаешь, за некоторые вещи после их совершения приходится расплачиваться. Когда ты давил на режиссёрскую группу и пользовался чужим влиянием, ты подумал о том, какую цену за это придётся заплатить?
Се Жань вытянул палец, провёл черту посреди нарисованного сердца, превратив рисунок в разбитое. Затем испачканным в красной помаде пальцем он легонько, с дразнящим вызовом коснулся щеки Хань Шу, проведя по ней линию.
Се Аньжань вышел из гримёрной, а Хань Шу так и замер на месте со следом от губной помады на лице и совершенно отключившимся мозгом.
Началось соревнование.
Малый концертный зал университета Ц. славился тем, что выступать в нём было невероятно тяжело — местные студенты умели поднять такой шум, мало не покажется.
Исполнив свой номер, Хань Шу покрылся холодным подом: потрясение, пережитое в гримёрке незадолго до выхода, сказалось на его выступлении самым пагубным образом, и он едва смог допеть песню до конца, выдав крайне посредственный результат.
Он отчаянно гнал от себя воспоминания о недавнем столкновении с Се Аньжанем, потому что интуиция подсказывала ему: сейчас произойдёт нечто невероятное...
После выхода ведущего настала очередь Се Аньжаня подниматься на сцену.
Ведущий заглянул в карточку и с преувеличенным воодушевлением объявил:
— А теперь просим на сцену этого парня, который исполнит для вас невероятно заряженную энергией песню Любовь без границ! Встречайте, Се Аньжань!
Сидевший в зрительном зале Суй Юань слегка нахмурился и тихо спросил Мэн Лай:
— Разве Аньжань не собирался петь «Безмолвие»?
Мэн Лай понизила голос:
— Сходить узнать?
Суй Юань уже собирался покачать головой в знак того, что не нужно, как вдруг заметил мелькнувшую белую фигурку, выбежавшую из-за кулис.
Зал разразился хохотом, переросшим в бурю свиста и восторженных возгласов.
Се Жань не стала надевать женское платье, но натянула пышную фатиновую юбку поверх белого делового костюма. На этот раз она обошлась без парика и броского макияжа, однако в каждом её движении и интонации сквозило столько кокетства и жеманства, что определить пол исполнителя было решительно невозможно.
— Прошу прощения, но во второй половине дня я получил уведомление от режиссёрской группы о том, что выступавший передо мной студент Хань Шу внезапно решил исполнить ту самую песню «Безмолвие», — тон Се Жаня был донельзя искренним. — Режиссёр, который вёл со мной переговоры, пояснил, что за спиной Хань Шу стоят влиятельные люди, поэтому мне осталась лишь эта песня — Любовь без границ. Надеюсь, она вам понравится!
В зале воцарилось долгое молчание, после чего раздался оглушительный гул. Они повидали на своём веку немало закулисных манипуляций, но чтобы участник выносил грязное белье напоказ прямо во время шоу — такое они видели впервые! И это было в духе университета Ц. — дерзко и с огоньком!
Разумеется, они не знали, что Се Жань отважилась на подобные речи лишь потому, что имела за спиной надёжную опору, чей вес превосходил авторитет Хань Шу! Бросив взгляд в зал, она принялась глазами выискивать Суй Юаня.
Режиссёрская группа в панике включила вступление, заглушая голос Се Жаня, а та кокетливо выставила ножку и пустилась исполнять модный танец...
Зал снова взорвался гулом.
Лицо Суй Юаня потемнело от гнева, и он с упрёком обратился к Мэн Лай:
— Что происходит? Как вы всё организовали? Вынудили Аньжаня надеть женское платье?
Мэн Лай на мгновение растерялась. В её памяти Суй Юань всегда оставался мягким в общении руководителем. Хотя публика охотно наделяла его образом холодного и сурового босса, она прекрасно знала, что он человек терпеливый и снисходительный. Услышать от него столь резкий тон было огромной редкостью.
Не смея тратить время на раздумья, Мэн Лай поспешно поднялась с места, направляясь к режиссёрской группе за объяснениями.
На сцене Се Жань, продолжая петь и танцевать, подошла к кульминации номера, заведя весь зрительный зал так, что люди принялись отбивать ритм ладошами. Трудно было вообразить всеобщее ликование от того факта, что конкурс «Звезда кампуса», взращивавший таланты столько лет, наконец-то произвёл на свет натурального комика.
Внизу Суй Юань уже закрыл лицо рукой: будучи парнем традиционной ориентации на все сто процентов, он никак не мог принять появление Се Аньжаня в таком виде перед публикой. И от одной мысли о несправедливости, выпавшей на долю этого ребёнка, его сердце начинало щемить от жалости.
Тем временем на сцене Се Жань завершила песню и поклонилась: — Обязательно голосуйте за Жань Жань! — Микрофон был поднесён к самому залу, и зрители дружно подхватили: — Жань Жань! Жань Жань! Жань Жань!
Суй Юань же переживал за Се Аньжаня ещё сильнее, мысленно сетуя, что тот, судя по всему, настолько проникся чувствами, что даже скопировал сценический образ самой Жань Жань.
За кулисами режиссёрская группа выглядела так, будто в них только что ударила молния — они никак не ожидали подобного абсурда. Все чувствовали себя глубоко оскорблёнными: высокие чины из Хайю велели продвигать Хань Шу, в то время как генеральный директор, оказывается, хотел тянуть совсем другого человека — разве можно так издеваться над людьми?
Однако как бы они ни жаловались, ситуацию требовалось срочно спасать.
Поэтому никто особо не удивился, когда ведущий объявил, что по итогам финального голосования победителем конкурса «Звезда кампуса» с перевесом всего в десять голосов становится студент Се Аньжань.
По многолетней традиции весь зрительный зал должен был подняться и проскандировать новому победителю титул «красавчик кампуса».
Но в этот раз неизвестно кто первым выкрикнул слово «красавица». Вслед за этим обладающие отменным чувством юмора студенты университета Ц. дружно поддержали почин, и над залом раскатистым эхом пронеслось хоровое скандирование: «Красавица! Красавица! Красавица!»
Принимая награду, Се Аньжань пребывал в полном ступоре: он совершенно непостижимым образом превратился в «красавицу кампуса», вокруг грохотали овации, а к нему самому неспешно направлялся Суй Юань с букетом цветов в руках.
Вручив Се Аньжаню приз, Суй Юань перехватил у ведущего микрофон:
— От лица компании Хайю Стрим я приглашаю победителя конкурса «Звезда кампуса» нашего университета принять участие в новогоднем гала-концерте Хайю Стрим. Студент Аньжань, не согласились бы вы исполнить на сцене Хайю ту самую песню «Безмолвие», которую вы изначально готовили?
В лучах прожекторов любые крики и аплодисменты стихли, сменившись безмолвием.
Се Аньжань смотрел на то, как Суй Юань протягивает ему микрофон — точно так же много лет назад тот оттолкнул преграждавших ему путь хулиганов и протянул ему руку...
— Я согласен.
Произнёс Се Аньжань.
В зрительном зале Мэн Лай внимательно следила за каждым движением Суй Юаня, молча созерцая очередную «непредвиденную случайность».
http://bllate.org/book/24632/2896404
Готово:
