Сяо Тун в этот момент ломал голову над тем, как помочь Цзы Мо бежать, и совершенно ничего не знал о действиях Цзяло Яо и обстановке в столице.
Цель этих людей из Государства Ся, похитивших его, наверняка была не простой — скорее всего, они метили прямо в Цзяло Яо. Сяо Тун ни за что не хотел втягивать его в это, поэтому сейчас для него было важней всего как можно скорее передать весть Яо, чтобы тот проявил максимальную осторожность.
— Эй, эй, Ху-цзы.
Уже стоял полдень, а зимой темнело рано: стоило пройти еще немного, как те люди, что расчищали дорогу, должны были вернуться. Боясь, что у него не останется времени, Сяо Тун решил пойти на риск.
Гао Ху обернулся и посмотрел на него:
— Чего тебе?
— Хочу в туалет. Ой, то есть справить нужду.
Гао Ху нахмурился. А-У недовольно бросил:
— Потерпишь!
Сяо Тун вытаращил глаза и разъяренно выпалил:
— Я хочу какать! Ты хочешь, чтобы я терпел и наложил в штаны? Что за безобразие!
Он выразился грубо, но Гао Ху, видя, что тот и правда приперт к стенке, сказал:
— А-У, у каждого человека бывают неотложные дела, отведи его за угол по нужде.
А-У брезгливо поморщился.
Сяо Тун тоже возмущенно заявил:
— Мне не нужен он! Гао Ху, отведи меня ты!
Гао Ху немного засомневался. Сяо Тун тут же напустился на него:
— Чего застыл? Справлять нужду уже нельзя? Хочешь, чтобы я здесь лопнул?
Делать было нечего, Гао Ху пришлось подняться, поднять его на ноги и холодно произнести:
— Молодой господин Бай, тебе лучше не выкидывать никаких штучек.
Сяо Тун фыркнул:
— У тебя такое мастерство в боевых искусствах, неужели ты думаешь, что я тебе ровня?
Гао Ху подтолкнул его и повел за собой. Напоследок Сяо Тун бросил взгляд на Цзы Мо и подмигнул ему. Цзы Мо едва заметно кивнул.
Это была убогая деревянная хижина в горах, которую охотники использовали летом во время промысла; зимой в ней гулял ветер со всех сторон, стоял лютый холод, и уж тем более не было никаких отхожих мест.
Гао Ху привел его за заднюю стену хижины и нашел прикрытый от ветра большой валун, за которым обрывался небольшой утес.
— Молодой господин Бай, придется немного померзнуть, справляй нужду прямо здесь.
Гао Ху развязал веревки на руках Сяо Туна, связал их чуть поодаль, оставив небольшой отрезок впереди, а конец подлиннее зажал в собственной руке.
Сяо Тун скривил мрачное лицо и мысленно выругал отсталость древних времен. В таком месте спускать штаны и идти в туалет — он боялся, что у него собственный член отморозит. Но времена были исключительные, он лишь бросил на Гао Ху свирепый взгляд и не спеша, волоча за собой веревку, обошел валун.
Гао Ху бросил беглый взгляд и убедился, что Сяо Тун действительно ловко развязал пояс и присел на корточки. После этого он немного успокоился и прислонился к камню в ожидании.
Вдруг Сяо Тун затянул песню. Гао Ху никогда прежде не слышал этих слов, но мелодия оказалась донельзя приятной.
Гао Ху как раз собрался спросить, что это за песня, как вдруг со стороны деревянной хижины донеслись глухие удары. Выражение его лица мгновенно изменилось, он тут же взмыл в воздух, перемахнул через валун и схватил Сяо Туна за шиворот.
— Вставай!
Сяо Тун завопил:
— Ты что творишь? Я еще не закончил!
Он держал штаны руками и изо всех сил упирался, отказываясь сдвинуться с места.
В этот момент из хижины донесся испуганный крик — это голос А-У.
Гао Ху разъяренно закричал:
— Это вы с Цзы Мо затеяли какую-то пакость? А ну марш со мной обратно, посмотрим!
Сяо Тун замялся и протянул:
— Дай мне штаны нормально подтянуть.
Гао Ху понял, что тот вовсе не собирался справлять нужду, а лишь тянул время, и от гнева у него перехватило дыхание. Он рявкнул:
— Бай Цинтун, не думай, что я не вижу твоих махинаций! Я проявляю к тебе снисхождение ради князя, так не будь же неблагодарным!
Лицо Сяо Туна тоже переменилось, и он холодно бросил:
— У тебя еще хватает наглости упоминать князя? Князь отнесся к тебе со всей щедростью, и вот как ты ему отплачиваешь? Говорю тебе: я лучше умру, чем позволю вам использовать меня, чтобы угрожать ему!
— Хватит болтать! Возвращайся со мной! — рявкнул Гао Ху и протянул руку, целясь в жизненно важную точку на теле Сяо Туна.
Кто бы мог подумать, что Сяо Тун резко развернется и с невероятной ловкостью уклонится от его приема. Вдобавок веревка в его руках неизвестно как соскользнула, и он бросился бежать к обрыву.
Гао Ху испуганно ахнул и бросился в погоню.
— Не подходи! Шагнешь ближе — я прыгну вниз!
— Не надо!
— Не надо!
Эй, почему голоса два?
Сяо Тун и Гао Ху одновременно подняли головы и увидели, что Цзы Мо, весь в крови, с тем самым стальным тесаком А-У в руке, с тревогой на лице стоит по ту сторону валуна.
Лицо Сяо Туна перекосилось, и он приказал:
— Уходи быстрее, не обращай на меня внимания!
— Нет, я не могу бросить тебя! — в отчаянии воскликнул Цзы Мо.
Тогда, в Силяне, он не смог защитить Сяо Туна, из-за чего тот упал в воду и пропал без вести, отчего князь постарел и осунулся, а маленькая юная госпожа до сих пор не признает родного отца. Теперь же, когда человека с таким трудом удалось отыскать, он предпочтет расстаться с собственной жизнью, но не допустит, чтобы с Сяо Туном снова случилось хоть что-то дурное.
Сяо Тун, охваченный гневом и тревогой, выругался:
— Они ничего мне не сделают! Уходи скорее, возвращайся и передай Яо, пусть он идет меня спасать!
— Нет, я...
Но Гао Ху воспользовался моментом, пока Сяо Тун отвлекся, и одним прыжком сократил расстояние.
Хотя боевые навыки Сяо Туна уступали его мастерству, он отличался отменной сметливостью и имел за плечами неплохую базовую подготовку. Заметив, что тот бросился на него, он поспешно отпрянул назад. На беду, позади оказался осыпной склон обрыва. Он оступился и завалился назад.
— А-а-а!
Лица Цзы Мо и Гао Ху резко изменились.
К счастью, сорвавшись вниз, Сяо Тун не рухнул в пропасть, а успел ухватиться за сухую дикую лиану на краю обрыва.
— Цзы Мо, уходи немедленно! Если ты сейчас же не уйдешь, я прыгну отсюда!
Сяо Тун вовсе не планировал сводить счеты с жизнью, его лицо сейчас было бледнее полотна, и от злости на упрямство Цзы Мо ему оставалось лишь прибегнуть к угрозам.
Цзы Мо ничего не оставалось делать. Бросив на него долгий взгляд, он сквозь зубы произнес:
— Цинтун, ты обязан выжить, я вернусь и спасу тебя! Гао Ху, если с его головы упадет хоть один волосок, жди, пока Железные Кровавые Драконьи Всадники князя не растопчут земли Государства Ся!
Лицо Гао Ху помрачнело. Проводив глазами взмывшего ввысь и скрывшегося Цзы Мо, он перевел взгляд на Сяо Туна:
— Ты собираешься подниматься или и впрямь хочешь сигануть вниз?
Сяо Тун горько усмехнулся:
— Помоги мне взобраться, я долго не продержусь.
Гао Ху вытянул его наверх, тут же запечатал его точки циркуляции и взвалил на плечо, чтобы отнести обратно в хижину. Заметив перерезанную камнем веревку на полу и лежащего в луже крови А-У, он нахмурился еще сильнее.
— Похоже, я тебя недооценил. Молодой господин Бай, не ожидал от тебя таких хитростей и уловок.
Сяо Тун не стал отвечать на это и промолвил:
— Я знаю, что ты только что сдержал удар ради Цзы Мо. Спасибо.
Гао Ху холодно улыбнулся:
— Я был перед ним в долгу, теперь этот долг уплачен.
Сяо Тун вздохнул, умолк и стал наблюдать, как тот приводит хижину в порядок.
К вечеру вернулись те люди из Государства Ся, что уходили расчищать дорогу. Узнав о гибели товарища, они пришли в ярость. Опасаясь непредвиденных осложнений, они решили продолжить путь среди ночи.
На этот раз Сяо Туна не просто крепко-накрепко связали, но еще и запечатали его точку сна, после чего бросили в повозку.
— А-а-а!
Цзяло Яо резко проснулся от кошмара, прижимая руку к груди и тяжело, судорожно дыша.
услышав шум, Цзы Хэ вбежал в комнату:
— Князь, что с вами?
Только тогда Цзяло Яо заметил, что сам не помнит когда обнял вещи из свертка Бай Цинтуна и заснул на кушетке. Некоторое время он тяжело дышал со бледным лицом, а затем махнул рукой:
— Ничего страшного, кажется, приснился дурной сон.
Цзы Хэ обеспокоенно произнес:
— Князь, вам нужно как следует отдохнуть. У вас ужасно бледный вид.
Цзяло Яо покачал головой:
— Я в порядке. Есть вести от Цзы Ли? Где сейчас первый отряд спецназа?
Цзы Хэ доложил:
— Они тайком пробираются к границе Ци и Ся, доберутся до назначенной точки еще через полдня.
— Так быстро... — восхитился Цзяло Яо. — Не зря это элитнейший отряд моего Да Ци. Проходят тысячу ли за день, слава о них не преувеличена.
Цзы Хэ нахмурился и с тревогой произнес:
— Князь, вы самовольно задействовали спецназ, а что до государя...
Цзяло Яо оставил это без ответа и лишь спокойно бросил:
— Ступай. Вели прислуге собрать вещи, завтра мы выступаем.
Цзы Хэ не стал спрашивать, куда направляется князь, лишь с тревогой взглянул на его живот. Он приоткрыл рот, но так ничего и не произнес, после чего молча вышел.
Цзяло Яо гладил собственный округлившийся живот и, прислушиваясь к завыванию северного ветра за окном, безмолвно молился про себя.
Цинтун, на этот раз с тобой ничего не должно случиться!
Сяо Туна везли вперед в спешном порядке. Каждый день ему либо запечатывали точку сна, либо затыкали в повозке, где он был лишен солнечного света. В полубессознательном состоянии он потерял счет дням.
Пытаясь бежать в те редкие часы, когда сознание проясняло голову, он сталкивался с тем, что наученный горьким опытом конвой следил за ним чрезвычайно бдительно, так что у Сяо Туна не осталось бы шансов на спасение, даже отрасти он крылья.
Так прошел месяц, и отряд наконец добрался до границы между Государством Ци и Государством Ся — Силяня.
Сяо Туна вытащили из повозки перед каким-то поместьем. Точка сна только что рассеялась, тело еще казалось ватным, и он спросил человека, тянувшего его за руку:
— Где это мы?
Тот холодно зыркнул на него и грубо толкнул:
— Меньше болтай! Шагай внутрь!
За это время они сменили Гао Ху, приставив к Сяо Туну несколько крайне недружелюбных типов. Хотя Сяо Тун по природе своей оставался оптимистом, но оказавшись рыбой на разделочной доске, он претерпел немало тягот и изрядно похудел.
Споткнувшись на ходу, он пробормотал:
— Не хочешь говорить — и не надо, чего толкаться-то?
— Это Силянь. — Направляемого под стражей Сяо Туна уже собирались завести в дом, как вдруг позади послышался чей-то спокойный голос.
Оглянувшись, он увидел предводителя этой шайки, человека из Ся по имени Гу Ли.
Гу Ли обладал заурядной фигурой, ничем не примечательным лицом без ярких черт уроженца Ся. Из тех людей, которых в толпе никогда не узнаешь. Заложив руки за спину, он стоял у ворот внутреннего двора и холодно смотрел на Сяо Туна с легким оттенком странности во взгляде.
Сяо Тун пробормотал про себя:
— Значит, это и есть Силянь...
Место одновременно до боли знакомое и чужое.
Три года назад именно здесь он участвовал в той битве, что принесла Государству Ци сокрушительное поражение, а затем упал в воду и пропал, на целых два года разлучившись с Цзяло Яо. Кто бы мог подумать, что спустя три года он вернется сюда снова, да еще и в качестве похищенного пленника. Как это назвать? Зроковой кармой?
Сяо Тун горько усмехнулся.
Впрочем, из-за амнезии впечатления об этих местах тускнели в памяти, и обо всем он знал лишь по чужим рассказам.
Он догадывался, что эти люди привели его сюда, скорее всего, ради тайного проникновения в Государство Ся. В конце концов, вся граница между Ци и Ся изобиловала рудниками и охранялась мощными гарнизонами, так что попасть в Ся удавалось лишь через Силянь.
Сяо Туна заперли в небольшом, довольно уединенном дворике. Конвоиры наконец перестали связывать ему руки и ноги и больше не трогали точки циркуляции, однако с десяток соглядатаев неотступно следили за ним день и напролет, вдобавок заставив проглотить какую-то пилюлю яда.
Трудно было сказать, что за дрянь это была, но противоядие приходилось принимать каждые три дня. Иначе яд давал о себе знать сильнейшей болью в области сердца, пронзающей до мозга костей. Стоило пробыть без лекарства полчаса — и сердце неминуемо разрывалось бы от раздирающей боли, приводя к гибели.
Сяо Тун искренне восхищался способностями этих древних людей изобретать столь изощренную гадость, превосходящую по силе даже яды вроде цианистого калия из его прошлой жизни.
Теперь, когда Цзы Мо благополучно сбежал, у Сяо Туна, кроме собственной шкуры, не осталось никаких поводов для беспокойства. Видя, что его жизнь висит на волоске, а побег невозможен, ему оставалось лишь смиренно играть роль заложника.
На самом деле к вопросам жизни и смерти он относился философски. Пожалуй, каждый, кто умирал хоть раз, разделял это чувство: смерть — не более чем возвращение в объятия Всевышнего. А кто знает, может, умерев во второй раз, он даже сможет снова совершить странствие во времени?
Разве не доказывало это, что Сяо Тун — оптимист? Он уже успокоил себя: похищение этих людей из Государства Ся не сулило ничего хорошего. У него не было ни власти, ни богатств, он не являлся важной персоной, и если уж они так дорожили им, за кулисами маячил не кто иной, как Цзяло Яо.
Чувства Сяо Туна к Цзяло Яо были крайне сложными. В последнее время ему казалось, что его память понемногу возвращается. И хотя прошлое все еще пестрило белыми пятнами, порой в голове вспыхивали озарения.
Благородный и утонченный лик Цзяло Яо появлялся чаще всего. Изредка являясь во сне, тот выглядел несколько моложе, чем сейчас: виски не были тронуты сединой, а в уголках глаз не залегли мелкие морщинки, но улыбка оставалась неизменно мягкой и изящной, веющей теплым весенним ветерком и заставляющей сердце замирать.
Сяо Тун любил его, можно сказать, даже полюбил по-настоящему. И в прошлом, и в настоящем их чувства преодолели череду преград, словно созданные для того, чтобы пройти небесные испытания.
Кем бы ни приходился Цзяло Яо — возлюбленным из прошлых дней или нынешним избранником, — для самого Сяо Туна он оставался человеком исключительной важности. Сяо Жуй некогда побывал в этом мире, а теперь его не стало, и кроме Яо, у Сяо Туна больше не осталось ни единой привязанности в этом мире.
Если бы эти люди из Государства Ся нацелились на него самого, ему было бы абсолютно плевать. Но если они собирались использовать его во вред Цзяло Яо, Сяо Тун предпочел бы умереть, чем стать обузой для него.
Пусть даже... даже без возвращения памяти Сяо Тун чувствовал, что понимает Цзяло Яо. В нем жило смутное предчувствие: если он сам погибнет, тот человек тоже долго не протянет.
Ощущение было скверным.
Сохранив воспоминания прошлой жизни и будучи самостоятельным современным человеком, он не любил оставаться в долгу по части чувств и не верил во все эти клятвы до гроба и обещания передвинуть горы.
Он искренне считал, что в этом мире любой способен прожить в разлуке с кем угодно. По крайней мере, лишившись Жуя, он продолжал прыгать и радоваться жизни. Поэтому ко всей этой древней романтике в духе после встречи с великими водами иные водоемы уже не в счет, а облака у горы Ушань и вовсе не тучи он относился с презрением и насмешкой. Но сейчас он прочувствовал это до глубины души.
Мало того, одержимость Цзяло Яо им самим заставляла сердце Сяо Туна тревожно сжиматься.
Что станет с тем человеком, если он погибнет?
Сяо Тун все чаще задавался этим вопросом в последнее время, и от одной мысли об этом грудь пронзала невыносимая боль.
Цзяло Яо любил его. Безумно, до самозабвения любил. И эту любовь тот мужчина не утратил даже тогда, когда они расстались, даже когда он потерял память.
Что это за чувство? Достоин ли он такой любви? И что делать, если эта любовь принесет ему лишь страданья?
Хотя Сяо Тун уже твердо решил: если однажды эти люди действительно вздумают использовать его как рычаг давления на Цзяло Яо, он без колебаний покончит с собой... но стоило ему представить, как безутешен будет Цзяло Яо после его смерти, как ему становилось невыносимо бросать этого человека и уходить навсегда.
Что же мне делать? Жуй...
Сяо Тун чувствовал себя растерянным и беспомощным.
Люди из Государства Ся, казалось, не спешили сниматься с места и кого-то ждали. Пробыв в этой усадьбе уже десяток дней, Сяо Тун проводил время в самом праздном безделье, если не считать беспрерывного блуждания мыслей.
Выходить за пределы двора ему не разрешали, занятия днем сводились к пустякам, но круглосуточные мысли о Цзяло Яо и Мэн-эр грозили свести с ума. Поэтому он сам находил себе работу: то отрабатывал удары кулаками прямо во дворе, то отжимался от пола в комнате.
По неизвестной причине к нему вновь приставили Гао Ху. Тот вел себя сравнительно деликатно и добыл для Сяо Туна несколько книг, что напомнило ему о потерянном в роще свертке, где лежали тетради с записями Сяо Жуя.
— А ведь пришла весна... — стоя во дворе, Сяо Тун смотрел на единственный здесь старый вяз, на ветках которого уже набухали почки.
Вошел Гао Ху и, заметив его за этим занятием, равнодушно бросил:
— Молодой господин Бай тоскует по князю?
Сяо Тун сухо ответил:
— Я не столь бессовестен, как иные, и всегда тоскую по тем, по кому следует.
— Естественно. В конце концов, отношения молодого господина Бая с князем не назовешь обычными.
Сяо Тун бросил на него взгляд:
— От твоего тона у любого возникнет подозрение, будто ты ревнуешь.
Лицо Гао Ху потемнело. Помолчав немного, он процедил:
— Не у всех же есть склонность к однополой любви. Князь для меня был и господином, и благодетелем, но теперь из-за расхождений в позициях каждый служит своему государю.
Сяо Тун не стал продолжать этот разговор и сменил тему:
— Мы застряли здесь надолго, когда же мы наконец уйдем?
Гао Ху усмехнулся:
— Разве господину так не терпится уйти? Уйдешь — назад пути может не быть.
Сяо Тун протянул:
— Мне-то не хочется. Но ты столько лет не был на родине, разве тебе не хочется поскорее заглянуть в Государство Ся?
Гао Ху на мгновение умолк и тихо проговорил:
— Прошло столько лет, даже если вернусь, не знаю, что там осталось. Я почти забыл язык Ся.
Язык Ся по сути мало отличался от языка Ци, разнясь лишь акцентами да незначительными различиями в лексике, но в целом они происходили из одного корня.
Сяо Тун усмехнулся:
— Не ожидал, что тебе тоже знакомо чувство робости перед возвращением в родные края.
Кто бы мог подумать, что Гао Ху кивнет:
— Господин попал в самую точку. Именно это я и чувствую.
Они оба умолкли. Заметив, что сегодня Гао Ху идет на контакт довольно охотно и его отношение немного потеплело, Сяо Тун заговорил снова:
— Ты в последнее время... ничего не слышал о Лу... о князе?
Гао Ху покачал головой:
— Нет. — Помолчав, добавил: — И вправду ничего.
Сяо Тун невольно нахмурился.
Цзяло Яо некогда занимал пост регент-князя Государства Ци, а ныне являлся Князем Цзин, и его статус был чрезвычайно высок. Судя по тому, как легко он мог увести человека из-под носа самого императора и вызволить его из армии, его влияние не уменьшилось, да и к нему самому он относился со всей серьезностью. Но теперь, когда его схватили так давно, а Цзы Мо должен был давным-давно вернуться к Цзяло Яо, от него по-прежнему не было никаких вестей...
Сяо Тун ждал вовсе не для того, чтобы Цзяло Яо спас его; напротив, он искренне надеялся, что тот не явится.
Пусть у него не было былого влияния и мощи Цзяло Яо, но он не собирался превращаться в запертую драконом принцессу, которая ждет храброго принца, чтобы потом броситься к нему на шею. Тем более что он уже твердо решил ни за что не стать причиной бед для Цзяло Яо.
Задавая тот вопрос Гао Ху, он поддался порыву просто потому, что... слишком сильно тосковал по Цзяло Яо.
Тосковал настолько, что даже крошечная, бесполезная новость, даже случайное упоминание имени Яо со стороны других людей могли принести ему хоть капельку утешения.
Видя, как тот застыл в раздумьях на холодном ветру, Гао Ху вдруг произнес:
— Вообще-то есть кое-что, о чем я до сих пор молчал.
Сяо Тун уныло посмотрел на него.
Гао Ху улыбнулся, и выражение его лица стало каким-то странным:
— Это всего лишь мои подозрения, я ведь не так близок с князем, как Цзы Хэ или Цзы Мо. И всё же... о делах во внутренних покоях кое-что всегда можно узнать по мелким следам и намекам.
Сяо Тун нахмурился, не понимая, к чему тот клонит, но чувствовал: ничего хорошего ждать не стоило.
Гао Ху произнес:
— По идее, с характером князя, когда тебя вот так похитили, он бы ни за что не оставил это безнаказанно. Но прошло столько времени, а движений нет — это кажется странным не только тебе, но и нам. Теперь, вспоминая все детали, я допускаю одну вероятность.
Сяо Тун потерял терпение:
— Хватит ходить вокруг да около, говори прямо.
Гао Ху шагнул на два шага ближе, встал рядом с Сяо Туном и понизил голос до предела, явно не желая, чтобы кто-то из скрытых наблюдателей услышал их.
— Ты помнишь, откуда появилась маленькая юная госпожа?
— При чем здесь Мэн-эр? — не понял Сяо Тун.
Гао Ху поджал губы, загадочно и неоднозначно улыбнувшись:
— Полагаю, скоро у маленькой юной госпожи появится младший брат или сестренка.
Лицо Сяо Туна изменилось.
Гао Ху тихо добавил:
— Это всего лишь мои догадки. Иначе с нравом князя он бы уже давно поднял бурю.
Сердце Сяо Туна забилось о ребра, в голове зашумело. Собравшись с силами, он попытался сохранить невозмутимое выражение лица и глухим голосом бросил:
— Этого не может быть.
Гао Ху холодно посмотрел на него и промолчал.
Помедлив, Сяо Тун чеканно и веско выговорил:
— Этого не может быть! Если в тебе осталось хоть капля благодарности за доброту, которую князь проявил к тебе в прошлом, не смей болтать об этом глупости другим!
В глазах Гао Ху мелькнула искра. Помолчав с секунду, он спокойно произнес:
— Не переживай, я же сказал — это всего лишь мои предположения. К тому же, даже если бы я заговорил об этом, не факт, что кто-то мне поверил бы.
Сяо Тун понимал, что Гао Ху все же отличался от тех людей из Государства Ся.
Те не доверяли ему до конца, особенно после гибели А-У и побега Цзы Мо эта пропажа доверия только усилилась. Гао Ху, разумеется, знал, что эти люди остерегаются его, но у него не было иного выбора.
Столкнувшись с искушением вернуться в объятия Родины спустя столько лет, Гао Ху наверняка разрывался между сомнениями и надеждой.
Порою Сяо Тун даже испытывал жалость к его положению меж двух огней. Пусть амнезия стерла память, но за те несколько месяцев в поселке Цинцюань и по дороге в столицу он успел заметить, что Цзяло Яо всецело доверял Гао Ху, в поместье к нему относились как к родному, а Цзы Хэ и Цзы Мо почитали за братьев.
Такие узы не завязываются за пару дней; они ковались годами, врастая в рост и повседневную жизнь каждого из них.
Стоило ли бросать дом, где прошла вся его жизнь после десяти лет, ради родины, которую он покинул в детстве?
Впрочем, Сяо Туну сейчас было вовсе не до переживаний за судьбу Гао Ху. Его голову целиком занимала та самая вероятность, о которой обмолвился Гао Ху.
Неужели это правда? Неужели Яо и впрямь... тогда разве он сейчас не находится в смертельной опасности?
Лицо Сяо Туна омрачилось, мысли спутались в тугой клубок.
— Князь, мы прибыли в Фэньчжоу. — Цзы Хэ откинул полог повозки и произнес вполголоса.
Цзяло Яо лежал в мягкой и комфортной повозке, казалось, погруженный в дрему. Услышав голос Цзы Хэ, он приподнял веки и холодно отозвался.
Цзы Хэ продолжил:
— Скоро приедем в загородный особняк. Будут ли у князя распоряжения, я велю им подготовиться заранее?
Цзяло Яо лениво обронил:
— Пусть подготовят горячую воду, я сначала вымоюсь. А остальное потом.
— Слушаюсь.
Когда Цзяло Яо отпустил его, он раздвинул окошко повозки и, глядя на оживленные торговые ряды Фэньчжоу, невольно тихо вздохнул.
Тогда, будучи на сносях, он добирался сюда за тысячи ли: во-первых, чтобы скрыться от столичных соглядатаев и лишней суеты, во-вторых — чтобы передать весть дяде, державшему оборону в Силяне, а в-третьих... чтобы оказаться чуточку ближе к Цинтуну.
Кто бы мог подумать, что спустя три года он вернется сюда в том же положении — на шестом месяце беременности. Только на этот раз все было куда тяжелее прежнего.
Сяо Туна похитили. Больше месяца его люди вели поиски, но те люди из Государства Ся оказались донельзя хитрыми и лишь в самом конце объявились в Силяне.
Только вот по какой-то причине они до сих пор не увели Сяо Туна за пределы Государства Ци.
Цзяло Яо тронул уголки губ в холодной ухмылке.
Хотите выманить меня наружу, да только прибегнули к столь жалким методам. Но нельзя не признать — это сработало.
У дракона есть обратная чешуя, стоит тронуть ее — и смерть неизбежна!
Бай Цинтун и Мэн-эр — вот обратная чешуя Цзяло Яо. Что бы ни замышляли те люди из Государства Ся, на сей раз Цзяло Яо не собирался отпускать их просто так.
http://bllate.org/book/24567/2883110
Готово: