В саду Старого господина росло множество цветов. Все они были посажены и выращены им самим. Каждый в Резиденции Сун знал: когда Старый господин возится в саду с цветами — это время, когда он меньше всего хочет, чтобы его кто-то беспокоил. Испокон веков лишь самые важные дела могли нарушить его покой в такой час.
В лучах закатного солнца Старый господин с ножницами в руках бережно подрезал ветви и листья орхидеи. Юнь Чусю, смертельно скучая, стоял рядом и поливал из лейки покачивающиеся на ветру кусты гибискуса. Они беседовали непринужденно и лениво, словно соседи или старые добрые друзья.
— Суюнь всегда был послушным и смышленым ребенком, — заговорил Старый господин. — Именно потому, что он чересчур разумен, мы с братом Дуньюанем всегда жалели его и не решались требовать от него слишком многого...
Юнь Чусю издал неопределенный звук:
— Хм. По нему совсем не скажешь, будто с ним не были строги.
О боги знали, что среди выросших в строгом воспитании людей едва ли найдется много столь же выдающихся, но врожденный талант — вещь, о которой никто не берется судить наверняка.
Услышав это, лицо Старого господина вновь озарилось той особой, мягкой отеческой улыбкой:
— Да, всё потому, что он с детства отличался гордым нравом: даже ослепнув, он ни за что не соглашался отставать от других. Весь мир превозносит его за выдающийся ум и незаурядные способности, но кто задумывается о том, сколько труда он в это вложил? Тебе не доводилось видеть, как он в детстве учился боевым искусствам. Обычному человеку и то приходится закалять себя в самые знойные летние дни и в самые лютые зимние морозы, а уж ему, ничего не видящему, было куда тяжелее, чем остальным. Долгое время все его тело было покрыто шрамами и синяками самого разного вида, и брат Дуньюань, накладывая ему по ночам мази, неизменно тайком утирал слезы...
Юнь Чусю больше не мог этого слушать и невольно перебил его:
— Я знаю! В этом отношении он действительно вызывает восхищение.
Разве человек, способный совершить то, что другим не по силам, не заслуживает восхищения, каков бы ни был его нрав?
— Помимо того, что он — сын брата Дуньюаня, мы, старые кости, на самом деле ничем ему не помогли. До того, чего он добился сегодня, он дошел вовсе не благодаря Поместью Учжэн, а исключительно своими силами. Поэтому мы давным-давно дали себе зарок втайне: позволить ему прожить ту жизнь, какую он сам пожелает, и не вмешиваться бездумно в его решения, — Старый господин повысил голос, прозвучав крайне торжественно.
Однако, поразмыслив немного в тишине, Юнь Чусю всё же не удержался и спросил:
— А если он совершит дурной поступок?
Старый господин ответил ровным голосом:
— Что есть добро, а что — зло? Разве всё то, что мирская молва считает злом, непременно таково? И ты действительно думаешь, что те великие праведники, которых превозносят в миру, за всю жизнь не совершили ни единого дурного поступка?
Юнь Чусю уже слышал от Юань Суюяня, что Старый господин и сам вышел из преступных низов, поэтому, разумеется, не обладал мягкосердечием милосердного бодхисаттвы. Юнь Чусю уже собирался решить, стоит ли продолжать, как тон Старого господина внезапно изменился, и он тяжело вздохнул:
— И тем не менее мы поистине не ожидали, что он создаст этот Остров Летучей Мыши!
Юнь Чусю тут же поперхнулся:
— ...Значит, вы давным-давно знали об этом.
И надо же было ему самому собираться на донос.
Старый господин искоса глянул на него:
— Ты думаешь, я к тому, что мы знали обо всем заранее и во всем его поддерживали? Нет! Брат Дуньюань — глава Поместья Учжэн, а Поместье Учжэн с момента своего основания всегда стояло на страже праведного пути в боевых искусствах! Пусть даже брат Дуньюань с детства был слаб здоровьем и не мог заниматься боевыми искусствами, сердце у него доброе, а в характере силен благородный дух рыцарства. Именно поэтому большинство из нас, стариков, пользовались его благодеяниями. Он — хороший человек!
Юнь Чусю не преминул спросить:
— Тогда откуда ему всё это известно? Я-то думал, что Юань Суюнь ни за что не расскажет ему добровольно, вот и хотел сначала предупредить вас.
Когда Юань Суюнь вскользь упоминал отца, в его голосе всегда звучали мягкие нотки, так что отношения между отцом и сыном, очевидно, были неплохими. Впрочем, когда мужчина обзаводится сыном ближе к пятидесяти годам, ребенка, пожалуй, будут баловать куда сильнее независимо от того, умен он или глуп.
Старый господин вздохнул:
— Он ведь ему отец. Разве может отец не знать, чем занимается его дитя?
Он посмотрел на орхидею в своих руках и на мгновение замер, погрузившись в забытье — словно эти слова относились не только к делам семейства Юань.
Кого он вспоминал в эту минуту? Дочь, изгнанную из дома? Сына, неспособного справиться с тяжелой ношей? Или Люй Сянчуаня, которого он всегда почитал как собственного сына?
Глядя на него такого, Юнь Чусю вдруг поймал себя на том, что ему захотелось оправдать Юань Суюня:
— Подумаешь, нашел местечко, где торгует информацией да устроил заведение для просаживания денег — эка невидаль! Другим дозволено, так почему ему нельзя?
Старый господин опомнился, перевел на него взгляд и с улыбкой произнес:
— А я-то думал, ты пришел жаловаться.
Юнь Чусю с большим трудом подавил желание закатить глаза:
— Я именно за этим и пришел! Потому что он не просто торгует человеческими жизнями за деньги — он еще и нарочно заманивает убийц на остров, чтобы устроить аукцион сведений об убийствах, прямо-таки вымогая у людей серебро! И ведь глупцы те еще — верят его байкам насчет того, что сделка честная, а тайна сохранится навеки. Раз он сам может наживаться на этом, разве он не знает обо всем в мельчайших деталях? Пока эта улика у него в руках, если ему понадобится заставить этих людей что-то сделать, им придется повиноваться без возражений.
Сунь Юбо одобрительно кивнул:
— Верно. И как ни странно, Суюнь ослеп в три года и с тех пор превосходит тех калек лишь самую малость, но кажется, будто он от рождения способен прозревать чужие сердца и знает, как использовать связи между людьми. Порой его ум пугает.
Юнь Чусю скривил губы:
— Он не просто умен, он бессердечен! Держать в своих руках чужие сокровенные страхи — разумеется, он может творить что пожелает. Но когда страх человека достигает предела, он способен на любые безумства! И неужто он не боится ответного удара в будущем?
Когда человека загоняют в угол и он перестает бояться даже смерти, на него больше не действуют никакие угрозы. Более того, на свете немало тех, кто готов пожертвовать собой ради спасения другого!
— Он наверняка уверен, что подготовил всё до мельчайших деталей. Он еще слишком молод и слишком самоуверен, чтобы верить, будто на свете найдется хоть что-то способное выйти за рамки его планов. И он не ведает, что нет на свете ничего более изменчивого, чем человеческие сердца. Твой лучший друг может вонзить тебе нож в спину, самый верный подчиненный — предать, но даже самый трусливый человек на свете, возможно, пожертвует собственной жизнью ради друга, а злейший злодей может внезапно одуматься и отдать всё ради праведного пути, — с грустью произнес Старый господин.
Он, должно быть, был человеком, прошедшим через многое — потому-то и стал тем Старым господином, которого знали теперь. Интересно, в молодости он тоже шел к цели по трупам, не брезгуя ничем, совсем как Юань Суюнь?
— Ну так что, дитя мое, какую же улику он держит против тебя? — спросил Старый господин.
Юнь Чусю усмехнулся:
— Никакой! Именно потому, что у него ничего нет, я испугался, что он заподозрит неладное, и нарочно выдумал ее для него — чтобы он думал, будто у меня тоже есть слабость!
Иначе, вздумай Юань Суюнь, что он не в силах держать его в узде и что тот в любой момент может ускользнуть, кто знает, какие ужасные вещи он сотворил бы!
Старый господин мгновенно всё понял:
— Так ты вовсе не собирался искать никого на самом деле?
— Нет, — Юнь Чусю покачал головой. — Человека я ищу взаправду, но мне не нужно разыскивать его самому. Стоит ему услышать хоть малейший слух обо мне, он непременно явится за мной, потому что этот паршивец — мой друг. А раз кто-то попытается схватить меня невесть с какой стати, Ли Цзыси тут же поймет, что дело нечисто. Он всегда дорожил своей шкурой, и даже в самых тяжелых условиях действовало лишь одно правило: либо он убивает других, либо никто не убьет его!
Старый господин не удержался от вздоха:
— Ты и впрямь умеешь читать в человеческих сердцах. Должно быть, именно поэтому Суюнь так привязан к тебе. Впрочем, по правде говоря, я считаю, что отправка Цяо Жэня к Суюню была со стороны брата Дуньюаня поистине дурным ходом! С тех пор как Суюню исполнилось пятнадцать, тот больше никогда не приближал к нему ни единого чужака. Поступить так теперь — разве это не значит выдать себя с головой и прямо заявить Суюню, что отцу всё известно?
Юнь Чусю внезапно осенило:
— Вот почему он в последнее время даже на Остров Летучей Мыши перестал плавать и только и делает, что вертится вокруг меня! Да он же просто издевается!
Хотел показать отцу: либо смирись с тем, что твой сын — злодей, либо позволь ему прервать род?!
Слабость собственного отца тот, очевидно, тоже знал как свои пять пальцев!
— Нет, — откровенно ответил Старый господин. — По-моему, его привязанность к тебе неподдельна. С его характером он, разумеется, намерен получить и то, и другое.
Юнь Чусю: «...»
До такой степени прямолинейно?
Поэтому он ответил столь же прямо:
— Вы обещали мне: если я соглашусь исцелить Люй Сянчуаня, вы исполните любое мое желание. Слово Старого господина, единожды сказанное, непременно сдерживается, верно?
Старый господин легко улыбнулся:
— Ты хочешь, чтобы я помог тебе сбежать?
— Полагаю, вы ведь тоже не желаете, чтобы ребенок, которого вы вырастили, сошелся с мужчиной? — с совершенно невозмутимым видом изрек Юнь Чусю.
Однако Старый господин, немного подумав, задал неожиданный встречный вопрос:
— Суюнь красив и утончен, владеет боевыми искусствами, и пусть в характере его есть известная доля одержимости, но идеальных людей на свете не бывает, не так ли? Неужели он тебе так противен?
Юнь Чусю: «...»
Юнь Чусю остолбенел:
— Старый господин, вы что, еще и одобряете нас?!
— Нет, я просто говорю как есть, — Старый господин завел руки за спину. — Я тебе не брат Дуньюань, семейные дела рода Юань мне не по зубам, и волю Суюня я переломить не смогу. К тому же, как ты сам выразился, кто в этом мире может судить о чем-то с абсолютной уверенностью?
Поразмыслив с минуту, Юнь Чусю взвесил все за и против и ответил со всей прямотой:
— Племянник ваш неплох — достаточно хорош собой, достаточно умен. С чего бы мне он не нравился?
Старый господин: «...»
Выходит, здесь нет неразделенной любви?
— Тогда почему ты рвешься уйти?
— Да потому что он слишком страшен! Откуда мне знать, не пустит ли он в ход против меня те же методы, что и против остальных? Вместо того чтобы гадать обо всякой чепухе, лучше озаботиться собственным выживанием! Я под его началом и десяти приемов не выдеру, тягаться с ним мне не по зубам!
Юнь Чусю искренне считал, что тот, кто задает подобные вопросы — сущий чудак. Разве стремление уцелеть — это грех?
Впрочем, останься он в своем прежнем мире, будь рядом наставник и старший соратник, он, пожалуй, давно уже прибрал бы Юань Суюня к рукам.
Старый господин помолчал, окинув его удивленным взглядом:
— Если дело дойдет до смертельной схватки, ты вполне смог бы выстоять под натиском Суюня добрую сотню ударов.
Его боевые навыки были не настолько слабы — с чего бы ему так трусить?
Затем он услышал вполне закономерный ответ Юнь Чусю:
— С какой стати мне с ним насмерть драться? Если припрет к стене, я ведь и подчиниться могу, знаете ли.
Старый господин: «...»
Неудивительно, что Юань Суюнь, прекрасно понимая, что поддержки он, пожалуй, не дождется, все равно открыто привез его сюда: с нравом этого паренька, даже сумей Старый господин помочь ему бежать сейчас, Юнь Чусю, боюсь, рано или поздно всё равно бы сплоховал.
Хотя, добившись своего, Суюнь, пожалуй, завязал бы совсем другую историю — кто знает, до какой черты могут дойти чувства двух молодых людей?
При этой мысли Старый господин слегка вздохнул и кивнул Юнь Чусю:
— Не беспокойся. Сумеешь ты исцелить Сянчуаня или нет, я в любом случае живым и невредимым отправлю тебя прочь из Резиденции Сун. Разумеется, не в компании Суюня.
— Ну что ж, условлено.
Юнь Чусю улыбался, однако вовсе не полагался на обещание Старого господина как на единственный способ побега — это была лишь дополнительная страховка.
Что же до недуга Люй Сянчуаня, то причиной его были старые раны. Подобные давнишние телесные повреждения давно затянулись рубцами, и заново разрубать плоть ради новой перевязки было нельзя, так что оставалось только действовать по обстоятельствам.
Разумеется, Юнь Чусю всё же добросовестно смешал несколько снадобий, желая проверить, удастся ли добиться целебного эффекта — заодно и для расширения кругозора, ведь столь редкие случаи в практике встречались нечасто.
Однако, к немалому его удивлению, события начали сменять друг друга одно за другим, едва успевая захлестнуть с головой. Среди ночи в Резиденцию Сун пожаловали непрошеные гости: пара супругов из Поместья Юнцуй в Сучжоу. Муж оказался молодым господином Ли Юйханем, а жена — юной красавицей по имени Лю Умэй.
Они прибыли специально для того, чтобы просить об исцелении.
— Отрава... — за утренней трапезой на следующий день Юнь Чусю, вновь облаченный в женское платье, встретился с этой четой.
Узнав о причине, заставившей Лю Умэй искать лекаря, он тотчас загорелся любопытством и тут же протянул руку, чтобы прощупать ее пульс.
— Ого, этот пульс...
Помолчав долгое время, он вдруг озадаченно нахмурился:
— Когда именно у вас случаются приступы? Мне нужно сперва взглянуть на вас во время приступа, а уже потом судить.
— Хорошо, хорошо, — прежде чем жена успела ответить, ее муж Ли Юйхань взволнованно закивал.
Было заметно, что они — поистине любящая друг друга пара.
— Говорите, госпожа, что вам нужно, я сделаю всё! Только... только бы исцелить мою супругу...
— Не переживайте, я сделаю всё от меня зависящее.
С этими словами Юнь Чусю невольно мысленно цыкнул языком: неужто он и впрямь стал известным на весь цзянху чудо-лекарем, раз больные теперь сами являются к нему на порог?
Но раз уж дело обстояло так, а Ли Цзыси по-прежнему не давал о себе знать, события, похоже, развивались совсем не так, как он предполагал...
http://bllate.org/book/24544/2878766
Готово:
