Хань Хуэйна изобразила свирепость:
— Я же говорила, зови меня сестрицей! И что еще за глупый студент такой?
Она легонько ударила Айлуня по плечу и со смешком добавила:
— Раз уж ты сам назвал его глупым, то он, конечно, не идет ни в какое сравнение с нашим Айлунем.
Она прижалась щекой к щеке Айлуня, а заметив подъехавшую машину, сказала:
— Быстро попрощайся с сестрицей.
Машина остановилась прямо перед ними. Айлунь тихонько прошептал ей на ухо:
— До свидания.
— Хороший мальчик, ну всё, поезжай.
Она потрепала юношу по макушке и отпустила.
Стоя в салоне автобуса, Айлунь махал ей рукой, пока она совсем не скрылась из виду. Выбрав место поближе, он сел, ослабил воротник рубашки, и его лицо, обращенное к окну, застыло подобно прекрасному и строгому изваянию. Говорит, что я ей дороже, но все равно дорожит своими студентами куда больше.
Выйдя из автобуса, Айлунь увидел мужчину, который ждал его уже довольно давно, и молча позволил усадить себя в чужую машину. Пункт назначения представлял собой многоквартирный дом. Ким Чансу полунасильственно притянул его к себе, провел через утопающий в зелени парк и переступил порог.
Его мрачный взгляд столкнулся с сидевшими в комнате мужчиной и женщиной, отчего все четверо на миг замерли.
— Чансу, ты наконец-то пришел.
Классный руководитель Айлуня и остальных улыбаясь шагнул им навстречу. Его маленькие глазки то и дело украдкой косились на Айлуня, а уголки губ тронула ласковая улыбка:
— Малыш Айлунь.
Ким Чансу хлопнул парня по макушке:
— Поздоровайся с дядей.
— Здравствуйте, дядя.
Хотя классный руководитель на словах хвалил мальчика за послушание, в душе он испытывал отвращение к этому безжизненному выражению лица. Красив-то красив, да только толку от такой красоты никакого, и выгоды не извлечешь. Он перевел взгляд на Чэ Чэнъюя — его маленькое сокровище куда интереснее.
Чэ Чэнъюй задрожал всем телом и отпрянул, избегая его взгляда.
Классный руководитель обменялся любезностями с Ким Чансу:
— Чансу, директор нынче в таком гневе! Мэйянь ведь была примером для всей школы, хорошей ученицей в глазах учителей, и вдруг передала ответы Чэнъюю. Это возмутительный проступок, необходимо наказать их должным образом. Как ты считаешь?
Сердца Чэ Чэнъюя и Пак Минджу сжались от ужаса. Словно заметив неладное с тем, кто сидел рядом, Ким Чансу успокаивающе похлопал Айлуня по плечу и ответил классному руководителю:
— У Чэнъюя слабая база, и требовать от него войти в первую полусотню по параллели на экзамене — это, пожалуй, чересчур для него. Однако... — его тон резко изменился. — Преодолевать трудности — это прекрасное качество, которое необходимо воспитывать в учениках нашей школы. В будущем вы еще будете благодарны учителям за всё, что они делают для вас сегодня.
Классный руководитель закивал:
— Да-да, я придерживаюсь ровно такого же мнения.
Его взгляд переметнулся на сжавшегося в комок юношу, и лицо учителя посуровело:
— Чэнъюй, ты совершенно не умеешь ценить учительских забот. Мало того, что сам не стремишься к знаниям, так еще и Мэйянь подвел! Дай-ка подумать, как бы сделать так, чтобы этот урок запомнился тебе надолго?
Вдруг из глубин комнаты донесся громкий плач, сопровождаемый тяжелым мужским дыханием. Лицо Чэ Чэнъюя побелело как мел, а на чистых бровей легла печать обреченности. Пак Минджу крепко вцепилась в него, зажав рот рукой и беззвучно рыдая. Айлунь сидел в объятиях мужчины с совершенно безэмоциональным лицом.
В этот момент дверь доселе запертой комнаты отворилась, и оттуда вышел тучный мужчина, одетый лишь в рубашку и нижнее белье.
Классный руководитель услужливо поднялся:
— Директор, ну что там Мэйянь? Призналась?
Усевшись на диван, мужчина средних лет позволил слоям жира на животе пару раз калыхнуться и самодовольно произнес:
— Она призналась, что во время теста передала ответы Чэ и помогла ему сдать экзамен.
На его свободных трусах виднелись бурые пятна крови. Перехватив сигарету, которую ему зажег классный руководитель, он затянулся:
— Победа, добытая жульничеством, ничего не стоит. Надеюсь, вы запомните это на всю жизнь.
Моя милая женщина (Часть 3)
Айлунь делал дома уроки. Через открытое окно в комнату проникала легкая сырость, маленькая настольная лампа излучала тусклый свет. Тени от деревьев колыхались, и лицо мальчика наполовину тонуло в свете, а наполовину скрывалось во тьме.
Дзинь-дзинь-дзинь...
Снаружи раздался телефонный звонок.
Айлунь поднял голову и уже собирался выйти, как боковым зрение заметил на подоконнике какое-то темное пятно. Обернувшись, он понял, что это всего лишь тень листьев унтуна.
Погруженный в раздумья, он обернулся и быстро сбежал вниз, чтобы ответить на звонок.
— Айлунь, ты уже сделал уроки? — донесся из трубки осторожный голос Хань Хуэйны.
Держа телефон обеими руками у самого уха, Айлунь ответил:
— Еще нет.
— Тогда занимайся усердно.
Тон собеседницы резко переменился:
— Смотрю, ты почти ничего не поел за ужином. Хочешь чего-нибудь особенного?
Лицо Айлуня слегка просветлело, но отвечать на вопрос о еде он не стал, а вместо этого спросил:
— Когда ты вернешься?
Хань Хуэйна замялась, переводя тему, и в конце концов призналась, что останется ночевать в школе.
И подумать только, она способна зайти так далеко ради успехов ученика.
Айлунь прислонился спиной к стене, завел правую руку за пояс и уперся правой ногой в стену позади себя:
— Раз уж не возвращаешься домой, то зачем спрашивать, чего мне хочется?
Его тело расслабилось, выдав нечто вроде бессильной капитуляции.
— На этот раз прости сестрицу, ладно? — виновато протянула Хань Хуэйна.
Звонок оборвался.Сжимая в руке телефон, Хань Хуэйна повернулась к Ким Чансу с таким видом, будто ее оглушил удар.
— И правда, он рассердился.
Ким Чансу приподнял брови. Его длинные брови задорно изогнулись, и на мгновение обнажилась истинная, далеко не такая уж мягкая сущность, словно отслоившаяся от каменной глыбы корочка.
— У детей характер легкий: вспыхнет и тут же угаснет, не принимай это так близко к сердцу, — утешил он ее.
Положив трубку, Хань Хуэйна постучала себя по голове и уныло произнесла:
— На этот раз я и впрямь ранила его сердце.
Она надула щеки, тяжело вздохнула, и ее глаза вновь обрели твердость:
— Решено! Как только закончится этот семестр, я посвящу ему все свое время и силы!
Ким Чансу возмутился. Он обошел стол спереди, уперся в него руками и, наклонившись, заглянул ей в лицо:
— Посвятишь все время и силы ему? А как же я, твой парень?
Ее миловидное лицо покраснело, и Хань Хуэйна попыталась оттолкнуть его:
— Только и знаешь, что подшучивать надо мной. Возиться с тобой не хочу, уходи, давай скорее уходи.
Когда она уперлась ему в плечи, Ким Чансу подался назад, подчиняясь усилию, и изобразил на лице соответствующую обиду:
— Вообще-то, сердце разбито у меня, Хуэйна.
Показав ему язык, Хань Хуэйна махнула рукой на прощание. Ким Чансу улыбнулся с напускной беспомощностью и с нежным взглядом потрепал ее по голове:
— Сильно не засиживайся, чередуй работу с отдыхом и береги себя.
— Знаю я, знаю, — беспечно бросила она, желая лишь одного — чтобы он поскорее ушел. То ли ее торопило поручение, которое она ему дала, то ли она смущалась его недавних прямолинейных слов.
После его ухода Хань Хуэйна с облегчением улыбнулась, отогнала от себя все колеблющие ее мысли и снова склонилась над столом за проверкой бумаг.
Внизу под учебным корпусом Ким Чансу повернулся и бросил взгляд на третий этаж — там единственное окно заливал свет.
Усмехнувшись про себя, он зачесал волосы назад, взъерошенные ночным ветром. Достав из одного кармана брюк пачку сигарет, а из другого — зажигалку, он вытянул одну сигарету.
Огонек зажигалки коснулся табака, и Ким Чансу, зажав сигарету в зубах, затянулся. Кончик тлел в темноте зловещим багровым светом. Зажав сигарету в губах, Ким Чансу направился к своей машине.
Айлунь сидел на унитазе, обув свои белые пухлые ножки в тапочки и поставив их на маленький табурет. Спустя мгновение табурет оттолкнули в сторону, стопы твердо встали на пол, и в туалете раздался шум смываемой воды.
Послышался звон ключей, и чуть позже дверь отворилась. Ким Чансу сложил зонт и поставил его в подставку у входа, смахнул с плеч капли дождя и закрыл дверь.
Неторопливо шагнув в комнату, он чувствовал себя настолько свободно, словно находился в собственном доме. Его шаги внезапно замерли, когда он встретился взглядом с выбежавшим на звук человеком.Улыбка на лице Айлуня внезапно застыла. Это выражение — столь явное, что его можно было назвать настоящей улыбкой — заставило Ким Чансу на мгновение задохнуться, а то, как быстро оно исчезло, лишь сильнее врезалось в память.
Стремительно сократив расстояние, Ким Чансу встал прямо перед юношей. Возможно, он уже не помнил того выражения лица, но свои нынешние чувства осознавал предельно ясно.
Из него начала сочиться яростная, жестокая аура.
— Как ты улыбался только что? Покажи мне, я хочу увидеть это снова, — глядя на Айлуня сверху вниз, он положил руку ему на плечо.
Айлунь искоса взглянул на него. Его ярко-зеленые глаза, в которых почти не было видно белков, отливали синевой. Этот взгляд, напоминающий закатывание глаз, выглядел мрачно и вызывающе.
Лицо Ким Чансу помрачнело. Его пальцы, сжимавшие плечо, начали медленно сжиматься, и, заметив в глазах Айлуня проблеск боли, он довольно искривил губы:
— Неужели ты так расстроен, увидев меня? Какая жалость. А я думал, ты будешь рад. По крайней мере, мог бы притвориться — хотя бы ради того, чтобы мне понравиться.
Айлунь стиснул зубы и, наконец, выдавил из себя уродливую гримасу, напоминающую улыбку.
Ким Чансу склонил голову, разглядывая это выражение без каких-либо эмоций в глазах. Он ущипнул Айлуня за уже начинавшее деревенеть лицо, произнеся это тоном учителя, привыкшего оценивать работы учеников:
— Поистине отвратительно.
Даже самая ухоженная кожа взрослого мужчины всегда грубее, чем у ребенка. Хватка на щеках сменилась, и пальцы начали блуждать дальше. Брови были взлохмачены и теперь выглядели растрепанными.
Терпя его прикосновения, Айлунь смотрел на него взглядом, в котором зелень глаз сменилась темной, глухой глубиной.
Когда пальцы Ким Чансу почти коснулись глаз юноши, он отвел руку и перенес внимание на нос и губы.
Под его пальцами нижняя губа покраснела от притока крови. Взгляд Ким Чансу смягчился, и он начал с остервенением растирать подушечкой большого пальца его губы, словно в забытьи.
— Ссс... — Айлунь тихо втянул воздух: ноготь одного из пальцев рассек кожу, оставив на губе маленькую ранку.
Взгляд Ким Чансу потемнел, но он не стал удерживать Айлуня, когда тот попытался отпрянуть. Опустив руку, он посмотрел на свои пальцы — его ногти были совсем короткими, рана появилась лишь потому, что он не рассчитал силы в порыве возбуждения.
— Такие раны нельзя оставлять без внимания, даже если они совсем крошечные.
Отстранив руку юноши, который пытался небрежно стереть кровь, мужчина опустился на одно колено, прижал его к своим плечам и подался вперед:
— Позволь мне продезинфицировать ее.
Ким Чансу высунул язык и принялся слизывать кровь с нижней губы Айлуня, снова и снова лаская её языком и прикусывая.Он был полностью подавлен противником. И хотя за его спиной была лишь пустота, он чувствовал себя так, будто его прижали к медной стене, лишив всякой возможности двинуться.
Айлунь опустил глаза, глядя на переплетение наслаждения и вожделения на лице мужчины, и его ресницы едва заметно затрепетали.
Начнем с этого.
Он с легкостью опрокинул мужчину на пол. Всего одно легкое движение хрупких рук — казалось, он даже не приложил усилий, да так оно и было на самом деле.
Тяжело рухнув на пол и уперевшись руками в покрытие, Ким Чансу растерянно моргал, совершенно не понимая, что произошло. Когда он попытался подняться, Айлунь наступил ему ногой на левое плечо.
Вздрогнув всем телом, Ким Чансу закинул голову и посмотрел на него снизу вверх. В его глазах читались ужас и неверие — он с удивлением обнаружил, что абсолютно не может шевельнуться.
— Айлунь! — глаза мужчины наполнились гневом. — Ты понимаешь, что творишь?
— Что творю? — голос юноши прозвучал равнодушно. — Мне предстоит сделать еще очень многое, так что извольте уточнить, о чем именно речь.
Ким Чансу постарался казаться невозмутимым:
— Убери ногу.
Айлунь склонил голову, глядя на него сверху вниз. В глубине его темно-зеленых глаз, подобных омуту, пронесся свирепый шторм, но из-за своей невероятной стремительности он выглядел не более чем рябь на зеркальной глади спокойного озера. Посмотрев на мужчину, он убрал ногу и опустил ее на пол.
Ким Чансу мысленно выдохнул. Хоть он и не понимал, почему все так обернулось, вдаваться в причины ему сейчас не хотелось — интуиция подсказывала, что до некоторых истин лучше не докапываться. Опустив взгляд, он попытался подняться.
Стоило ему потупить взор, как в поле зрения попали ноги в тапочках. Зрачки Ким Чансу расширились, сердце дико заколотилось, и его захлестнула доселе невиданная, острая волна чувств.
Застыв в полуприседе, мужчина не смел шевельнуться.
Айлунь, ни капли не заботящийся о его странной реакции — точнее, попросту не придающий ей никакого значения, — произнес фразу, исполненную зловещего смысла:
— Постарайся хорошенько запомнить этот страх. Еще очень долго ты будешь с ностальгией вспоминать мое нынешнее милосердие.
За маской бесстрастия скрывались кромешная злоба и бездонная тьма. Это первозданное, природное зло походило на невинного ребенка, который вершит судьбы лишь по наитию, способный в одно мгновение взметнуть гигантские волны, а в следующее — вновь усмирить бурю.
Айлунь, вошедший в состояние Снятия ограничений, во всех аспектах превосходил главных героев этого мира.
И одним из условий для перехода в это состояние было непременное исполнение задуманного.Мне очень хочется посмотреть, как ты опозоришься. Если не хочешь хлебнуть лиха, сопротивляйся изо всех сил.
Почему же не поднимается даже малейшего желания дать отпор?! Ладони Ким Чансу взмокли, и он взревел:
— Что за чушь ты несешь?
Айлунь стоял в коридоре, на нем была белая футболка с принтом в виде маленького мишки, а внизу — синие свободные трусы с голубой каемкой. Его тощие руки и похожие на бамбуковые палки ноги казались намного меньше, чем у взрослого мужчины Ким Чансу — казалось, стоить лишь шевельнуть рукой, и их можно переломить пополам.
Подросток присел на корточки, сравнявшись взглядом с мужчиной:
— Чем больше ты показываешь свой страх, тем сильнее я буду думать, что ты ждешь не дождется того, что произойдет дальше.
Его палец откинул со лба влажные от пота волосы и опустился на первую пуговицу его рубашки.
Бледная грудь постепенно обнажалась, и Ким Чансу перехватил эту руку:
— Ты все это время притворялся? Если Хуэйна узнает, что у тебя есть такая жуткая сторона...
Его угроза заставила движение пальца мгновенно замереть. И когда Ким Чансу уже решил, что тот испугался последствий, палец внезапно нырнул под одежду, пробираясь в слегка свободные брюки.— Если тебе так нравится позориться, будучи скованным таким ребёнком, как я, иди и расскажи ей.
Совершенно будничным движением расстегнув ширинку на брюках мужчины, Айлунь потянул их вниз, пока не показалось серое обтягивающее бельё.
— Ты мстишь мне за то, что я делал с тобой раньше, да?
Никаких других причин для подобного поведения он придумать не мог. Он по-прежнему отказывался думать о том, почему не оказал сопротивления.
— Языком молоть каждый горазд. Остановись сейчас же, и я не стану преследовать тебя.Разве одной фразой вроде «что сделано, то сделано» ты хочешь всё замять? Дай-ка подумать: заставлял меня стоять на морозе в чём мать родила, вечно раздевался и лапал меня, когда Хуэйна отсутствовала, заставлял смотреть на их игры с директором...
Айлунь смотрел прямо перед собой, пункт за пунктом перечисляя его злодеяния. Вытащив его наружу за волосы, которые он при этом сжимал в кулаке, Айлунь заставил Ким Чансу, в чьих глазах мелькнула боль, схватиться за кожу на голове и послушно поплестись следом.
Этого ведь вполне хватит на уголовное преступление? — отпустив его и швырнув на землю, подытожил Айлунь.
С распахнутой одеждой, спущенными до половины штанами Ким Чансу рухнул на пол, раскинув длинные руки и ноги в тесной кухне.— Просто из-за того, что вы, отбросы, положили на нас глаз, мы должны были терпеть такое ужасное обращение. Иногда я думаю, что это несправедливо. Мы, те, кто вечно плетется в хвосте успеваемости, всегда были осторожны и тихи, в то время как вы, причиняющие нам вред, считаетесь эдакими благородными работниками социальной сферы. Ты считаешь это справедливым, учитель Ким?
Он больше не был тем молчаливым ребенком, но в его тоне, когда он произносил это, не было слышно особого обвинения.
Увидев, как парень роется в шкафах, Ким Чансу охватило необъяснимое чувство тревоги, и он попытался успокоить его:
— Это был лишь способ директора проявить заботу о вас, и то, что я делал с тобой, — это ровно то же самое.
Айлунь нашел скалку и, услышав эти слова, усмехнулся:
— Тогда позволь мне иногда отвечать тебе взаимностью, учитель Ким.
— Что ты задумал? Избить меня? Если на моем теле обнаружат следы побоев, как только я укажу на тебя, тебе, как несовершеннолетнему, не грозит суровое наказание, но у тебя останется судимость. Это пагубно отразится на всем твоем будущем.
— Плевать на это. То, каким будет мое будущее, было решено еще тогда, когда ты продолжал домогаться меня. — Айлунь со скалкой в руках двинулся к нему и вздохнул: — Полагаю, остаток своей жизни я проведу, мстя таким, как вы.
Ким Чансу рывком развернули, его торс оказался прижат к кухонному шкафу, а брюки сползли до колен. Взрослый мужчина в такой позе выглядел крайне жалко и порочно.
— У меня нет таких наивных мыслей, как у тебя, поэтому бить я тебя не стану. — Айлунь стянул с него трусы. — Есть вещи, которые ты не осмеливался сделать из-за своих опасений. В качестве ответной любезности я сделаю их за тебя.
Скалка вошла между двух ягодиц, и на кафельный пол закапала кровь. Ким Чансу взвыл, его лицо исказилось от боли.
— Вот, это вполне сойдет за смазку. — Айлунь с силой вогнал скалку и вытянул обратно; капли крови брызнули на соседний шкафчик и на его собственные голени. — Если хочешь сохранить хоть каплю достоинства взрослого человека, сопротивляйся. Тогда мне будет еще веселее играть.
Ким Чансу вжался в шкаф; если бы Айлунь не держал его за поясницу, он бы уже рухнул на пол.
— Ты пожалеешь, ты об этом пожалеешь!
В его голосе смешались ненависть, рыдания и мольбы, но в них не было угрозы. Да и кто стал бы бояться загнанного в угол пса?
Звуки рвущейся плоти и глухие удары раздавались один за другим. На белоснежной плитке появлялось всё больше кровавых пятен, а за окном начал накрапывать дождь.
Моя милая женщина (часть 4)
Улица была полна людей. Хань Хуэйна прижала ладони ко лбу, под её глазами залегли темные тени, она выглядела крайне изможденной. Вчера она работала до глубокой ночи, поспала всего два часа прямо на столе, а потом встала готовиться к занятиям. В шесть утра она уже была в классе, проверила домашние задания учеников и после этого до самого обеда вела уроки.
Другие учителя, заметив её бледный вид, наперебой советовали ей пойти отдохнуть. Поскольку после обеда у нее не было занятий, Хань Хуэйна немного посомневалась и согласилась. Боясь, что Айлунь заметит её ужасное состояние, она ушла из школы, ничего не сказав ему. Поэтому, когда Айлунь заглянул в кабинет, чтобы вместе пообедать, он никого не застал.
Ветер растрепал её длинные волосы, она опустила голову, убирая их с лица, и медленно шагнула вперед.
Би-би-би!
Длинный гудок клаксона сопровождался проклятиями водителя:
— На дорогу смотри, куда прешь!
Кто-то схватил её за руку и тут же отпустил.
Хань Хуэйна вздрогнула, пришла в себя и принялась кланяться, благодаря спасителя:
— Вы мне очень помогли, огромное спасибо!
— Пустяки, в следующий раз будь внимательнее.
Раздался низкий, бархатный голос. Она подняла голову. Её спас молодой мужчина с растрепанными каштановыми волосами, густыми черными бровями и красивыми чертами лица. На его подбородке виднелась короткая темная щетина.
Заметив его темные круги под глазами, Хань Хуэйна выпалила:
— Позвольте мне угостить вас напитком!
Сун Цаньсэнь приподнял одну бровь, его опущенные веки дрогнули:
— А?
— Что вы хотите выпить? Сок или кофе?
Мужчина, которого она только что вытянула с середины дороги на тротуар, опешил:
— Женщина, ты что несешь? Не хочу я ничего пить!
Дзынь! Дзынь!
Две банки ударились о ограничитель в автомате. Нагнувшись и достав их, Хань Хуэйна подняла лицо и с улыбкой протянула одну ему.
Сун Цаньсэнь взял банку.
— Почему мне сок? — он ведь взрослый мужик, в конце концов.
— Чтобы восполнить уровень сахара и витамина С. — Хань Хуэйна смотрела ему прямо в глаза, совершенно не замечая, что её собственные круги под глазами ничуть не светлее.
Он отвел взгляд. Последние несколько дней он пахал день и ночь, пытаясь найти хоть какую-то работу, и почти не спал, поэтому выглядел не лучшим образом.
— Такой прохладный, так приятно, — тихо пробормотала она.
Увидев, что она прижимает банку к щеке, Сун Цаньсэнь не удержался и слегка постучал её по голове:
— Эй, он ведь ледяной, понимаешь? — Её каштановые волосы оказались невероятно мягкими. Он убрал руку и заметил темные тени под её глазами. Сначала он принял их за какой-то макияж, но присмотревшись, понял, что это не так.
Банка в его руке внезапно была выхвачена. Хань Хуэйна открыла глаза, недоуменно глядя на него, и внезапно обнаружила, что ей в руки всунули тот самый напиток, который она только что отдала.
http://bllate.org/book/24530/2877621
Готово:
