Глава седьмая
Кажется, именно в те годы, несколько лет назад, я и начал проникаться чувствами к Ань Цзиньчэню?
Лунный свет постепенно тускнел, небо погружалось в последнюю тьму перед рассветом. Син Вэй, лежа в постели, не сводил широко открытых глаз с потолка; чем больше он предавался воспоминаниям, тем сложнее было уснуть.
— У-ух… — Ань Цзиньчэнь рядом внезапно заворочался, беспокойно разметавшись по кровати. Син Вэй поспешно толкнул его, и Ань Цзиньчэнь, очнувшись, на мгновение замер. Его взгляд постепенно прояснился, и он тихо произнес: — Мне только что… кажется, приснился кошмар.
— Ты в порядке? — Син Вэй приложил ладонь к его лбу.
— Все хорошо.
Взгляд Ань Цзиньчэня слегка опустился, губы сжались. Улыбка Ань Цзиньчэня спустя десять лет всегда казалась такой мягкой и сдержанной, но при этом почему-то невероятно притягательной.
Ой… ну нельзя же так улыбаться, правда? Сердце Син Вэя пропустило удар, и он почувствовал, что теряет самообладание.
В конце концов, после столь долгих воспоминаний смотреть на человека перед собой было еще непривычнее. Это был Сяо Ань, и в то же время — уже не совсем тот Сяо Ань… Его и раньше-то при виде Сяо Аня бросало в дрожь, а теперь, с этим налетом чужеродности, сердце колотилось еще сильнее, а лицо невольно заливалось краской.
— Почему ты не спишь? Не можешь уснуть? Хочешь, я заварю тебе успокаивающего напитка?
— А, нет, не стоит беспокоиться, — поспешно ответил Син Вэй. — Я просто вспомнил кое-что из прошлого.
— Из прошлого?
— Ну, для тебя это, наверное, уже очень далекое прошлое. Ха-ха, ничего особенного, просто события времен нашей первой встречи. Не обращай на меня внимания, я вот зациклился и теперь маюсь бессонницей. Обычно со мной такого не бывает, спи давай.
Ань Цзиньчэнь покачал головой и улыбнулся:
— Раз ты не спишь, я посижу с тобой.
…Правда?
Как… как же это трогательно! Уши Син Вэя снова покраснели.
Ань Цзиньчэнь сел, включил оранжевую лампу на тумбочке и потянулся к аромалампе. Тонкий аромат роз вперемешку с лавандой мгновенно наполнил комнату.
— Лавандовое масло отлично помогает уснуть. Я сам его зажигаю, когда не могу сомкнуть глаз, обычно через полчаса уже тянет в сон.
Сказано-то было так, но Син Вэй чувствовал себя только бодрее, ни капли сонливости.
— Если скучно, хочешь посмотреть альбом с фотографиями?
Альбом? Син Вэй опешил: — Чей альбом? Твой?
Конечно, он хотел! Сяо Ань в детстве наверняка был очень милым! Но тут же Син Вэй вспомнил: Ань Цзиньчэнь — сирота, детских фотографий у него по пальцам пересчитать, откуда взяться альбому?
— Наш. Хочешь посмотреть?
— Наш?.. — Син Вэй мгновенно взбодрился, словно его ударило током. — Конечно, хочу, хочу, хочу! Наш… наши фотографии? Это значит, что мы потом помирились? Мы помирились, да? Здорово, просто здорово! Фух…
— … — Ань Цзиньчэнь, кажется, беспомощно улыбнулся и потянулся к шкафчику над кроватью за альбомом, оставив Син Вэя ликовать на кровати.
Впрочем… конечно же, они помирились. Если бы они тогда расстались навсегда и стали чужими людьми, Ань Цзиньчэнь не был бы так подавлен и убит горем, когда спустя два года случилась беда.
Эх… если так подумать, может, и лучше было бы не мириться. Тогда… Сяо Ань сейчас не был бы таким, как есть.
Но Син Вэй не понимал: Сяо Ань, узнав правду, был в такой ярости. В тот дождливый день он кричал на него в истерике, и Син Вэй до сих пор помнил это в деталях. После того случая целых полгода Ань Цзиньчэнь даже не показывался ему на глаза. Не было никакой возможности извиниться или что-то исправить, и Син Вэю безумно хотелось узнать, каким образом он в итоге сумел повернуть всё вспять и вернуть расположение Ань Цзиньчэня?
Сила любви? Притворство? Искреннее раскаяние? Назойливость? За эти полгода он перепробовал всё, вывернулся наизнанку, но ничего не помогало!
Наверное… Ань Цзиньчэнь просто проявил великодушие.
— Вот здесь, это все, что мы сделали вместе, — Ань Цзиньчэнь вернулся в кровать, обнимая большую стопку ярко-красных альбомов. — Я держу их в шкафу над кроватью, когда не спится — достаю и пересматриваю.
Это определенно не самая лучшая привычка… — подумал про себя Син Вэй. Разве это не заставляет еще глубже погружаться в то, из чего невозможно выйти? К тому же…
— Так много?
— Ага. Вот этот — Финляндия и Швейцария, этот — Австрия, этот — Англия. А это — твой двадцать второй день рождения, в ту ночь пошел снег…
Я придвинулся ближе, наблюдая, как Ань Цзиньчэнь страница за страницей переворачивает фотографии. На них — прекрасные виды: заснеженные горы, сосновые леса, озера, поместья. Под каждой фотографией была закладка с подробным описанием времени, места и того, что происходило. Для Ань Цзиньчэня это были до боли знакомые воспоминания, для Син Вэя же — еще не пройденное, удивительное путешествие.
— Это же зона тундры! Я всегда хотел туда попасть, неужели мы правда там были? Красота невероятная, но, должно быть, очень холодно, да?
— А! У меня тут правда короткая стрижка! Я, оказывается, действительно подстригся! Почему?
Он ведь так дорожил своими длинными волосами, но потом все-таки отрезал их! Значит, тот парень с короткой стрижкой, как две капли воды похожий на него на старом совместном фото с Ань Цзиньчэнем, — это действительно он!
— Потому что… — Ань Цзиньчэнь слегка смутился. — Потому что я сказал, что мне не нравится. Слишком по-женски.
Син Вэй обиженно надулся:
— Ничего я не был похож на женщину!
— Это я просто сгоряча ляпнул, не думал, что ты воспримешь всерьез и пойдешь стричься.
Ах… зря я состриг волосы. Син Вэй смотрел, как листают альбом, и вдруг заметил еще одну вещь: — Погоди-ка, почему на всех фото либо пейзажи, либо я? А где же ты?
— Я? — Ань Цзиньчэнь помедлил. — Я отвечал за то, чтобы фотографировать тебя.
— А я что, тебя не снимал? Весь альбом — только я? С ума сойти, когда это я стал таким нарциссом? Странно… я ведь должен был очень хотеть снимать тебя, наверняка бы сделал кучу снимков, а тут — ни одного. Просто…
— Зато все закладки здесь написаны моим почерком, — Син Вэй разглядывал мелкие строчки и улыбнулся: — Столько всего написал, прямо как в дневнике.
— …В то время ты вдруг стал очень увлечен путешествиями, носился по всему свету, причем везде таскал с собой камеру, постоянно снимал, все печатал и бережно подшивал в альбомы. Я теперь… наконец-то понял причину.
Снова удар в самое сердце. Каждая фраза, которую время от времени ронял Ань Цзиньчэнь, заставляла Син Вэя чувствовать себя виноватым.
— …Да, тот я… наверное, уже побывал здесь, уже знал, что произойдет в будущем, знал, что финал вряд ли будет счастливым, — Син Вэй неловко усмехнулся. — Да, странно… зачем же я тогда все это снимал?
Это было не в его духе. Раз он знал, что умрет, какой смысл оставлять это? Чтобы Ань Цзиньчэнь смотрел на вещи и тосковал? О чем я вообще думал?!
— Но… я понимаю… твои чувства.
— Э?..
— Через этот альбом ты хотел передать мне что-то. — Ань Цзиньчэнь с легкой горечью улыбнулся, достал из альбома фотографию и перевернул её.
На обороте Син Вэй узнал свой почерк. Там было написано: «Сяо Ань, я люблю тебя больше всего на свете, в любое время моей жизни».
— На обратной стороне каждой фотографии написано одно и то же. Честно говоря, эти вещи все эти годы служили мне большим утешением.
Говоря это, Ань Цзиньчэнь прижал альбом к груди, словно величайшее сокровище.
Утешение… действительно ли это утешение?
Разве это утешение? Это же заставляет тебя смотреть на предметы и вспоминать, заставляет спустя восемь лет все еще быть привязанным ко мне! Это не утешение, это мой эгоизм! Это мой эгоизм, воздвигнутый во имя памяти, который превратил всю жизнь этого человека в бесконечную пытку!
Син Вэй внезапно почувствовал слабость и потер лоб: — Ха-ха… какой же я ужасный человек…
— Лучше выбросить всё это поскорее — я прямо сейчас этим займусь!
— Даже не вздумай! Это мои сокровища! — Ань Цзиньчэнь отреагировал так, словно столкнулся с врагом, и поспешно прижал альбомы к себе. — У меня и так осталось мало вещей, чтобы вспоминать тебя, эти фотографии дороже моей жизни! Если посмеешь к ним прикоснуться — я буду биться с тобой насмерть, даже если ты Син Вэй!
— Но прошло уже восемь лет! Какой смысл хранить это? Так привязывать тебя к себе… даже если я мертв, моя совесть не будет спокойна! Сяо Ань, ты еще молод, у тебя вся жизнь впереди, Син Вэй не должен быть твоим единственным смыслом! Ты что, хочешь провести всю жизнь, опираясь на эти бумажки?
— Но… ты и есть единственный, — сказал Ань Цзиньчэнь.
— Что?
— Ты… мой единственный.
Син Вэй тяжело вздохнул и покачал головой: — Сяо Ань, ты… можешь смотреть на вещи реалистично? «Единственный» ты или нет — уже не имеет значения. Факт в том, что меня больше нет, я не могу сделать тебя счастливым. Ты продолжаешь держаться за прошлое — не значит ли это, что ты сам себя мучаешь?
На мгновение ему показалось, что смысл его появления здесь, спустя десять лет, именно в том, чтобы вразумить Ань Цзиньчэня. Как молодой, трезвомыслящий и совестливый Син Вэй, он пришел, чтобы исправить ошибку, которую совершил через несколько лет, сам не зная зачем.
— Нет, — тихо сказал Ань Цзиньчэнь. — Разве можно сказать, что я мучаю себя? Когда я думаю о тебе, я чувствую себя счастливым.
— Если ты счастлив, так улыбайся же!
— Разве я не улыбаюсь?
Ань Цзиньчэнь не изменился в лице, на нем по-прежнему играла легкая улыбка.
— Какая к черту улыбка! Никакой ты не счастливый! Мы ведь не были незнакомы, я же видел тебя счастливым! Ты выглядишь совсем не так! Ань Цзиньчэнь — простой парень, ты хоть знаешь, что у тебя на лице всегда написана погода? Ты знаешь, что я это вижу? Я вижу, как над тобой сияет солнышко, когда ты рад, и собираются тучи, когда ты расстроен. Когда Ань Цзиньчэнь по-настоящему счастлив, все его чувства прозрачны, как стекло! А теперь? Сяо Ань, что от тебя осталось, кроме натянутой улыбки?
— … — Улыбка наконец исчезла.
Ань Цзиньчэнь пристально смотрел в глаза Син Вэю. На его лице не было ни радости, ни горя; он выглядел так, будто витал где-то далеко, хотя это было не так.
— Может, ты и прав… может, я и мучаю себя, потому что не знаю, что делать…
— Поначалу сердце болело так сильно, что я ждал, когда оно онемеет, ждал… долго-долго. Но оно так и не онемело. Тогда я начал учиться наслаждаться этой постоянной болью, а потом она постепенно… вошла в привычку, и я действительно начал получать от этого удовольствие.
— Син Вэй, ты знаешь, что боль может вызывать привыкание?
…Я не знаю.
К тому же, это выражение лица, эти мысли — это же так мрачно! Син Вэй понял, что его интуиция не подвела: нынешний Ань Цзиньчэнь внешне кажется даже более позитивным, чем прежде, но внутри он подобен огромной черной дыре, от которой бросает в дрожь.
Как я мог позволить ему стать таким…
В этот момент у него не нашлось слов, чтобы осудить или утешить его, потому что, кем бы ни стал Ань Цзиньчэнь сейчас, виноват в этом был он сам.
Он больше не мог сказать: «Забудь поскорее, не утопай в этом». Даже слово «прости» казалось ему фальшивым и никчемным…
О чем я думал позже?! О чем я, черт возьми, думал?! Син Вэй снова понял, что не может себя понять. Оставляя эти вещи — чего я хотел добиться?!
Так и хотелось перенестись во времени и пришибить самого себя спустя пару лет…
— Ладно, я просто сказал, не делай такое лицо, — горько усмехнулся Ань Цзиньчэнь. — В конце концов, мне повезло больше, чем остальным, верно? По крайней мере… по крайней мере, спустя восемь лет я смог увидеть тебя снова. Правда… я уже очень доволен, очень доволен.
— Син Вэй… скажи мне, — проговорил он, свернувшись калачиком спиной к окну и прислонившись головой к плечу Син Вэя. — Как долго ты сможешь побыть рядом со мной в этот раз?
— Теоретически, я могу… оставаться в другом времени не более пятнадцати дней.
— Пятнадцать дней… так мало…
— Мало, но, переместившись в другое время, в своей реальности я буду считаться пропавшим. Пятнадцать дней — этого достаточно, чтобы меня объявили в розыск. Поэтому раньше, чтобы избежать неприятностей, я никогда не пробовал оставаться в прошлом или будущем на ночь. Вот так, как сейчас — это точно первый раз.
— Тогда… — Ань Цзиньчэнь взял руку Син Вэя и нежно погладил её, — я могу быть жадным и попросить тебя остаться со мной на все эти пятнадцать дней?
…Разве я могу отказать, глядя на такую улыбку?
Син Вэй молча вздохнул и кивнул.
— Здорово! — Ань Цзиньчэнь крепко обнял его. — Отлично! Я возьму себя в руки! После рассвета останется четырнадцать дней, нужно провести их с толком — эти четырнадцать дней я сделаю тебя очень-очень счастливым.
Эти четырнадцать дней… я тоже должен постараться, чтобы ты смог отпустить прошлое… — про себя пообещал Син Вэй.
Но возможно ли это? Син Вэй чувствовал себя очень неуверенно.
В общем, время ограничено, разберемся на месте…
На следующий день оба проснулись довольно рано. После бессонной ночи, когда удалось поспать всего пару часов, Син Вэй, однако, не чувствовал усталости. Посмотрев на Ань Цзиньчэня, он заметил, что, хотя тот уже не обладал юношеской выносливостью, он тоже не выглядел сонным.
Завтрак был очень обильным. Сэндвичи с ветчиной и овощами собственного приготовления, яичница, молоко и фрукты — Син Вэй не заметил, как объелся.
— Мне так неловко… наедаюсь с самого утра. Слушай, завтрак завтра приготовлю я. Давай всю еду на завтра буду готовить я? Постоянно тебя обременять — мне очень совестно.
— Хорошо, — улыбнулся Ань Цзиньчэнь. — Я очень скучаю по тому, что готовил Син Вэй.
Если бы условия позволяли, я бы всю жизнь с радостью готовил для тебя… — Син Вэй почувствовал, что снова ослеплен этой зрелой, мягкой улыбкой Ань Цзиньчэня, и глубоко внутри снова потерял покой.
У-у… почему же судьба так несправедлива? Зачем я так рано умер? Да что за бред! Упустить такое прекрасное выражение лица этого человека — я просто идиот, черт возьми…
Кстати, мне очень хочется увидеть все его выражения лица за эти годы, все его стороны… если бы только был способ запечатлеть это…
— Точно-точно! — В голове Син Вэя внезапно что-то щелкнуло. — Перед тем как уйти со сцены, ты ведь выпустил другие альбомы? Когда я собирался сюда, слышал, что после Нового года ты должен выпустить второй альбом, а потом были другие? Есть клипы? Записи выступлений? Хочу посмотреть, хочу, хочу, хочу!
Перед лицом фанатского энтузиазма Син Вэя Ань Цзиньчэнь, напротив, беспомощно ответил:
— Не стоит, ты сможешь не спеша посмотреть эту ерунду позже.
— Нельзя-нельзя! Разве ты не выпускал альбомы до самого 2010 года? После 2008 года я уже ничего не увижу, поэтому если не сейчас, то когда?
— Ну надо же… будто ты мой фанат.
— Я им и есть! — Син Вэй уже поскакал к книжной полке перебирать диски, возбужденно приговаривая: — Есть, есть, пять штук! Совершенно новые альбомы, я их никогда не видел! Сяо Ань, Сяо Ань, а когда я уйду, можно мне их забрать?
— …
На самом деле… всю ночь он пытался придумать, что делать эти дни, но так и не решил. Ань Цзиньчэнь вздохнул: даже если попытаться разбить эти четырнадцать дней на части, чтобы каждая секунда была наполнена светом, в конечном итоге это тщетно — всего четырнадцать дней, так мало, а потом все превратится в иллюзию.
Поэтому, может, как и давным-давно, посидеть вместе на диване и посмотреть фильмы — тоже неплохо? Уютно, неспешно, будто ничего не произошло…
Песни, которые он сам пел сотни раз, были для Ань Цзиньчэня слишком знакомы, поэтому, пока Син Вэй любовался экраном, он все время смотрел на него. Син Вэй, как кот, потерся о его колени, на которых лежал. Так смотреть телевизор, лежа поперек, было его привычкой, и Ань Цзиньчэнь всегда удивлялся, почему у того ничего не затекает.
— Красиво, так динамично! Правда, стиль Сяо Аня сильно изменился. Помню ту песню «Пересечения», которую ты мне давал — в ней чувствовалась свобода, она была более эфирной… Впрочем, может, я просто отстал от жизни.
— Нет, — покачал головой Ань Цзиньчэнь. — На самом деле… я тоже скучаю по тому чувству. Но состояние души изменилось, и если не пишется, то уже не напишется. Кстати, тот Ло Юэчэнь, которого ты всегда считал бельмом в глазу — он раньше всегда придерживался образа холодного и высокомерного артиста, а последние годы, кажется, влюбился и внезапно перешел на нежный стиль, отклик довольно неплохой.
— А? Этот мерзавец с таким отвратительным характером до сих пор активен?
http://bllate.org/book/24519/2876702
Готово:
