Голос Ли Нинъюй донесся спереди. Она уже вернулась к своему истинному облику и была облачена в то самое привычное для нас темно-синее ципао:
— Воспоминания о шифрах должны храниться в области детства.
Мы последовали за ней по коридору, минуя двери с табличками вроде Введение в криптографию: Задание Цю Чжуан: Сяо Мэн. Увидев собственное имя, Гу Сяомун слегка приподняла брови, но ничего не сказала.
Дверь в область детства вела в небольшой старый внутренний двор. Распахнув ее, мы увидели дождливый пейзаж. Маленькая Ли Нинъюй лет семи-восьми сидела на корточках в углу стены и сосредоточенно наблюдала за тем, как муравьи переносят еду.
— Отец говорил, что наблюдение за мелочами тренирует внимание, — тихо пояснила взрослая Ли Нинъюй. — Это было мое самое первое криптографическое начало.
Шепот ветра, глава 16 (часть 1)
Сцены воспоминаний сменяли друг друга: маленькая Ли Нинъюй под руководством отца учит код Морзе; она пишет на кухне соевым соусом свой самый первый самодельный шифр; отец с улыбкой треплет ее по волосам... Эти уютные картины резко контрастировали с тем детством Ли Нинъюй, которое знала я.
— Я думала, твой отец давным-давно... — Гу Сяомун недоговорила, замявшись на полуслове.
— Его забрали, — голос Ли Нинъюй звучал пугающе спокойно. — В тот день я пряталась в платяном шкафу и видела все сквозь щель.
Сцена внезапно погрузилась в темноту, и мы оказались внутри тесного платяного шкафа. Через щель было видно, как в кабинете снаружи трое людей в черном прижали к письменному столу мужчину средних лет. Его очки разбились, из уголка рта сочилась кровь, но взгляд по-прежнему оставался твердым.
— Где список? — спросил главарь. Стоя к нам спиной, он позволял разглядеть лишь значок в форме рыбы на лацкане делового костюма.
— Убейте меня, вы никогда его не найдете, — усмехнулся отец Ли Нинъюй.
Мужчина со значком в виде рыбы сделал жест, и двое других принялись избивать его. Маленькая Ли Нинъюй в шкафу зажала рот руками, и по ее щекам беззвучно покатились слезы.
— Не смотрите, — взрослая Ли Нинъюй попыталась заслонить нам обзор, но память нельзя было изменить.
Снаружи отец Ли Нинъюй был уже при смерти. Мужчина со значком в виде рыбы склонился к его уху и что-то шепнул, отчего старик внезапно широко раскрыл глаза:
— Это... не... может быть... ты...
Последнее слово оборвалось на полуслове, когда в его грудь вонзился кинжал. Мужчина со значком в виде рыбы спокойно вытер клинок, но когда он повернулся, мы наконец смогли разглядеть его лицо — однако эта часть воспоминания уже расплылась, словно ее стерли намеренно.
— Я не могу вспомнить его лицо, — мучительно произнесла Ли Нинъюй. — Воспоминание слишком болезненное, я запрятала его глубоко внутри...
— Рыбак... — пробормотала я. — Тот значок...
Внезапно вся сцена воспоминания задрожала, и вокруг поползли черные трещины. Кадр, где маленькая Ли Нинъюй вырывается из шкафа, застыл, раскололся и рассыпался на мириады разлетающихся осколков.
— Плохо! Коллапс памяти начался! — крикнула Гу Сяомун. — Нужно быстрее найти пароль и убираться!
Мы бежали по рушащемуся лабиринту памяти, выискивая любые зацепки, которые могли быть связаны с кодом. Ли Нинъюй остановилась и подняла осколок памяти: внутри него рука ее отца выводила цепочку цифр: 326... дальнейшее было разбито.
— 326 — это первые три цифры пароля секретного хода! — воскликнула я. — Остальные цифры наверняка тоже спрятаны в этих осколках!
Гу Сяомун бросилась к другому осколку:
— Здесь 2... 1...
Я ухватилась за кружащийся мимо обломок, на котором смутно проступала четверка. Но не хватало еще одной цифры! Коллапс памяти ускорялся, и земля под нашими ногами начала исчезать.
— Последняя цифра! Думай же! — в отчаянии завопила Гу Сяомун.
Ли Нинъюй резко застыла на месте и закрыла глаза:
— Что отец сказал перед смертью... самое последнее слово...
— Это ты... — припомнила я.
— Нет, слово перед этим «это ты»! — Ли Нинъюй резко распахнула глаза. — Это «может»! Игра созвучий! Двойка!
Цельный пароль! В тот самый миг, когда мы сложили воедино весь шифр, лабиринт памяти с грохотом рухнул. Мощная сила втянула нас в бездну, я отчаянно вцепилась в руки Ли Нинъюй и Гу Сяомун, но тяга была слишком сильной...
— Не отпускайте! — завизжала Гу Сяомун.
— Дети! Помогите нам! — в отчаянии призвала я.
Из чрева внезапно хлынул поток тепла: жар плода слева и холод плода справа чудом уравновесили друг друга, образовав устойчивый энергетический мост. Эта мощная волна подбросила нас троих, пронесла сквозь хаос воспоминаний, и мы с размаху вернулись в реальный мир.
Меня сотрясал сильный кашель; я обнаружила, что лежу на кровати, насквозь пропитавшись потом. Ли Нинъюй и Гу Сяомун тоже одновременно очнулись, но мы по-прежнему крепко сжимали друг другу руки так, что костяшки побелели от напряжения.
— Получилось? — тяжело дыша, спросила Гу Сяомун.
Ли Нинъюй взяла карманные часы и ввела комбинацию. Раздался тихий щелчок, крышка часов отскочила, обнажив микропленку, спрятанную с внутренней стороны. Но еще сильнее поразила короткая фраза, выгравированная с тыльной стороны циферблата:
— Рыбак передает привет профессору Ли. Игра только начинается.
Руки Ли Нинъюй слегка задрожали:
— Он знал моего отца... Это не совпадение...
— Сначала взглянем на список, — превозмогая себя, я приподнялась. — Время на исходе.
Ли Нинъюй достала пленку и поднесла к свету, вглядываясь в нее, и ее лицо помрачнело еще сильнее:
— Это неполный список... здесь лишь треть. К тому же... — голос ее стал неестественно ледяным, — люди, отмеченные здесь... уже мертвы.
— Что? — Гу Сяомун выхватила пленку. — Не может быть! Еще на прошлой неделе я с нанкинской станцией...
— Это ловушка, — оборвала ее Ли Нинъюй. — Такэда намеренно оставил эти карманные часы, зная, что мы придем их украсть. Все эти имена — лишь принесенные в жертву пешки, а подлинный список находится в другом месте.
У меня закружилась голова — и не только из-за высокой температуры, сколько от накатившего отчаяния. Мы пошли на такой риск, пожертвовали Гу Миньчжаном, и все ради поддельного списка? Казалось, плод в моем чреве ощутил мое настроение и снова заворочался, проявляя беспокойство.
— Не все было напрасно, — неожиданно произнесла Ли Нинъюй. — Мы узнали пароль и подтвердили связь Рыбака с моим моим отцом. И еще... — она перевела взгляд на мой живот. — Как дети?
Я прислушалась к ощущениям и с удивлением поняла, что и жжение слева, и леденящий холод справа значительно утихли, сменившись мягким состоянием равновесия:
— Они... стабилизировались?
[Экстренная подсказка: энергия плода временно сбалансирована за счет духовного резонанса трех хостов, однако коренная проблема не решена. Рекомендуется как можно скорее обменять пилюлю равновесия.]
Подсказка от системы принесла мне одновременно и облегчение, и тревогу. Духовный резонанс позволял лишь временно выровнять состояние детей, но для окончательного решения проблемы все равно требовались те проклятые 500 очков...
— Нам нужен новый план, — Гу Сяомун утерла слёзы. Смерть отца и удар с фальшивым списком сильно ее измотали, но взгляд оставался твердым. — Лунчуань Фэйюань и Рыбак заодно, они заманили нас фальшивкой, а настоящий список наверняка в...
— Токио, — перебила Ли Нинъюй. — То, что Такэду экстренно отозвали назад — не совпадение. Он забрал с собой подлинный список.
— Тогда мы... — только было начала я, как вдруг меня пронзила острая, невыносимая боль, превосходящая все, что я испытывала до сих пор. Я согнулась пополам и испустила надрывный, мучительный крик.
— Лю Ян! — Гу Сяомун бросилась ко мне, а Ли Нинъюй немедленно принялась оценивать мое состояние.
— Кровотечение, — голос Ли Нинъюй редкостно задрожал. — Доктор Чэнь! Скорее!
Доктор Чэнь влетел в комнату, осмотрел меня, и его лицо мгновенно переменилось:
— Необходимо немедленно прервать беременность, иначе мать окажется в смертельной опасности!
— Нет! — я вцепилась в руку Ли Нинъюй. — Нельзя бросать детей... умоляю вас...
Ли Нинъюй и Гу Сяомун переглянулись, между ними состоялся какой-то безмолвный диалог. В конце концов Ли Нинъюй повернулась к доктору:
— Дайте нам пять минут. Пожалуйста, пока подготовьте все необходимые лекарства.
Когда врач вышел, Гу Сяомун сжала одну мою руку, а Ли Нинъюй — другую.
— Есть еще один способ, — тихо произнесла Ли Нинъюй. — Системе нужна жизненная энергия для обмена на очки, верно?
Я кивнула, внезапно сообразив, к чему она клонит:
— Нельзя! Я уже должна вам пять лет жизни, я не могу больше...
— Речь не о жизни, — улыбнулась Гу Сяомун. — О воспоминаниях.
— О самых драгоценных воспоминаниях, — пояснила Ли Нинъюй. — В описании системы сказано высококачественная жизненная энергия. Что может быть качественнее наших самых дорогих воспоминаний?
Шепот ветра, глава 17 (часть 1)
Я в шоке уставилась на них. Пожертвовать воспоминаниями? Это равносильно тому, чтобы отказаться от частички собственного Я! Но их взгляды давали понять: решение принято и обжалованию не подлежит.
— Выбери одно воспоминание, — мягко сказала Ли Нинъюй. — Ради детей.
Я закрыла глаза, и по щекам покатились слезы. Да, ради детей, ради будущего... Я решила преподнести в дар воспоминание о нашей первой встрече. Это был самый первый лучик света, озаривший мое появление в этом мире, мое самое драгоценное сокровище...
[Обнаружен фрагмент памяти чрезвычайно высокой ценности, доступен к обмену на 800 очков. Желаете совершить обмен?]
— Обмениваю, — всхлипывая, произнесла я. — Одну пилюлю равновесия.
[Обмен завершен. Списано 500 очков, осталось 300 очков. Предмет выдан.]
На ладони материализовалась бледно-лиловая пилюля равновесия, и я тут же проглотила ее. Почти мгновенно мягкая волна тепла разлилась по всему телу, и состояние обоих малышей в моем чреве стремительно пришло в норму. Острая боль отступила, словно прилив, сменившись чувством теплого умиротворения.
— Сработало... — я шумно выдохнула и обессиленно прислонилась к плечу Гу Сяомун.
Ли Нинъюй проверила мой пульс и температуру, и на ее лице наконец промелькнуло выражении легкого облегчения:
— Кризис временно миновал. Но...
Она не договорила, но мы и так все понимали: список по-прежнему в Токио, Лунчуань Фэйюань и Рыбак все еще охотятся за нами, а безопасность детей носит лишь временный характер. Впереди нас ждали испытания куда масштабнее.
Гу Сяомун нежно погладила меня по животу и вдруг нахмурилась:
— Погодите-ка... Почему осталось 300 очков? Ты же обменяла пилюлю всего на 500?
Только тогда я обратила внимание на оставшийся баланс в системе:
— Я... я пожертвовала лишь один фрагмент памяти...
Ли Нинъюй задумчиво протянула:
— Если только...
— Если только вы тоже... — я посмотрела на них и вдруг все поняла.
Гу Сяомун улыбнулась:
— Я выбрала момент, когда мы целовались в церкви. Пусть это было недолго, но... оно того стоило.
Ли Нинъюй же глянула в окно:
— А я выбрала прошлый вечер, когда ты согревала мне руки.
Мои слезы брызнули с новой силой. Они пожертвовали своими самыми заветными воспоминаниями ради меня и детей...
— Дурочки... — всхлипывала я. — Я... я вечно буду хранить эти воспоминания за вас.
— А теперь, — Ли Нинъюй поднялась на ноги, вернув себе привычное хладнокровие, — нам нужно продумать план поездки в Токио. Такэда и подлинный список там, и Рыбак... скорее всего, тоже.
— Как туда добраться? — поинтересовалась Гу Сяомун. — Сейчас мы — главные подозреваемые в розыске.
Ли Нинъюй вынула из-за пазухи визитку:
— Ее дал доктор Чэнь. Он знает капитана, который может помочь нам пробраться на судно контрабандой. Через три дня отходит корабль на Нагасаки.
Токио — центр Японской империи, логово врага. Это предприятие смахивало на самоубийство. Но, глядя на решительный взгляд Ли Нинъюй и горящие азартом глаза Гу Сяомун, я понимала, что иного выбора у нас нет.
Ради детей, ради тех людей из списка, ради того, чтобы сорвать маску с Рыбача — мы ступим в пасть тигра.
[Обновление прогресса вынашивания: степень усвоения ауры Ли Нинъюй — 100%, степень усвоения ауры Гу Сяомун — 95%. Предупреждение: плод обрел способность к зачаткам сознательной связи и в любой момент может самопроизвольно подключиться к духовным мирам матерей. Текущий баланс очков: 300.]
Дожди в Токио не похожи на ханчжоуские.
Местный дождь пахнет соленым морским бризом, он мелкий, словно иголки, и укутывает весь город в сероватую дымку. Я стояла у окна небольшой гостиницы неподалеку от храма Сэнсо-дзи, прижав ладонь к холодному стеклу и чувствуя легкие движения двойников в животе. С тех пор как я приняла пилюлю равновесия, их состояние заметно стабилизировалось, но те странные энергетические всплески стали происходить все чаще.
— Взгляни-ка на это, — Гу Сяомун швырнула на татами газету, указывая на короткую заметку в углу: — Генерал-майор Такэда вчера посетил Симпозиум армейской криптографии, где продемонстрировал новую технологию анализа шифров.
Ли Нинъюй отложила пистолет, который чистила, и наклонилась ближе:
— Место?
— Военная академия, завтра в десять утра, — палец Гу Сяомун скользнул по строчкам. — Наш шанс.
Мы прибыли в Токио уже три дня назад и прятались в этой неприметной гостинице, перебиваясь поддельными документами и ограниченными средствами, предоставленными контактным лицом доктора Чэня. Каждый день Ли Нинъюй и Гу Сяомун по очереди выходили на разведку, меня же из-за заметного живота вынужденно запирали в помещении — на шестом месяце беременности фигура уже округлилась, хотя пилюля невидимости делала живот чуть меньше обычного.
— Это слишком рискованно, — я погладила низ живота. — Там наверняка усиленная охрана.
— Именно поэтому нужен план, — Ли Нинъюй достала из дорожного чемодана и развернула чертеж. — Это план Военной академии, его передал связной. Выступление Такэды пройдет в актовом зале, а вот здесь, — она указала на центр схемы, — всего в двух коридорах от архива.
Гу Сяомун бесшумно свистнула:
— Сестрица Юй, неужели ты хочешь...
Если список в Токио, с наибольшей вероятностью он хранится в одном из двух мест: в армейском генеральном штабе или в личном кабинете Такэды, — голос Ли Нинъюй звучал ровно, так, будто она обсуждала меню на ужин, а не задание смертников. — Но завтра он возьмет ключевые данные с собой на выступление. Те новые методы криптоанализа вполне могут быть алгоритмами, разработанными на базе подлинного списка.
Я уставилась на чертеж, и у меня внезапно закружилась голова. Дело было вовсе не в токсикозе, а в мощном всплеске энергии, исходившем от детей. Перед глазами замелькали обрывки образов: мужчина в очках в круглой оправе управляет каким-то аппаратом, на стене висит карта с красными точками в Шанхае, Нанкине...
— Лю Ян? — рука Гу Сяомун легла мне на плечо. — Что такое?
— Дети... опять начали, — сжав зубы, пояснила я. — Только что я видела... мужчину в очках в круглой оправе...
Ли Нинъюй и Гу Сяомун переглянулись. С тех пор как пилюля равновесия стабилизировала состояние плода, подобные внезапные видения участились. Система поясняла, что это естественный результат развития способности плода к ментальной связи, но контролировать процесс было невозможно.
[Предупреждение: интенсивность ментальной связи плода превысила безопасный порог. Хост может в любой момент впасть в состояние эмпатии.]
— Опиши этого мужчину, — Ли Нинъюй достала бумагу и карандаш.
— На вид за сорок, круглые очки, родинка на левой брови... — я припоминала обрывочные картины. — Он управляет странной машиной, похожей на телеграф, но гораздо сложнее, а на стене много карт...
Карандаш в руке Ли Нинъюй со щелчком переломился:
— Сато Итиро.
— Кто? — нахмурилась Гу Сяомун.
— Ученик моего отца, — голос Ли Нинъюй доносился будто из ледяного погреба. — Двадцать лет назад он исчез после убийства моего отца. Судя по всему... он переметнулся к японцам.
Я тут же вспомнила виденный в лабиринте памяти значок в виде рыбы:
— Ты хочешь сказать... он и есть Рыбак?
— Очень похоже, — Ли Нинъюй постучала пальцем по чертежу. — Если он разрабатывает какую-то машину для дешифровки, ценность подлинного списка заключается не только в сети контактов.
Разговор прервал настойчивый стук в дверь. Мы мгновенно перешли в боевую готовность: Гу Сяомун бесшумно сорвалась к двери, взводя пистолет; Ли Нинъюй быстро спрятала чертеж и жестом велела мне укрыться за ширмой.
— Кто там? — по-японски спросила Гу Сяомун.
— Горячую воду принес, — ответил мужской голос, но это был не хозяин гостиницы.
Гу Сяомун посмотрела на Ли Нинъюй, та чуть заметно кивнула. Дверь приоткрылась на щель, человек в форме почтальона просунул внутрь сверток и, бросив вполголоса: «Завтра в шесть утра, у ворот Каминаримон», спешно удалился.
В свертке оказалось три комплекта формы: два комплекта армейских связистов, один комплект формы медсестры, а также записка: «Во время выступления сменяется караул».
— Связной устроил? — спросила я.
Ли Нинъюй проверяла форму на прочность:
— Должно быть, так. Связисты могут пройти в большинство зон, а медсестры — приблизиться к высокопоставленным лицам.
Она приложила к себе форму связиста меньшего размера:
— Мы с Сяомун сойдем за связистов, а Лю Ян притворится медсестрой.
Шепот ветра, глава 18 (часть 1)
— Я? — я ткнула пальцем в свой выпирающий живот. — И кого я смогу обмануть?
— Беременные привлекают куда меньше внимания, — Гу Сяомун уже с воодушевлением примерила форму. — Кто станет подозревать беременную медсестру?
План был утвержден. Завтра спозаранку мы должны были порознь отправиться в Военную академию и проскользнуть внутрь в момент смены караула. Нашей целью были документы, связанные со списком, которые Такэда мог демонстрировать во время выступления, а также — если удастся — подтверждение личности Сато Итиро.
Наступила глубокая ночь. Гу Сяомун первой ушла мыться, и в комнате остались только мы с Ли Нинъюй. Она сидела под лампой, вновь и вновь проверяя пистолет, и ее профиль в тусклом желтом свете казался особенно резким.
— Сестрица Юй... — тихо позвала я. — Если Сато и вправду Рыбак, что ты сделаешь?
Ее пальцы на мгновенье замерли:
— Выполню главную задачу — добуду список. А затем... сведу личные счёты.
Я не знала, что и ответить. Ли Нинъюй редко говорила о своем прошлом, но то путешествие в лабиринт памяти позволило мне заглянуть в глубокую боль, затаившуюся в ее сердце. Отец убит, убийца безнаказанно гуляет на свободе двадцать лет, а теперь он же, вероятнее всего, оказался предателем, из-за которого погибли бесчисленные товарищи...
— Сегодня дети очень тихие, — Ли Нинъюй неожиданно сменила тему, осторожно коснувшись ладонью моего живота. — Пилюля равновесия подействовала отлично.
— Угу, — улыбнулась я. — Ребенок слева похож на тебя, такой же хладнокровный и рассудительный; а справа — на Сяомун, живой и непоседливый.
— Ты уже определила пол?
— Интуиция, — пожала я плечами. — Система говорит, что через месяц можно будет узнать точно.
Уголки губ Ли Нинъюй чуть приподнялись — это была самая близкая к улыбке эмоция за последние дни:
— Имя уже придумала?
— Еще нет... — я немного замялась. — Я вот думаю... нельзя ли использовать ваши имена?
Она явно остолбенела, ее длинные ресницы слегка дрогнули:
— Это... не по правилам.
— Дети от нас троих — вообще изначально не вписываются ни в какие правила, — тихо рассмеялась я.
Ли Нинъюй не стала отвечать сразу, но рука ее по-прежнему лежала на моем животе — теплая и твердая. В этот самый момент ребенок справа неожиданно зашевелился и пнул прямо в ее ладонь. Глаза Ли Нинъюй слегка расширились, и это удивленное выражение лица показалось мне невероятно ценным.
— Этот точно пошел в Гу Сяомун, — наконец произнесла она, и в ее голосе послышалась мягкость, какой я прежде никогда не слышала.
http://bllate.org/book/24507/2873990
Готово:
