Су Чжи никак не могла этого понять.
Позже, в течение нескольких дней, телефон Цзян Ян был выключен. За это время Су Чжи передумала о многом, но тревога не отпускала, поэтому она оставила ей сообщение в WeChat, спрашивая, не нужна ли какая-нибудь помощь с проектом. Она думала, что даже если та решит оборвать все контакты из страха навлечь на себя неприятности, то хотя бы просто откажет, но нет — отправленное сообщение кануло в лету, словно брошенный в бездонную пучину камень.
Мин Цань видела всё, что происходило, но в конце концов это были личные дела пациентки. Будучи посторонним человеком, она не имела права вмешиваться или давать советы. Всё, что оставалось сиделке — это молча находиться рядом и обеспечивать должный уход в те моменты, когда это было нужно.
А потом Су Чжи стала говорить всё меньше и меньше, и движений у неё тоже поубавилось.
Мин Цань заметила, что у той началась бессонница. Не та поверхностная дремота на грани сна и яви, что была раньше, а абсолютное, кромешное отсутствие сна — она просто лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, и таращилась туда от темноты до самого рассвета. Иногда Мин Цань, просыпаясь посреди ночи, видела, что та лежит на боку, устремив взгляд в непроглядную ночную черноту за окном, и неизвестно о чём думает.
— Может, поспите хоть немного? — не выдерживала Мин Цань и пыталась уговорить её.
Но стоило ей только раскрыть рот для следующих слов, как Су Чжи закрывала глаза, будто разыгрывая перед ней спектакль под названием «я сплю».
Однако Мин Цань всё равно видела её руки: те лежали поверх одеяла, и пальцы то и дело нервно сжимались, словно в попытке ухватиться за что-то несуществующее.
Такое состояние продолжалось несколько дней. На третью ночь, когда истощённый организм Су Чжи уже не справлялся с нагрузкой, около двух часов ночи она наконец заснула.
Мин Цань лежала в кресле для сопровождающих, не смея погружаться в глубокий сон. В палате горел ночник, и его тусклый жёлтый свет окутывал всё вокруг мягкой, размытой дымкой. На грани сна и яви она услышала, как дыхание Су Чжи стало тяжёлым и прерывистым, будто ей не хватало воздуха.
Она открыла глаза.
Су Чжи во сне хмурилась, её лоб покрылся испариной, а губы были крепко сжаты. Время от времени с них слетали какие-то невнятные обрывки звуков, в которых невозможно было разобрать ни слова. Её пальцы судорожно вцепились в край одеяла, костяшки побелели, и сама она напоминала туго натянутую до предела тетиву.
Мин Цань приподнялась и тихо позвала:
— Су Чжи?
Никакой реакции.
— Су Чжи! — её голос прозвучал чуть громче.
Дыхание Су Чжи участилось ещё сильнее, грудная клетка тяжело вздымалась. Брови сошлись на переносице, а зрачки под закрытыми веками бешено метались. Вскоре её руки начали дрожать: сначала пальцы, а затем и всё тело забилось в мелкой судороге, создавая ощущение отчаянной попытки ухватиться за ускользающую реальность.
Мин Цань встала, подошла к кровати и наклонилась:
— Су Чжи, проснись, тебе снится кошмар...
Су Чжи не слышала.
Она была заперта в ловушке собственного сна.
В толчее аэропорта она стояла у выхода из зоны прилёта в ожидании Цзян Ян, но людской поток шёл волна за волной, а силуэта Цзян Ян всё не было и не было.
Затем она услышала, как кто-то окликнул её:
— Су Чжи.
Она обернулась и увидела, что позади появилась девушка Цзян Ян — Бай Шуансюй. Бледная, с опухшими от слёз красными глазами, она сверлила её тяжёлым, в упор направленным взглядом.
— Ты довольна? — произнесла та.
Этот внезапный вопрос застал её врасплох. Су Чжи шевельнувела губами, собираясь что-то сказать, но из горла не вырвалось ни звука.
— Во всём виновата ты, — Бай Шуансюй сделала шаг вперёд. Её голос был тихим, но леденящим, похожим на осколки льда, которые слово за словом впивались в барабанные перепонки. — Если бы не ты, Янь-янь не стала бы в спешке возвращаться на родину, не села бы на тот рейс, не...
Не что?
Су Чжи хотела спросить её, хотела во всём разобраться, но в горле застёк какой-то ком, и она не могла выговорить и полуслога.
— До каких пор ты собираешься притворяться? — Бай Шуансюй подошла вплотную, её глаза налились кровью от ненависти. — Ты знаешь, что с ней случилось? Самолёт потерпел крушение! Она погибла, ты довольна?
Погибла.
Всего два слова, брошенные так легко и небрежно, дошли до сознания Су Чжи лишь спустя несколько секунд.
*Погибла... как такое возможно?*
Су Чжи покачала головой, её взгляд остекленел, она отказывалась в это верить.
— Ты всё ещё будешь спорить? — в глазах Бай Шуансюй вспыхнула ярость. Она в упор смотрела на неё, чеканя каждое слово: — Ты... такой человек, ходячее несчастье. Стоит кому-то приблизиться к тебе, как на него тут же обрушиваются беды. Ты и заслуживаешь того, чтобы тебя полоскали на каждом углу в интернете...
Су Чжи отрешённо смотрела на Бай Шуансюй, собираясь произнести извинения, собираясь сказать, что она вовсе не оправдывается, но слова замерли на самом её смущённом языке. Ведь та была права: она — вестник беды, каждый, кто приближается к ней, обречен на несчастья, и она поделом заслужила всё это.
Она стояла неподвижно, пронзённая этим пропитанным ненавистью взглядом, не в силах даже шевельнуться.
А в следующую секунду аэропорт заволокло густым туманом, и сцена резко сменилась. Она оказалась в больничной палате — в той самой, где лежала сейчас. За окном стоял день, вовсю светило солнце, и на прикроватной тумбочке надрывался телефон.
Она с трудом протянула руку, схватила аппарат и приняла вызов.
— Су Чжи.
Это был голос Цзян Ян. Живой Цзян Ян.
Рука Су Чжи, державшая телефон, слегка дрогнула. Она хотела что-то сказать, но с языка слетела лишь сухая фраза:
— Ты в порядке?
На том конце провода повисло молчание.
— Я в порядке, — ответила Цзян Ян. — Но, Су Чжи, давай больше не будем общаться.
Су Чжи замерла.
— С проектом возникли небольшие проблемы, и в компании... кое-кто начал копать под нас, — голос Цзян Ян звучал ровно и холодно. — Я не хочу лишаться работы из-за этого. Поправляйся.
— Цзян Ян...
— Вот и всё.
Вызов завершился.
Су Чжи уставилась на экран телефона, где высвечивалась длительность звонка — двадцать три секунды.
Она отчаянно пыталась набрать номер в ответ, но её пальцы наотрез отказывались подчиняться. И в этот момент в её голове вновь всплыл образ переполненной ненавистью Бай Шуансюй: *ты такой человек, ходячее несчастье, стоит кому-то приблизиться к тебе...*
Верно. Она — ходячее бедствие, само её существование приносит людям лишь несчастья. Если бы не она, с Цзян Ян ничего бы не случилось. Ей самой не следовало жить...
— Су Чжи! Су Чжи!
На самой грани жизни и смерти до неё донесся чей-то голос — незнакомый, но в то же время отчасти привычный. Он доносился откуда-то издалека, словно сквозь пелену воды, и звучал нечётко.
Су Чжи отчаянно пыталась разлепить веки, но они казались налитыми свинцом. Ей казалось, что она падает — падает куда-то в глубокую, кромешную тьму, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но вокруг не было абсолютно ничего.
А затем её руку кто-то крепко сжал.
Это было не мимолётное лёгкое касание, а уверенная, плотная хватка: чужие пальцы сплелись с её пальцами, ладонь прижалась к ладони, и оттуда волнами стало распространяться живое тепло, словно спасительный канат, вытягивающий её наверх из этой кромешной тьмы.
Ресницы Су Чжи затрепетали, и она резко распахнула глаза.
Потолок, ночник, узкая полоска уличного света, пробивающаяся сквозь занавески.
Палата. Она находилась в палате.
Сердце отчаянно колотилось, гулко ударяясь о ребра, а спина была насквозь мокрой от холодного пота, липко прижимавшего больничную пижаму к коже. Тяжело дыша, она бессмысленным взглядом обвела пространство и наконец перевела его на край кровати.
Там сидела Мин Цань.
Она не лежала в кресле для сопровождающих, а сидела прямо на краешке матраса, чуть подавшись вперед. Одной рукой она держала её ладонь — точнее, не просто держала, а сплела их пальцы вместе: ладонь к ладони, соприкасаясь самым плотным образом.
— Очнулись? — заметив, что та пришла в себя, Мин Цань подалась еще ближе, и её голос прозвучал мягко и нежно: — Приснился кошмар?
Су Чжи смотрела на неё, какое-то время не в силах сообразить, сон это или реальность.
Она опустила глаза и увидела, что её собственная рука сжимает руку Мин Цань.
Эта рука была белой и мягкой, на подушечках пальцев чувствовались едва заметные мозоли, и сейчас Су Чжи сжимала её так сильно, что её собственные костяшки побелели и покраснели.
Она машинально разжала пальцы, вытянула руку назад и немного отодвинулась.
Движение было небольшим, но Мин Цань сразу всё почувствовала.
Её освободившаяся рука зависла в воздухе, на секунду замерла, а затем медленно опустилась.
Мин Цань опустила взгляд, на её лице не было особого выражения, но в тот миг в её глазах что-то потускнело, покрывшись лёгкой дымкой растерянности и разочарования от того, что её самовольную заботу отвергли.
— Я... — попыталась заговорить Су Чжи, но её голос оказался настолько хриплым, что едва различался.
Она посмотрела на свою ладонь — та была сплошь покрыта холодным потом, влажная, поблёскивающая в свете ночника крошечными капельками. Она нервно сжала пальцы в кулак, желая хоть что-то объяснить, но в голове не находилось подходящих слов.
В конце концов она произнесла:
— Ладонь... слишком влажная, испачкаю.
Это было не столько оправдание, сколько констатация факта. Но стоило ей это произнести, как ей самой показалось, что эта фраза была совершенно излишней.
Услышав это, Мин Цань на мгновение изменилась в лице, но ничего не ответила.
Спустя пару секунд она поднялась и направилась в ванную. Су Чжи проводила её спину взглядом, видя, как та шагнула в круг жёлтого света, и услышала, как зашумела вода — в тишине ночи этот звук показался слишком громким.
Вскоре Мин Цань вернулась.
В её руке было полотенце — горячее, от него даже поднимался еле заметный белый пар. Подойдя к постели, она не стала спрашивать разрешения, а просто взяла её руку и приложила горячее полотенце.
Оно было приятно-теплым, и от соприкосновения с кожей ладони становилось невероятно уютно.
Низко склонив голову, Мин Цань аккуратно, сантиметр за сантиметром, вытирала её руку: от ладони до межпальцевых промежутков, от запястья до тыльной стороны. Каждое движение было выверенным и тщательным — она убирала липкий пот, уничтожала неприятное ощущение сырости, и делала это легко, мягко, но в то же время ловко.
Закончив, она отложила полотенце в сторону, а затем...
Вновь протянула руку, переплела свои пальцы с её пальцами и плотно прижала ладонь к ладони.
Су Чжи опешила и подняла голову.
Мин Цань улыбалась.
Это была не дежурная, нарисованная на лице улыбка, а идущая из самых глубин души, распускающаяся постепенно. Сначала изогнулись уголки губ, превратившись в мягкие полумесяцы, затем проступили крошечные ямочки на щеках — маленькие, нежные, словно внезапно вспыхнувший в ночи фонарик: не слепящий глаза, но излучающий такое тепло, от которого невозможно отвести взгляд.
— Так больше не липко, — сказала она.
Су Чжи смотрела на неё, чувствуя, как в груди тревожно и сладко замирает сердце.
http://bllate.org/book/24502/2873534
Готово: