Та рука была очень худой, с выступающими суставами. На тыльной стороне ладони виднелись синюшные следы от игл для капельниц. В ней почти не осталось сил, она лишь слабо и вяло сжимала чужие пальцы.
Гун Цюэ опустила голову.
Су Чжи лежала на носилках навзничь, широко открыв глаза. В её зрачках отражался свет потолочных люминесцентных ламп — мертвенно-бледный, белёсый. Её губы шевельнулись, и из горла вырвался едва различимый звук.
Гун Цюэ не расслышала, наклонилась и придвинула ухо ближе:
— Что?
Су Чжи приоткрывала рот, пытаясь совладать с собой, и лишь после нескольких безуспешных попыток смогла кое-как собрать слова в целую фразу:
— Можно мне... можно мне без операции.
Услышав это, Гун Цюэ на мгновение замерла, но тут же вернулась в прежнее состояние. Она опустила взгляд на руку, вцепившуюся в её рукав, смотрела на неё секунды две, а затем протянула руку и стала палец за пальцем разжимать чучую хватку.
Движение было не слишком резким, но и не мягким.
— Нельзя.
Всего два слова — ни холодных, ни тёплых, лишённых каких-либо эмоций. Точно так же врач ответил бы на вопрос вроде: А можно сегодня не обедать?
Ресницы Су Чжи дрогнули.
Гун Цюэ уже выпрямилась и бросила стоящей рядом медсестре:
— В операционную, живо.
Каталка пришла в движение. Колёса зашуршали по стыкам напольной плитки в ритм шагам. Су Чжи лежала на ней с открытыми глазами, наблюдая, как потолочные светильники один за другим проплывают мимо.
А Мин Цань всё это время так и стояла остолбенев. Теперь она смотрела, как каталка проезжает мимо, как бледнеет лицо лежащей на ней девушки, становясь похожим на чистый лист бумаги. Словно опомнившись от какого-то оцепенения, Мин Цань сделала шаг вслед, но уже через два шага резко замерла на месте.
Её руки то сжимались в кулаки, то разжимались, пока наконец она просто не застыла у дверей палаты, провожая взглядом каталку, исчезающую в конце коридора.
В тот самый момент, когда двери лифта закрылись, в коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как упадет иголка.
Мин Цань опустила голову и посмотрела на свои руки. На кончиках пальцев, казалось, ещё сохранилось тепло от только что обнятой Су Чжи, осталась её кровь — тёплая, липкая, которая струйками просачивалась между пальцами...
Она перевернула ладони, потом посмотрела на них с другой стороны. Она совсем не помнила, как именно подняла человека на руки, в памяти осталось лишь то, что та была совсем невесомой — лёгкой, как охапка сухих сучьев. Кости впивались в её руки, не было ни борьбы, ни звуков.
Она думала, что спасает её, выносит из этой полумрачной палаты на свет.
Но когда дневной свет пал на Су Чжи, её лицо оказалось бледнее обычного.
Прозрачно-белым.
— Пациентка всё ещё в периоде восстановления, кто разрешил вам проявлять самодеятельность?
Слова Гун Цюэ снова всплыли в памяти, одно за другим вбиваясь, точно гвозди.
Кто разрешил.
Никто не разрешал.
Именно из-за её своеволия у больной открылось травматическое кровотечение, приведшее к реанимации.
Да кто она такая? Подработка для неё длилась всего неделю, у неё даже простейшего свидетельства сиделки не было. С какой стати она решила проявить самоуправство и толкнуть человека, и без того боровшегося за каждый вздох, прямо к краю гибели?
— Простите...
Колени Мин Цань вдруг подогнулись.
Она опустилась на корточки, прижавшись спиной к стене, и сквозь тонкую ткань футболки начал проступать леденящий холод. Мин Цань не обратила на это внимания, лишь спрятала лицо, уткнувшись в согнутые в локтях руки.
В коридоре то и дело кто-то проходил, шаги приближались, а затем удалялись.
Никто не остановился.
Мин Цань уткнулась лицом ещё глубже.
В глазах защипало, словно их опалило огнем. Она закусила губу, изо всех сил впиваясь в неё зубами, пытаясь подавить рвущиеся наружу дурные эмоции так, чтобы никто не заметил.
У неё нет права плакать. Пострадала Су Чжи, в операционную увезли Су Чжи, и именно Су Чжи после пробуждения предстоит столкнуться с хирургическим скальпелем. Она сама совершила ошибку по неопытности — значит, просто понесет за это ответственность, ни к чему здесь разыгрывать жалость и притворяться жертвой.
Но что, если с Су Чжи что-то случится? Сможет ли она... вынести эти последствия?
Она не сможет!
Страх и чувство вины достигли в этот момент предела. Сдерживать влагу в глазах больше не было сил, Мин Цань опустила голову ещё ниже, сжавшись в крошечный комочек. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий и всхлипываний, делая её похожей на брошенное в картонной коробке маленькое животное.
Через несколько минут рядом послышались шаги.
— Мин Цань?
Мин Цань резко подняла голову. Рядом с ней стояла молодая медсестра с папкой для бумаг в руках.
— Доктор Гун велела вам ждать у входа в операционную. Операционная находится на третьем этаже, поверните налево и идите до самого конца.
Сказав это, медсестра удалилась. Мин Цань не сразу пришла в себя. Когда она попыталась подняться, ноги показались ватными. Простояв несколько секунд, опираясь о стену, она обернулась и бросила взгляд на палату.
Комната была пуста, постельное белье смято, на широком подоконнике всё так же лежала расстеленная тонкая накидка, на которую падал солнечный свет, заставляя ворсистую поверхность мягко мерцать. На прикроватной тумбочке стоял стакан с недопитым соевым молоком, в который была воткнута соломинка — она одиноко торчала вверх.
Мин Цань пару секунд смотрела на этот стакан, после чего повернулась и направилась к лифту.
Двери операционной были плотно закрыты, над ними горел красный свет.
Мин Цань опустилась на жесткую и холодную скамью в коридоре, зажала ладони между коленями и уставилась на носки собственных туфель.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем створки операционной изнутри распахнулись.
Мин Цань резко вскочила на ноги и бросилась вперед, спотыкаясь.Гун Цюэ вышел из операционной, еще не сняв хирургическую шапочку. Крупные капли пота стекали по ее краю, а на спине хирургический костюм насквозь промок и прилип к телу.
Мин Цань приоткрыла рот, но не смогла вымолвить ни слова, а затем она увидела, как из операционной вывозят каталку. Су Чжи лежал на ней с закрытыми глазами, лицо было скрыто кислородной маской, а губы не сохранили ни капли цвета.
У изголовья висела капельница, и прозрачная жидкость капля за каплей стекала по трубке.
Мин Цань сделала шаг вперед.
Всего один шаг, и она снова медленно отступила назад. Гун Цюэ снял маску, бросил на нее мимолетный взгляд и, ничего не говоря, направился к скамейке. Обессилев, он рухнул на нее, закинув голову и глядя в потолок, грудь его вздымалась, а дыхание было глубоким и тяжелым.
Мин Цань стояла неподвижно, растерянная и беспомощная, не зная, стоит ли ей подходить и нужно ли что-то говорить.
В тишине коридора спустя долгое время она услышала голос Гун Цюэ:
— Операция прошла успешно.
Эти пять слов звучали так, будто их с трудом выдавили из самого горла.
Пальцы Мин Цань сильнее вцепились в нижний край футболки, жар в глазах стало невозможно сдерживать. Она опустила голову, закусила губу и изо всех сил пыталась держаться, но всхлипывания все равно срывались наружу.
— Чего ты плачешь? — голос Гун Цюэ был очень хриплым. — Иди сюда, садись.
Услышав призыв, Мин Цань кое-как утерла слезы рукавом. Когда она подняла голову, ее лицо все еще было в слезах, глаза покраснели точь-в-точь как у кролика, кончик носа тоже раскраснелся, а вокруг губ остались белые следы от зубов, которыми она их кусала. Она посмотрела на Гун Цюэ, собираясь что-то сказать, но не смела.
Видя ее жалкий вид, Гун Цюэ на редкость мягко смягчил тон:
— Операция прошла гладко, кровотечение остановлено, внутренние органы не задеты, наложили одиннадцать швов, через какое-то время все заживет.
Одиннадцать швов.
Все-таки она еще ребенок, и слезы Мин Цань брызнули с новой силой.
Она взмахнула рукой и принялась бестолково размазывать их по лицу, отчего только сильнее перепачкалась.
Гун Цюэ вздохнул, вытащил из кармана пачку салфеток и протянул ей:
— Вытрись, ну и зрелище!
Мин Цань немного поколебалась, протянула руку, взяла салфетку, вытерла лицо, а затем прижала ее к носу — раздался громкий звук, и все сопли со слезами мгновенно впитались в бумагу.
Гун Цюэ: ……
Мин Цань шмыгнула носом и глухим голосом спросила:
— Сколько я должна выплатить?
Гун Цюэ не ответил, приподнял веки и бросил на нее взгляд:
— А сама как думаешь?
Мин Цань всхлипнула:
— Я не знаю.
Гун Цюэ едва не закатил глаза от злости, уперся руками в колени, встал и щелкнул ее по макушке:
— А свою ошибку ты понимаешь?
Мин Цань опустила голову и совсем тихо ответила:
— Понимаю.
Гун Цюэ:
— Говори!— Не следовало самовольно брать её на руки и выносить на солнце.
— А что еще?
Мин Цань немного подумала и покачала головой.
Гун Цюэ смотрела на неё, и хотя тон был не строгим, но очень серьёзным.
— Твоя ошибка в том, что ты не подумала перед тем, как сделать. Ты хотела проявить к ней доброту, позаботиться о ней, сделать ей чуточку комфортнее — во всём этом нет ничего плохого. Но перед тем как действовать, подумала ли ты, способна ли она это вынести? Подумала ли, хочет ли она этого?
Мин Цань стояла как вкопанная.
— Вынести на солнце — не ошибка, но когда ты поднимала её на руки, заметила ли ты, насколько она легка? Задумывалась ли, почему она такая легкая? — голос Гун Цюэ звучал негромко, но каждое слово, словно гвоздь, вбивалось в сердце Мин Цань. — Она постоянно теряет кровь, её силы истощаются, тело давно достигло предела. Ты подняла её, а у неё не было сил даже сопротивляться, и за твои поступки расплачивалось её тело.
Глаза Мин Цань снова покраснели, она балансировала на грани слёз.
— Она пыталась сохранить хоть капли собственного достоинства, а ты этого не заметила. Она вцепилась в край эркера так, что побелели костяшки пальцев, и этого ты тоже не заметила. Ты видела лишь то, что хотела видеть, делала то, что хотела делать, а потом решила, будто поступаешь с ней хорошо. Знаешь, что она сказала мне тогда, когда лежала на каталке?
Мин Цань покачала головой и честно ответила:
— Не знаю.
Гун Цюэ смотрела на неё, и взгляд, и тон оставались спокойными:
— Она спросила меня, нельзя ли обойтись без операции.
Услышав это, Мин Цань задрожала ресницами, и на глазах одновременно выступили слёзы и раскаяние:
— Простите...
— Просить прощения у меня бесполезно, — Гун Цюэ посмотрела на неё, помолчала несколько секунд и подняла руку, чтобы вытереть ей слёзы. — Её уже перевели в обычную палату, сходите туда чуть позже. Действие наркоза ещё не прошло, так что вряд ли она проснётся так быстро. Как раз сможешь хорошенько всё обдумать, а когда она очнется, сама перед ней извинишься.
*
Мин Цань простояла у больничной палаты очень долго — так долго, что ноги онемели, и лишь когда мимо неё с тележкой прошла медсестра и странно на неё взглянула, она пришла в себя и медленно направилась к двери.
Дверь палаты была приоткрыта. Мин Цань тихонько толкнула её: на больничной койке Су Чжи была опутана медицинскими трубками и датчиками, её уставшие глаза феникса были слегка прикрыты, а длинные ресницы отбрасывали лёгкую тень на веки.
Она лежала там так тихо, хрупкое тело утопало в одеяле, открывая лишь тонкую измождённую шею. Рядом с кроватью стояла капельница, и прозрачная жидкость капля за каплей текла по тонкой трубке прямо в катетер на тыльной стороне её ладони.
http://bllate.org/book/24502/2873526
Готово:
