Цзян Нин немного помедлил, заставляя себя больше не обращать внимания на эту толпу. С мрачным лицом, как и всегда, он с презрением бросил:
— Но ты мне совсем не нравишься, от тебя просто ужасно много хлопот, не приближайся ко мне.
Цзян Юэ склонил голову набок и, ничуть не смущаясь его сердитого выражения лица, всё так же с улыбкой произвел:
— Ну же, давай.
— Чего тебе!
— Покатай меня на спине. — Цзян Юэ протянул руки. Смех на противоположной стороне поутих — возможно, им стало любопытно, что эти двое собираются делать.
— У тебя что, ног нет или ходить разучился?! — Цзян Нин закатил глаза, но при этом послушно согнул спину.
Увидев это, Цзян Юэ тут же взобрался на него. Цзян Нин крепко обхватил его ноги руками, а его чистое бледное личицо покраснело от напряжения.
— С чего это вдруг тебе приспичило заставлять меня тащить тебя! Думаешь, ты пушинка, что ли?! — ругался он на чём свет стоит, но действовал при этом со всей решимостью.
— Ладно-ладно, не злись, пошли! — договорив, Цзян Юэ протянул руки и накрыл ими уши Цзян Нина, плотно-плотно зажав их ладонями.
Цзян Нин замер. На самом деле посторонние звуки всё ещё доносились до него сквозь преграду, и он это знал, и Цзян Юэ тоже.
— Плохие, неприятные звуки я помогу тебе закрыть. — Цзян Юэ прижался щекой к его шее, оставил между пальцами небольшую щель и тихо прошептал: — Тихо?
Цзян Нин ничего не ответил. Его тело окаменело секунд на пять, после чего он, неся брата на спине, медленно двинулся вперёд. Шэнь Тань, следовавший позади, тоже догнал их.
Цзян Юэ знал, как тяжело было Цзян Нину на душе. Тот всегда оставался гордым ребёнком, и подобное унижение выпало на его долю впервые с самого рождения. Закрывая уши Цзян Нина и удалившись на безопасное расстояние от той компании, он отнял руку от его левого уха, обвив руками шею Цзян Нина, и тихо произмолвил:
— Сегодня ветер сильный, воет так громко, что впору расстроиться. Тебе нравится это слушать?
Цзян Нин молчал. Его напускная гордость и невозмутимость рухнули в тот самый момент, когда они ушли от тех людей.
— Думаю, тебе не по душе этот шум, так давай не будем его слушать. И те слова тоже слушать не станем. Завтра ветер стихнет, и всё пройдёт. — Цзян Юэ потёрся лбом о шею Цзян Нина, и в его голосе зазвучала мягкость: — Не нужно слушать пустые разговоры, лишённые всякого смысла слова, не стоит принимать их близко к сердцу. Всё это — не больше чем пустой мусор, они наговорят и забудут, а мы станем мучить лишь самих себя, если будем об этом думать.
— Так нельзя, братец. — Он мягко позвал его: — Не стыдись, здесь нет ничего постыдного. Стыдиться должны те, кто считает унижение и оскорбление других своим триумфом. То, что произошло сегодня, — всего лишь незначительный эпизод в твоей жизни. Не запоминай их поступки, те, кто так поступает, обречены на поражение. Только неудачники любят издеваться над теми, кто в данный момент слабее их, пытаясь тешить своё жалкое тщеславие и чувство превосходства.
Они и не подозревают, что совершая подобные поступки, сами превращаются в жалких клоунов, не стоящих ломаного гроша. Гордый победитель всегда смотрит только вперёд и вверх, у него нет времени разглядывать тех, кто топчется под его ногами, и он не испытывает этого смехотворного чувства самоудовлетворения. Победитель считает лишь тех, кто находится выше него, а его протянутая рука всегда устремлена вверх, а не вниз.
Бессильные люди чаще всего и бывают тиранами. Не принимай таких людей близко к сердцу, они того не стоят. Братец, помни: впереди долгая жизнь, и её хватит на то, чтобы решать, стоит ли терзаться из-за сегодняшней обиды и унижения, причинённых другими, или же сделать так, чтобы в будущем эти самые люди трепетали и не смели поднять головы — вот о чём тебе следует думать и что делать.
Поглаживая Цзян Нина по голове и успокаивая упрямого юношу, готового скорее стерпеть унижение самому, чем позволить оскорбить брата, Цзян Юэ одновременно поднял голову. Его чистые, яркие глаза устремились вперёд — на роскошный особняк семьи Шэнь, на далёкие цветы и на мужчину, который стоял у входа и точно так же смотрел на них. Он светло улыбнулся и открыто, непринужденно поприветствовал его:
— Добрый день, господин.
Глава первая. Кто убийца?
Глава двадцать первая
Общение Цзян Юэ и Шэнь Таня началось с того, что Шэнь Тань поссорился с Сюй Линем, а мужчина решил наказать его — юношу, с которым у них тогда были двусмысленные отношения, — чтобы преподать Сюй Линю урок послушания и показать границы дозволенного.
Мужчина по имени Сюй Линь был ребёнком из семьи Сюй — давних друзей и компаньонов семьи Шэнь. Он вырос вместе с детьми из семьи Шэнь, с малых лет отличался умом, живостью ума, умел красиво говорить и был невероятно обаятелен. И хотя он приходился пасынком нынешней госпоже Сюй, её замужество привело его в дом, где его баловали до такой степени, что он ни в чём не уступал родным детям.
У него был прекрасный характер, он преуспевал во всём и мастерски умел ладить с людьми. К тому же Сюй Линь намеренно старался угодить Шэнь Таню, что заставило молодого Шэнь Таню проникнуться к нему некоторой симпатией.
В то время у Сюй Линя был сводный брат по имени Сюй Кэ, чья забота о нём давно перешла границы дозволенного братства — любой с первого взгляда мог заметить в этом скрытый умысел. Шэнь Тань несколько раз намекал на своё недовольство, но Сюй Линь лишь злился: не желая слушать упрёки в адрес брата, он обвинял Шэнь Таню в излишней подозрительности и мелочности.Шэнь Тань тогда, выслушав всё, ничего не ответил и, развернувшись, ушел. Вернувшись домой, он отыскал Цзян Юэ с намерением поступить с кем-нибудь так же, как Сюй Кэ, чтобы проверить, окажется ли Сюй Линь столь же мелочным и сможет ли он наконец понять его чувства.
Перед тем как выбрать Цзян Юэ, он хорошенько всё взвесил. Если бы он стал оказывать знаки внимания кому-то из детей семьи Шэнь, Сюй Линь, скорее всего, даже не пошевелил бы бровью. Учитывая это, Шэнь Тань обратил взор на братьев из Семьи Цзян и в конце концов остановил выбор на Цзян Юэ.
У него было две причины выбрать Цзян Юэ. Во-первых, Цзян Нин и его брат были близнецами, и Шэнь Тань просто не мог их различать — да и возиться с этим ему не хотелось, так что их он отмел сразу. Во-вторых, Цзян Юэ выглядел послушным и простодушным ребенком, этаким тихоней, который не станет задирать нос и наглеть от его благосклонности. К тому же Цзян Юэ был еще мал и наивен, поэтому даже проявление заботы не вызвало бы у него каких-то странных чувств — скорее всего, он вообще ни о чем таком не подумал бы и воспринимал всё исключительно как теплое отношение старшего. А если позже придется объясняться с Сюй Линем, оправдаться будет проще простого: мол, пожалел сироту, приглядел немного со стороны, с пацана-то какое спроси.
И вот, незадолго до пятнадцатого дня рождения Цзян Юэ, тот с замиранием сердца и трепетом принял первое проявление заботы от Шэнь Таня.
Молодой Шэнь Тань еще не был столь непостижимым и сложным в общении, каким стал впоследствии, но к нему привыкли тянуться другие, это его вечно все пытались задобрить. Сам же он никогда в жизни ни за кем не ухаживал и ни к кому первому не проявлял интереса. Из-за этого он жутко растерялся, понятия не имея, как вообще баловать людей.
Ему нужно было показать себя перед окружающими, но при этом нельзя было выглядеть слишком наигранно. Подарить что-нибудь — идея неплохая, да только в этом не было никакой души. Поразмыслив, он велел У И присмотреться к стилю одежды Цзян Юэ, а затем лично повел мальчика на шопинг, чтобы всё купить. Он редко соглашался составлять кому-то компанию в походах по магазинам, и то, что он решил сам выбрать вещи для Цзян Юэ, а не поручил У И привезти их готовенькими, как делал раньше, уже было знаком особого отношения.
В тот день Цзян Юэ только вышел с занятий, как Шэнь Тань тут же выволок его за собой и усадил в машину, оставив сидеть в полном оцепенении.
Последние дни Шэнь Тань стал относиться к нему заметно лучше. Цзян Юэ хоть и не понимал пока причин такой перемены, но прекрасно знал: Шэнь Тань никогда и ничего не делает просто так. Украдкой наблюдая за спутником, он лихорадочно подбирал слова, чтобы нарушить неловкую тишину в салоне.
Он передумал тысячу вариантов, и нужные фразы уже вертелись на языке, но стоило ему взглянуть на ледяное лицо Шэнь Таня, как он испуганно прикусил губу и проглотил слова обратно. Шэнь Тань хоть и вывез его куда-то, видом своим показывал, что самого Цзян Юэ для него будто и не существует. Скажи он что-нибудь или промолчи — Шэнь Тань вряд ли вообще заметит разницу, а если станет слишком навязываться, только разозлит старшего.
Цзян Юэ закрыл рот, и всю оставшуюся дорогу в машине царила томительная, удушливая тишина — вплоть до самого места назначения.
Шэнь Тань привел его в магазин и, указав на новую коллекцию, бросил: Я тут приметил одну вещь, по-моему, она тебе подойдет, иди примерь.
Едва он договорил, как зазвонил его телефон.
Цзян Юэ проследил за взглядом Шэнь Таня и увидел две футболки — мужскую и женскую. Он взял одну из них в руки и приложил к груди, а когда Шэнь Тань, закончив разговор, повернулся к нему, неуверенно спросил: Эта?
Шэнь Тань, еще не отключившийся от мыслей о только что обсужденном по телефону деле, соображал не сразу: на его лице застыло прежнее хмурое, недовольное выражение.
Заметив это, Цзян Юэ решил, что Шэнь Тань имел в виду вовсе не ту вещь, испуганно швырнул ее на место и, в растерянности ухватив другую — ярко-розовую, робко уточнил: А эта?
Эта?
Шэнь Тань опомнился и уставился на розовую футболку, на которой красовался медвежонок, обнимающий клубничку. Он замер, чувствуя, как у него начинает рябить в глазах. Нормальный парень, выбирая одежду, разве станет брать такое? На что это похоже? Шэнь Тань внутренне поморщился от отвращения, но, увидев перепуганное лицо Цзян Юэ, сдержался и промолчал.
Из-за этого молчания Цзян Юэ лишь сильнее уверился, что ему велят купить именно эту вещь. Он закусил губу, совершенно не понимая, с какой стати Шэнь Тань подсовывает ему женскую одежду. Эта розовая девчачья тряпка ни при каких обстоятельствах не подходила парню. Но ради сохранения лица Шэнь Таня он не посмел швырнуть футболку на пол и заорать на спутника: Да ты рехнулся! — поэтому молча снес издевательство, крепко прижимая вещицу к груди. Рот его несколько раз открывался, но произнести против воли: Ой, как мне нравится! — у него так и не хватило духу.
Оба испытывали глубочайшее отвращение, но из неловкости перед соперником продолжали молчать, и в конце концов с этой проклятой женской футболкой в обнимку они плелись к кассе.
Девушка-кассир, судя по всему, повидала на своем веку всякое, а потому вид двух парней, один из которых прижимал к себе девчачий розовый наряд с наивным рисунком, ничуть ее не смутил — казалось, будто покупка дамами одежды для мужчин была самым заурядным делом на свете. Взяв из рук Цзян Юэ вещь, она с нежной улыбкой и самым сладким голоском произнесла: Размер не тот, я сейчас принесу другой.
Лицо Цзян Юэ мгновенно залилось краской.
Шэнь Тань, видя, что мальчик готов провалиться сквозь землю, неловко попытался его утешить: Она права.
Цзян Юэ: ……Купив одежду, Цзян Юэ решительно отверг предложение купить ещё и обувь, опасаясь, что если ему снова придётся тащить с собой пару женских туфель, он не сможет гарантировать, что не запустит ими прямо в лицо Шэнь Таню.
Они вышли довольно поздно. Когда Шэнь Тань спросил, чего бы ему хотелось съесть, Цзян Юэ при виде этого лица кусок в горло не лез, но приходилось проявлять осторожность, поэтому он позволил Шэнь Таню выбрать место на своё усмотрение. Ресторан, который выбрал Шэнь Тань, пользовался огромной популярностью в этих краях: здесь ежедневно принимали всего десять столов гостей, и заведение славилось изысканным вкусом. Шэнь Тань был тут частым гостем, а вот Цзян Юэ оказался здесь впервые, хотя был наслышан об этом месте — раньше родители привозили сюда Цзян Нина и Цзян Хэна, и он видел фотографии.
— Я знаю это место, — сидя здесь, он огляделся по сторонам, его глаза загорелись, а в голосе послышалось воодушевление. Впервые он заговорил по собственной инициативе, без подсказки Шэнь Таня. — Мои родители привозили сюда брата и остальных! Я видел фотографии.
Шэнь Тань умел ухватить суть:
— Что, привезли их, а тебя не взяли?
— Я тогда был занят учёбой, поэтому не поехал, — ответил Цзян Юэ, опуская всякие неприятные подробности.
Шэнь Тань никогда особо не интересовался их делами, а потому ничего не знал и, приняв услышанное за чистую правду, больше не стал расспрашивать.
— Смотрел на картинках и хотел чего-нибудь поесть? Заказывай что душа пожелает, — Шэнь Тань велел подать меню Цзян Юэ.
Уголки губ Цзян Юэ изогнулись, на лице проступило неподдельное радостное выражение.
— Можно я сам выберу?
— Конечно, — Шэнь Тань приподнял бровь. — Что закажешь, то я и буду есть.
Услышав это, Цзян Юэ тут же склонил голову над меню и под пристальным взглядом Шэнь Таня заказал две порции лапши.
— …И это всё?
— Нет-нет! — он смущённо теребил края меню и торопливо добавил: — Я бы ещё хотел тарелочку солений.
Шэнь Тань: «……»
Он впервые привёл человека в Шанлинге, а они заказали всего две миски лапши! Сидя напротив друг друга под усыпанный звёздами ночной город за окном, они уплетали предложенные заведением бесплатные солёные овощи, втянули в себя по миске лапши и отправились домой…
Ранним утром следующего дня Цзян Юэ собирался в школу. Спускаясь по лестнице, он столкнулся с Шэнь Танем, который как раз ещё не ушёл. Заметив, что Цзян Юэ надел вовсе не ту розовую вещь, с которой вчера не желал расставаться, тот бросил вскользь:
— Почему не надел?
Цзян Юэ оступился на ступеньке и едва не грохнулся вниз.
Разве такое вообще можно носить на людях? И что значит этот вопрос?
Он мычал и заикался битый час, не зная, как подобрать слова, смертельно боясь, что Шэнь Тань решит, будто он пренебрегает его подарком, и рассердится.
На самом деле Шэнь Тань просто брякнул это не задумываясь. Если бы Цзян Юэ и вправду спустился в том наряде, он бы, скорее всего, заставил его переодеться, чтобы не позориться на людях. Но, подумав чуть дольше, решил: раз он взялся балевать мальчишку, можно и попустительнчествовать. Цзян Юэ — не член семьи Шэнь, и даже если у него есть склонность наряжаться в женское платье, слухи об этом лишь покроют сном позор семью Цзян, так чего ему бояться?
— Боишься, что люди засмеют? — Шэнь Тань вскинул голову, склонил набок лицо и невозмутимо произнёс: — Так?
Цзян Юэ судорожно втянул воздух, понимая, что соглашаться ни в коем случае нельзя. Шэнь Тань купил ему обновку, и какой бы странной она ни была, признай он свой страх перед чужими насмешками — значит, высмеять выбор Шэнь Таня, высмеять самого Шэнь Таня. Такого допускать было нельзя.
К тому же, Шэнь Тань — взрослый человек, неужели он не понимает, что парню носить девичью одежду — это ненормально? Да он прекрасно всё понимает! Уж не издевается ли Шэнь Тань над ним нарочно? Чем он успел насолить этому человеку? Неужели вся та показная доброта была лишь коварным способом вознести его повыше, чтобы больнее уронить?
В голове Цзян Юэ пронеслись десятки противоречивых мыслей. Наконец, смирившись со своей участи, он повернул назад, вернулся в комнату, натянул злосчастную вещь и, несколько раз уговорив себя не срываться на крик, с абсолютно невозмутимым лицом спустился обратно. Поклонившись Шэнь Таню, он произнёс:
— Я ухожу, господин.
И вышел, не оборачиваясь.
Шэнь Тань сидел на диване с чашкой кофе в руках. Лишь спустя долгое время он протянул руку и потёр глаза.
В школе тихоня Цзян Юэ в одно мгновение взлетел на вершину популярности благодаря кричаще-розовой футболке.
Прежде он был серой мышкой, о которой вспоминали разве что редкие девчонки из параллели. Куда там прежней незаметности — теперь его слава гремела на всю округу, а за глаза наградили прозвищем Розовый авторитет.
До этого злополучного дня стоило кому-то заговорить о нём, как тут же сыпались похвалы: отличник, спортсмен, парень с безупречной репутацией. Стоило же случиться этому инциденту, как его стали называть исключительно «милашка с девичьим сердцем». А особо шустрые острословы и вовсе ласково величали старшей сестрицей.
Не говоря уже о прозвищах, из-за этой футболки он тогда подрался с одноклассником. Цзян Юэ и без того был взвинчен, а тот смеялся слишком уж издевательски — это окончательно подожгло его тлеющий подспудно гнев и вылилось в редкий, яростный всплеск агрессии.
Цзян Юэ всегда отличался примерным поведением и никогда прежде не затевал драк в школе, поэтому столь неожиданный бурный отпор изрядно поразил преподавательницу. Вызвав обоих драчунов в кабинет, она, едва взглянув на второго участника, сразу во всём разобралась.
Цзян Юэ — парень хороший, он по определению не мог первым затеять ссору или ударить кого-то. Другое дело этот вечно устраивающий беспорядки хулиган по имени Цзян Юхуай: рожей вышел, да нравом вышел весь вкривь и вкось — об учёбе и не помышляет, только и знает, что кулаками махать, и в школе о нём сроду не слышали ни единого доброго слова. Стоило сопоставить этих двоих, как любой бы решил, что зачинщиком стал именно Цзян Юхуай.
Наверняка этот негодяй невзлюбил тихоню Цзян Юэ и решил поизмываться над ним привычным способом, да ещё и заставил нарядиться в женское платье ради пущего унижения.
Женщина-педагог даже в мыслях не допускала, что Цзян Юэ мог добровольно надеть ту футболку, поэтому вся вина мгновенно легла на Цзян Юхуая. Утвердившись в этой мысли и находя её абсолютно верной, она прекрасно знала о школьном буллинге и мысленно обрисовала происшествие именно в таком ключе.
По логике вещей, ей следовало бы опекать такого прилежного ученика, как Цзян Юэ, и отчитывать Цзян Юхуая. Однако она получала деньги от семьи Цзян, а потому, как бы ни презирала Цзян Юхуая, ругать его не стала, зато принялась отчитывать на чём свет стоит беднягу Цзян Юэ.
— Ну-ка докладывай! С какой стати ты распустил руки и полез на одноклассника? — она со злостью швырнула учебники на стол перед Цзян Юэ, скривив лицо в неприятной гримасе.
Что тут ответишь?
Когда они с Цзян Юхуаем только сошлись врукопашную, никто этого не видел, и лишь когда драка уже была в самом разгаре, подоспели остальные и разняли их. Цзян Юхуай слыл искусным драчуном, но тягаться в силе и технике с Цзян Юэ не мог, да и понятия не имел, куда бить больнее, но так, чтобы не оставалось заметных следов.
В этой схватке верх взял Цзян Юэ, однако при внешнем осмотре его лицо и тело выглядели куда хуже — казалось, будто это Цзян Юхуай зверски избил его. При таком раскладе, стоило кому-то сравнить их двоих, всякий бы сперва придрался к Цзян Юхуаю и заподозрил бы его. Но учительница принялась отчитывать исключительно Цзян Юэ, даже не пытаясь допросить вторую сторону — очевидно, выгораживала Цзян Юхуая. Раз так, любые оправдания теряли всякий смысл, тем более что он действительно ударил первым, и крыть было нечем.
Цзян Юэ молча потупил взор, разглядывая прилипшие к подошвам комья земли, и просто ждал, какое наказание изречет эта женщина. Он уже мысленно смирился с неизбежным исходом сегодняшнего дня, как вдруг тот, кого так усердно защищали, с раздражением перебил учительницу:
— Да сколько можно бубнить! — Цзян Юхуай нетерпеливо притопнул ногой. — Это я к нему привязался и затеял драку, чего ты к нему пристала?!
— Что?! — классная руководительница никак не ожидала подобного заявления, и лицо её мгновенно перекосило. — Но ведь он тоже дрался! Я разве не права, указывая на его вину?
Цзян Юхуай странно посмотрел на неё:
— Вы что, рассудком тронулись? Я молочу его без передышки, неужели вы думаете, что он совсем дурак и будет стоять столбом? С чего бы ему терпеть побои и не защищаться? Взгляните на меня и на него — неужели не видно, кто здесь кого лупит? — тон его был резким, и хотя сам он пострадал гораздо сильнее, держался так, будто был абсолютно цел и невредив.
Цзян Юэ отлично знал собственную меру силы и владение приёмами, а также понимал, почему тот вдруг заговорил: Цзян Юхуай просто пытался взять всю вину на себя, чтобы учительница наказала только его самого и не впутывала соседа по парте. В этот момент Цзян Юэ вдруг подумалось, что этот парень не такой уж и противный, и он покачал головой:
— Он не виноват, я первый начал.
— Заткнись! Ты… — услышав это, Цзян Юхуай оборвал его на полуслове и рявкнул в его сторону.
Дверь учительской распахнулась, и в помещение вошёл мужчина, чертами лица до боли напоминавший Цзян Юхуая — сходство было процентов на семьдесят-восемьдесят.
— Я слышал, ты опять с кем-то сцепился! — заговорил он с порога, сразу переходя к главному вопросу, который волновал его больше всего: — Победил хоть?!
— Сам не видишь, что ли? — закатив глаза, огрызнулся на брата Цзян Юхуай.
Цзян Юшэнь присмотрелся внимательнее и расплылся в улыбке:
— Раз выиграл, значит, молодец.
— … — что за семейка подобралась.
Цзян Юэ молча отвёл взгляд. Следом за Цзян Юшэнем в кабинет вошёл Шэнь Тань.
Его появление стало для Цзян Юэ полной неожиданностью. Увидев его, он тут же лихорадочно принялся выстраивать в уме оправдания: как объяснить причину драки, какими словами выразиться, чтобы не вызвать раздражения и не прослыть скандалистом.
Стоило Шэнь Таню проявить к нему толику ласки в последние дни, как он тут же вляпался в такую историю. Скажи он что-то не то, Шэнь Тань наверняка решит, что парень просто обнаглел от хорошего отношения.
Пока Цзян Юэ в нервном напряжении сжимал кулаки, Шэнь Тань, перешагнув порог, сразу же уставился на него. Расстояние было небольшим, и первое, что бросилось ему в глаза — разорванная в клочья одежда на парне. Лица Цзян Юэ из-за слишком сильного отдаления он сначала толком не разглядел и потому с ходу выпалил:
— Почему твоя одежда разодрана в клочья?
Цзян Юэ, чей желудок и без того был забит яростью до отказа, взорвался от одного этого вопроса:
— По-вашему, перед тем как затеять драку, я должен был сначала раздеться и поднять одежду над головой, словно подношение богам?! — он развернулся полубоком, подставляя Шэнь Таню другую половину своего лица, и вперился в него полным гнева взглядом из-под синяков и ссадин, выпалив всё это с диким напором.
Шэнь Тань сперва поморщился от такого дерзкого тона, но затем перевёл взгляд на его изуродованное лицо и руки — и в ту же секунду его собственный лик сделался темнее тучи.
— Кто тебя избил?
http://bllate.org/book/24455/2866899
Готово:
