Девять часов вечера, в кафе почти не осталось посетителей.
Негромкий джаз сменился более спокойной инструментальной музыкой, свет стал приглушеннее, создавая атмосферу уюта и уединения. Су Моюэ сидела на своем привычном месте у окна, перед ней стояла чашка латте, которая давно успела остыть. Она не читала сценарий, как обычно, а просто опустила голову, машинально водя пальцем по экрану телефона.
Там было сообщение от режиссера — короткая строчка, которую она получила совсем недавно: «Эмоции все еще не те, попробуй еще раз».
Эти несколько слов легли на плечи тяжелым камнем, не давая вздохнуть.
Послеобеденная запись прошла из рук вон плохо. Тот монолог, где героиня ищет надежду в самом отчаянии, Су Моюэ записывала раз за разом, но так и не смогла удовлетворить режиссера. Он твердил, что в её голосе нет той глубины, той тяжелой, идущей из самого сердца силы.
Она даже начала сомневаться: а подходит ли она вообще для профессии актрисы озвучивания? Способность тонко чувствовать и передавать эмоции персонажа, которой она всегда гордилась, казалось, в один миг испарилась.
Именно в тот момент, когда она тонула в пучине самобичевания, рядом раздался знакомый голос.
— Не возражаешь, если я присяду здесь?
Су Моюэ подняла голову и увидела Цю Фэн. Та стояла рядом с чашкой теплой воды в руках. На ней была простая черная футболка с длинными рукавами, волосы свободно падали на плечи, а взгляд оставался таким же спокойным и безмятежным.
— Нет, не возражаю, садись, — Су Моюэ вымученно улыбнулась и погасила экран телефона.
Цю Фэн села напротив. Она не стала сразу заговаривать, а просто молча смотрела на неё. Она чувствовала, что Су Моюэ подавлена, а в её глазах застыла невыразимая печаль.
— Столкнулась с трудностями? — тихо спросила Цю Фэн. В её голосе не было ни капли назойливости, лишь искреннее участие.
Су Моюэ помолчала несколько секунд. Сначала она не хотела ничего рассказывать, но, встретившись с честным взглядом Цю Фэн, почувствовала, как накопившиеся обида и тревога ищут выхода.
— У меня... у меня творческий кризис, — прошептала Су Моюэ, голос её слегка охрип. — Я записала монолог уже столько раз, и все не то. Режиссер говорит, что я не вкладываю чувства, и мне кажется, что я... я разучилась это делать.
Глаза её слегка покраснели. Она впервые была настолько откровенна в своей слабости, особенно перед человеком, которого видела всего второй раз в жизни.
Цю Фэн молчала, внимательно слушая. Она достала из сумки блокнот и ручку, положила их на стол, но писать не стала — лишь жестом показала, чтобы Су Моюэ продолжала.
Получив поддержку, Су Моюэ расстроилась еще сильнее:
— Мне всегда казалось, что я понимаю чувства моих героинь. Но теперь я чувствую себя полной невеждой. Я даже начала думать, что ошиблась с выбором профессии.
Цю Фэн смотрела на неё, помолчала немного и неторопливо произнесла:
— Когда я пишу, со мной часто случается то же самое.
Су Моюэ подняла голову и с недоумением посмотрела на неё.
— Бывает, я сижу перед пустым листом весь день и не могу выдавить из себя ни слова, — голос Цю Фэн звучал мягко. — Мне кажется, что все, что я пишу — мусор, который никому не понравится. Такое чувство, будто весь мир отвернулся от меня.
Она сделала паузу, взяла ручку и нарисовала в блокноте маленькое солнышко.
— Но потом я поняла: мы не теряем свои способности. Просто мы слишком сильно стараемся. Мы так загоняем себя в рамки, что перестаем чувствовать по-настоящему.
— Чувствовать по-настоящему? — пробормотала Су Моюэ.
Цю Фэн кивнула и пододвинула блокнот к Су Моюэ:
— Посмотри на это солнце, оно нарисовано некрасиво, правда? Но оно передает тепло. Неважно, насколько хорошо оно нарисовано, само чувство — истинно.
Она посмотрела Су Моюэ прямо в глаза и серьезно добавила:
— В озвучке то же самое. Ты не должна просто играть эмоции, ты должна быть этим персонажем. Не думай о том, чего хочет режиссер, не думай о том, хорошо у тебя получается или плохо. Закрой глаза, почувствуй сердцебиение героини, её дыхание, ком в её горле и её заветное желание.
— Но... я все равно не знаю, как это сделать, — растерянно ответила Су Моюэ.
Цю Фэн улыбнулась, достала из сумки маленький диктофон и положила его на стол:
— Держи. Завтра утром, как проснешься, ни о чем не думай. Просто наговори в него все, что сейчас чувствуешь: обиду, горечь, смятение — все, что накопилось. Не следи за интонацией, за логикой, просто запиши свою настоящую суть.
— Это... поможет?
— Не знаю, — честно ответила Цю Фэн. — Но когда я захожу в тупик в писательстве, я делаю именно так. Нужно выплеснуть весь мусор из сердца, чтобы освободить место для чего-то нового. Может, и тебе поможет.
Су Моюэ посмотрела на диктофон, затем на мягкий взгляд Цю Фэн, и на душе стало теплее. Она взяла диктофон и крепко сжала его в руке.
— Спасибо тебе, Цю Фэн, — искренне сказала Су Моюэ. — Поможет это или нет, я очень тебе благодарна.
— Не за что, — Цю Фэн улыбнулась и посмотрела в окно. — Поздно уже, мне пора. Надеюсь, завтра утром ты найдешь свой собственный голос.
Су Моюэ кивнула.
Цю Фэн поднялась, забрала блокнот и чашку, улыбнулась Су Моюэ на прощание и вышла из кафе.
Су Моюэ смотрела ей вслед, а потом перевела взгляд на диктофон в своих руках. Тяжесть на сердце немного отступила, а на её месте затеплилась слабая надежда.
Она нажала кнопку записи и, обращаясь к микрофону, тихо проговорила всё, что чувствовала в этот миг.
Микрофон уловил не только её голос, но и самый искренний трепет её души. И этот трепет стал той самой точкой, с которой она начала путь к возвращению самой себя.
http://bllate.org/book/24444/2864447
Готово:
