Он был воплощением нежнейшего, изысканнейшего джентльменства среди злодеев.
В полдень Мясник Лю вернулся с рынка и, как и обещал, принёс отрез ткани и две красные шёлковые ленты для волос.
Ткань оказалась яркой, броского абрикосово-красного оттенка.
Хотя Чэн Янь не слишком жаловала подобные расцветки, по сравнению с поношенными цветастыми обносками, доставшимися ей от матери, эта ткань выглядела гораздо лучше.
Ленты тоже были неплохи — в конце концов, все девушки любят наряжаться.
Мясник Лю самодовольно спросил, нравится ли ей подарок, и Чэн Янь ответила:
— Нравится.
Мясник Лю бросил:
— После обеда сходи к тетушке Чжан, пусть сошьет тебе наряд. С этих пор тебе полагается выглядеть прилично.
Уловив его настроение, Чэн Янь решила зайти чуть дальше и осмелилась спросить:
— А в будущем мне разрешат есть мясо?
Мясник Лю торжественно пообещал:
— Будет. Каждый день будешь есть мясо.
Только тогда Чэн Янь немного повеселела. К нарядам она была равнодушна, ей лишь хотелось получше питаться — ведь жизнь её и без того обещала быть короткой.
В последующие дни и впрямь стало намного легче: по крайней мере, появилась грубая мука, и больше не приходилось изо дня в день набивать желудок диким ямсом.
В одно из таких утр в дом Мясника Лю пожаловала высокая и худая женщина. Чэн Янь в это время полоскала белье у реки, а когда вернулась и увидела во дворе незнакомку, с любопытством вытянула шею.
Заметив её, Мясник Лю торопливо поманил её к себе и сказал:
— Чунь-эр, иди сюда, поприветствуй госпожу Ван.
Чэн Янь опустила деревянный таз, поклонилась женщине по имени Ван и произнесла:
— Здравствуйте, госпожа Ван.
Госпожа Ван была облачена в нарядное темно-синее платье, её волосы были аккуратно убраны в безупречный круглый пучок. Она окинула девушку оценивающим, весьма придирчивым взглядом с ног до головы.
Мясник Лю попытался убаюкать бдительность Чэн Янь, заявив, что госпожа Ван — сваха, которая пришла заняться её сватовством. Мол, если в деревне найдется подходящий жених, она поможет свести их, так что бояться не стоит.
Чэн Янь ничего не ответила и лишь робко замерла в стороне.
Госпожа Ван внимательно её осмотрела, пока Мясник Лю стоял рядом, слегка нервничая.
Спустя довольно долгое время госпожа Ван произнесла:
— Лицо и черты хороши, вот только худовата.
Мясник Лю поспешно подхватил:
— Наша Чунь-эр лицом очень пригожа, а если откормить, и фигурка станет что надо.
Госпожа Ван поманила Чэн Янь пальцем:
— Подойди-ка, девчонка.
Чэн Янь послушно подошла.
Госпожа Ван велела ей открыть рот, и девушка повиновалась.
Женщина тщательно проверила её зубы, осмотрела уши, пальцы и даже ощупала её грудь и бедра.
Чэн Янь в растерянности прикрыла руками тело.
К счастью, госпожа Ван не стала усердствовать с осмотром и лишь сказала Мяснику Лю:
— Девчонка ладная, миниатюрная, весьма миловидная.
Мясник Лю радостно заулыбался:
— Очень надеемся, что госпожа Ван подыщет ей хорошего жениха.
Та кивнула и еще немного пошепталась с ним о чём-то.
Чэн Янь было хотелось прислушаться, но Мясник Лю прогнал её на кухню.
Сама госпожа Ван пробыла во дворе недолго. Мясник Лю проводил её за ворота, и по пути они о чём-то тихо переговаривались.
Вернувшись назад, Мясник Лю выглядел чрезвычайно довольным.
Стоило учесть, что эта сваха Ван была птицей не из простых: она специализировалась на подборе служанок и дворовых девок для богатых семейств. Только что она обмолвилась, что если Чэн Янь ей приглянется, за нее можно выручить три ляна серебра.
Три ляна серебра — сумма по тем временам немалая.
Впрочем, Мясник Лю рассчитывал поднять цену еще выше, пользуясь тем, что его падчерица всё еще чиста.
На следующий день Мясник Лю отправился на рынок торговать свининой, а Чэн Янь тайком отнесла еду Сяо Яню. Пока тот ел, она с легким недоумением спросила:
— Господин Жэнь, а свахи при сватовстве обязательно должны осматривать зубы?
Сяо Янь замер, и на его лице промелькнуло странное выражение:
— Сваха?
Чэн Янь кивнула:
— Вчера отчим позвал какую-то женщину, говорит — сваха, пришла устроить мое сватовство. Сказал, что если я ей приглянусь, то и жених сыщется хороший.
Сяо Янь долго молчал, прежде чем спросить:
— Ань Янь когда-нибудь уходила из деревни Синхуа?
Чэн Янь покачала головой.
Сяо Янь вновь спросил:
— А на рынке бывала?
Чэн Янь снова отрицательно мотнула головой.
Сяо Янь умолк. Что он мог посоветовать хрупкой девушке, которая за всю свою жизнь носа не казала за пределы родной деревни?
Она была столь наивна и чиста, и что толку в том, что она узнала о планах отчима продать её?
Одинокая сирота, да к тому же девчонка — без какой-либо опоры в жизни её легко растопчут. Даже если ей удастся сбежать от этого отчима сейчас, что будет дальше?
У неё не было будущего.
Дочери бедняков почти не имели права даже думать о будущем.
Заметив его суровое выражение лица и решив, что он не хочет продолжать этот разговор, Чэн Янь поспешно сменила тему. Она дотронулась до красной ленты в волосах и похвасталась:
— Смотри, какая у меня лента! Красивая?
Взгляд Сяо Яня скользнул по её волосам. Лента ярко выделялась своим алым цветом, и на этот раз он без колебаний одарил её похвалой:
— Красивая.
Чэн Янь радостно улыбнулась — беззаботно, с трогательной наивностью.
В какой-то момент Сяо Янь даже почувствовал укол жалости. Он отнюдь не отличался мягкосердечностью, никогда не выставлял чувства напоказ и всегда оставался сдержанным и замкнутым.
Но в те дни, что он провел рядом с этой деревенской девчонкой, на душе у него было легко и спокойно. Как бы тяжело ни скребли кошки на сердце, стоило ему взглянуть на то, как она радуется какой-нибудь сучей мелочи, глупо улыбаясь, как он невольно заражался её весельем.
Это были самые мучительные времена в его жизни, но в то же время — и самые безмятежные.
Сколько он себя помнил, его окружали лишь бесконечная грызня за власть, интриги да холодный расчет. Ему приходилось изворачиваться и защищать мать Шэнь еще до того, как он сам успел возмужать.
Теперь же, скатившись до положения изгоя, он вдруг словно сбросил с плеч весь груз ответственности, исцеляемый и согреваемый по капле этой простоватой деревенской девчонкой.
Чэн Яню нужно было возвращаться к работе, поэтому она не засиживалась надолго.
Проводив её взглядом, Сяо Янь долго смотрел на далекие горные хребты, погрузившись в тяжелые мысли.
Приближался конец года, и каждая семья вовсю готовилась к встрече праздника.
Мясник Лю, одержимый идеей выгодно продать Чэн Янь, проявил невиданную щедрость и прикупил немного леденцов.
Для Чэн Янь это был первый раз в жизни, когда она попробовала прессованный сахар — сладкий до оскомины, от которого так и тянуло слюнки.
Сбросив с плеч ношу, Мясник Лю обмолвился, что на рынке слышал, будто в уездном управлении расклеили объявления о розыске некоего человека, назначив за него награду в десять лян — причем золота, и поиски уже докатились до соседних деревень.
Чэн Янь даже цокнула языком от удивления и с любопытством спросила:
— Кто же это такой ценный?
Мясник Лю ответил:
— Говорят, знатный господин из самой столицы. Если мне улыбнется собачья удача и я наткнусь на него, вмиг стану богачом.
Услышав о столичном знатном господине, Чэн Янь тотчас насторожилась.
Воспользовавшись тем, что днем Мясник Лю ушел предавался утехам к Вдове Цао, она наспех собрала небольшой узелок и отнесла его Сяо Яню, велев тому спрятаться в близлежащих горах.
Узнав, что кто-то ведет его поиски, Сяо Янь ни капли не встревожился. Он принял узелок от Чэн Янь: внутри лежали сухой паек, немного вина, огниво и крошечный кусочек прессованного сахара.
Чэн Янь пояснила:
— Этот кусочек сахара отчим купил к празднику. Попробуй, господин Жэнь, он очень сладкий.
Сяо Янь глухо хмыкнул и отломил крошечный кусочек на пробу.
Чэн Янь тут же спросила:
— Сладкий?
Сяо Янь кивнул:
— Сладкий.
Чэн Янь продолжила:
— Отчим сказал, что по дороге домой слышал, как в других деревнях ищут какого-то человека. Ты ведь говорил мне заранее предупреждать тебя, если появятся чужаки, вот я и собрала тебе узелок.
Уголки губ Сяо Яня приподнялись в усмешке:
— Ань Янь очень смышленая.
Чэн Янь широко улыбнулась. Ей казалось, что между ней и этим злодеем установилась негласная связь, сродни революционной дружбе.
Окинув взглядом небо, Сяо Янь негромко произнес:
— Выступлю с наступлением темноты.
Чэн Янь кивнула. Она тоже не смела задерживаться слишком долго, опасаясь каких-либо неприятностей в деревне, и поспешно пустилась в обратный путь.
Сяо Янь стоял на пороге, провожая её взглядом.
Некоторые слова так и остались непроизнесенными.
Он не стал ни прощаться с ней, ни предупреждать о коварных планах Мясника Лю продать её.
Даже если бы она узнала об этом, это принесло бы ей лишь лишние терзания.
Взгляд Сяо Яня упал на тот самый кусочек сахара — самый дешевый, простонародный сахар, который она так тщательно завернула в чистую тряпицу, словно какое-то драгоценное сокровище.
Для нищей крестьянской девушки возможность хоть раз за год попробовать сладкое и впрямь была редкостью.
И при этом она оказалась на редкость щедрой, тайком принося ему всё самое лучшее, что удавалось раздобыть в доме.
Его рана от стрелы к этому моменту уже почти затянулась, и ему следовало подумать о возвращении в столицу. Что же до этой девчонки... в худшем случае он потом просто пришлет людей с деньгами, чтобы откупиться.
Именно так рассуждал тогда Сяо Янь.
Хотя он и был обязан ей жизнью за спасение, вознаградить её прямо сейчас он не мог.
Если бы какие-то из принадлежавших ему вещей попали к ней в руки, это неминуемо навлекло бы на неё смертельную угрозу. Единственное, что он мог сделать — это, благополучно выбравшись отсюда, позаботиться о её будущем, обеспечив ей сытую жизнь до конца дней. Это стало бы лучшей благодарностью.
С наступлением ночи, уходя, Сяо Янь поджёг постройку. Он прятался здесь слишком долго, и полностью замести все следы было невозможно, так что пожар был лучшим решением.
Уже несколько дней подряд моросил занудный дождь, а ночью разразился настоящий ливень, поэтому бушевавший огонь погас довольно быстро.
Узнав, что старая поминальная фанза сгорела, деревенские жители не проявили особого интереса — здание давно забросили, и о нем все уже позабыли.
Дней через три-четыре в деревню Синхуа нагрянули правительственные стражники. Прибыло человек пять-шесть, с портретами Сяо Яня в руках они начали обходить дом за домом, допрашивая жильцов.
Услышав, что на портрете изображен знатный столичный вельможа, крестьяне удивленно переглядывались. А когда прошел слух, что уездное управление выплатит щедрую награду золотом любому, кто отыщет этого человека, толпа зашумела.
Все только и говорили об этом.
Чэн Янь тоже затесалась в толпу зевак и услышала, как староста с пеной у рта вещал, будто на портрете изображен не кто иной, как наследник Вэй-вана — особа королевской крови, которой в будущем предстоит унаследовать титул.
Какая-то баба из семьи Чжоу недоверчиво протянула:
— С чего бы знатному господину в этакую глушь забрести?
— И правда, удивительно.
Наперебой высказывались сельчане, оживленно обсуждая внезапные поиски. Императорский род носил фамилию Сяо, и то, что прямой наследник старого Вэй-вана затерялся где-то на чужбине, означало, что искать его будут по всей стране — дело было поистине грандиозным.
Прочесав деревню Синхуа вдоль и поперек и ничего подозрительного не обнаружив, стражники в тот же день поспешили дальше, в соседнюю деревню.
Только после их ухода Чэн Янь наконец отлегло от сердца. Однако кто бы мог подумать, что двадцать седьмого числа двенадцатого лунного месяца грянет беда.
В тот вечер Мясник Лю вернулся домой мертвецки пьяным. Видимо, у Вдовы Цао он схлопотал нагоняй и, не найдя на ком сорвать злость, принялся бранить девушку последними словами, изрыгая такую грязную брань, что уши вяли.
Зная его скверный нрав и то, что старые привычки вновь взяли верх, Чэн Янь не смела идти на рожон и, как обычно, постаралась забиться в самый дальний угол.
Ужинать она в тот вечер не стала, забившись в свою крошечную комнатку и боясь нос высунуть наружу.
Неизвестно когда за окном вновь затянул мелкий дождичек. Свернувшись калачиком на кровати, Чэн Янь неотрывно глядела в кромешную тьму за окном, пока в животе отчаянно урчало.
Она так сильно хотела есть.
Обычно, пошумев после пьянки какое-то время, Мясник Лю затихал. Наверняка так будет и сегодня: стоило ему завалиться спать, как она смогла бы украдкой выскользнуть и раздобыть хоть какой-то еды.
Прождав около часа, она услышала, что снаружи наконец воцарилась полная тишина.
Дождь только усиливался. Настороженно прислушавшись и убедившись, что в доме тихо, Чэн Янь тихонько слезла с кровати, обулась и приоткрыла дверь на крошечную щелочку.
Вокруг царила непроглядная тьма, Мясник Лю, должно быть, уснул.
Стараясь не шуметь, Чэн Янь выскользнула наружу и привычной дорогой направилась на кухню. Она собиралась стянуть хоть немного дикого ямса, как вдруг у самого входа раздался легкий шорох, и яркий луч света заставил волосы на ее теле встать дыбом.
В дверях стоял Мясник Лю с масляной лампой в руке. Его помрачневшее лицо покрывала жирная ухмылка хмельного вожделения.
В голове Чэн Янь прозвучал набат тревоги, и она невольно шагнула на два шага назад.
Мясник Лю немигающим взглядом уставился на неё. Он-то рассчитывал срубить за эту дармоедку хорошую кучу денег, а сваха сегодня днем сбила цену всего до двух лянов серебра!
Его буквально трясло от ярости: девственница — и всего-то за два ляна!
На душе скребли кошки, а визит к Вдове Цао закончился лишь новой порцией упрёков и брани. Получив отповедь от двух женщин подряд, он накопил столько нерастраченной злости, что решил выместить её на падчерице.
Да как же так: он горбатился, растил её добрых пять-шесть лет, а она оказалась паршивой дешевкой на два ляна!
Чем больше Мясник Лю думал об этом, тем сильнее свирепел.
Сколько денег ушло на тяжелую болезнь матери Чэн Янь! Он-то надеялся хоть что-то отбить за счет этой девки, а в итоге — всего два ляна!
Мясник Лю озверел от злости, в нем закипали низменные инстинкты: раз уж она стоит всего два ляна, раз он потратил на неё столько сил за пять-шесть лет, с какой стати ему оставлять это добро какому-то постороннему мужику?!
Он медленно опустил лампу на стоявший рядом табурет и проговорил:
— Чунь-эр, проголодалась, да?
Заметив неладное в его взгляде, Чэн Янь молча и незаметно качнулась в сторону печи.
Мясник Лю шагнул к ней. Из-за выпитого шатающегося походкой, он всё еще цеплялся за остатки хмеля:
— Иди сюда, папочка угостит тебя кое-чем вкусненьким...
Не успел он договорить, как Чэн Янь схватила со стола глиняную банку с солью и швырнула в него, но Мясник Лю увернулся.
Её сопротивление окончательно разбудило в нем зверя. Выругавшись сквозь зубы, он прорычал:
— Ах ты паршивая шавка, я столько лет кормил тебя даром, сегодня я непременно вознагражу себя по заслугам...
С этими словами он бросился на неё.
Чэн Янь с криком попыталась увернуться, но куда ей было тягаться с Мясником Лю!
Хоть тот и был пьян, оставался здоровенным тучным мужиком. Ухватив девушку за ворот, он с размаху залепил ей пощечину, швырнув в кучу дров.
В глазах у неё тотчас заискрилось, от удара она едва не потеряла сознание.
Беспомощно барахтаясь в дровах, Чэн Янь отчаянно звала на помощь Систему 009, но эта паршивая система молчала, словно мертвая.
Боясь, что девчонка поднимет крик и сбедутся соседи, Мясник Лю тут же схватил какую-то тряпку и грубо заткнул ей рот, а затем всей тяжестью навалился на неё, принявшись сдирать одежду.
Чэн Янь отчаянно сопротивлялась, но против воли насильника была не сильнее букашки.
Холод ночного воздуха обжёг обнаженные плечи, покрыв их мурашками, по щекам покатились крупные слезы. Задыхаясь в мычании, царапаясь и брыкаясь, она в ответ получала лишь еще более жестокие удары.
И в этот самый момент снаружи раздалось настойчивое стучание в дверь.
Сначала Мясник Лю не расслышал, но стук повторился, прибавив в силе, и в шуме хлещущего дождя прозвучал особенно зловеще.
Прерванное занятие разъярило Мясника Лю, его переполняла злость, и он раздраженно рявкнул:
— Кого там черти носят?!
Снаружи никто не отзвался.
Мясник Лю решил не обращать внимания и продолжить начатое, как стук раздался вновь, окончательно выведя его из себя.
Свирепо зыркнув на Чэн Янь, он поднялся на ноги, чтобы посмотреть, в чем дело.
Рассудок Чэн Янь был полностью парализован страхом, она инстинктивно сжалась в комок, вся в слезах, напрочь забыв о том, что можно бежать.
Прихватив лампу, Мясник Лю вышел в сени, швырнул подставку на стол и, кипя от злости, распахнул дверь.
На пороге стоял незнакомый мужчина. Высокий и худой, с ног до головы промокший насквозь, он походил на утопленника, выбравшегося из преисподней.
Лицо его было удивительно красивым — с соболиными бровями, прямым носом и прекрасными миндалевидными глазами, — но при этом мертвенно-бледным. От всей его фигуры веяло таким ледяным холодом, что в свете масляной лампы становилось жутко.
Узрев столь неожиданного гостя на пороге посреди ночи, Мясник Лю вмиг протрезвел наполовину. Жутковатое зрелище заставило его вытаращить глаза и злобно бросить:
— Ты еще кто такой?!
Сяо Янь ничего не ответил. Он лишь мрачно, с леденящим душу пронзительным взглядом уставился на него, словно посланник преисподней, отчего у Мясника Лю по спине побежали мурашки.
Из кухни донесся слабый, молящий о помощи голос Чэн Янь.
Зрачки Сяо Яня сузились, на губах вдруг появилась кривая улыбка, обнажая белые зубы, а из горла вырвался безжизненный хрип:
— Вещь потерялась.
От этой улыбки у Мясника Лю затылок покрылся холодным потом.
Сяо Янь с деревянным выражением лица оттолкнул его и напрямую направился на кухню.
Дождевой туман вперемешку с холодным ветром ворвался в сени, ударив в лицо Мяснику Лю, и только тогда до него запоздало дошло, что дело неладно.
Будучи мясником, чьим ремеслом было пускать кровь налево и направо, он не страдал трусостью. Сообразив, что этот незваный гость опасен, он молниеносно выхватил разделочный нож, пытаясь нанести удар исподтишка.
В куче дров с растрепанными волосами и в разорванной одежде сжалась в комок Чэн Янь, судорожно вцепившись в кусок палки для самообороны.
Она думала, что это кто-то из соседей услышал шум и пришел проверить, но тут перед ней возникла мокрой тенью знакомая фигура, принесшая с собой холод сырой ночи.
Кухня находилась на некотором удалении от сеней, и свет лампы туда почти не проникал.
Силуэт Сяо Яня почти полностью заслонял собой тусклое освещение. Его взгляд упал на кучу дров, где испуганная девчонка с заплаканным лицом сжалась в комок, словно обреченная на заклание крольчиха.
Зрачки мужчины сузились, он замер столбом, не произнося ни слова.
Чэн Янь никак не ожидала его возвращения.
В этот момент он показался ей единственной соломинкой утопающего, и она слабо позвала:
— Спасите... спасите меня...
Её и впрямь до смерти напугал Мясник Лю.
Однако в следующий же миг нож мясника с невероятной скоростью взметнулся, целясь Сяо Яню в спину.
Сяо Янь был начеку и ловко увернулся, шагнув на кухню.
Мясник Лю атаковал снова.
Чэн Янь пронзительно взвизгнула и, зажмурившись от страха, забилась еще глубже в дрова, инстинктивно уходя от ударов.
Мясник Лю, при всей своей грубой силе и внушительной массе, оставался лишь обычным мужчиной, не умевшим драться — куда ему было тягаться с профессиональным бойцом.
В схватке с Сяо Янем не прошло и нескольких мгновений, как нож вылетел у него из рук, а шея Мясника Лю издала громкий сухой хруст — Сяо Янь свернул её голыми руками.
Раздался глухой стук: тяжелое тело рухнуло на пол и больше не шевелилось.
Чэн Янь собственными глазами видела, как Мясник Лю испустил дух прямо перед ней. Сяо Янь свернул ему шею так же легко и безжалостно, как сворачивают шею серой горлице — быстро и жестоко!
Мясник Лю умер с открытыми глазами, его мертвый взгляд был устремлен прямо на неё, из уголка рта сочилась кровь, а лицо застыло в ужасной гримасе.
Тело Чэн Янь обмякло.
Человек, который еще мгновение назад был жив, в считанные секунды превратился в труп!
Сяо Янь холодным пинком отбросил тело Мясника Лю. Тот лежал на полу недвижно, как зарезанная свинья, не подавая признаков жизни.
Дождь на улице и не думал прекращаться, холодный ветер задувал из сеней, заставляя пламя лампы метаться.
Не спеша, Сяо Янь подошел к двери и закрыл её на засов, после чего перенес лампу ближе. Убогая старая кухня мгновенно озарилась светом, заставив Чэн Янь зажмуриться от режущей глаза яркости.
Заметив, что Мясник Лю уставился мертвыми глазами прямо на кучу дров, он брезгливо бросил ту самую половую тряпку ему на лицо, скрывая страшную маску.
Чэн Янь всё еще не оправилась от пережитого ужаса.
Сяо Янь не стал говорить утешительных слов, лишь опустил взгляд на собственные руки.
Длинные пальцы с сильными суставами, казалось, вызывали у него отвращение. Оглядевшись по сторонам, он зачерпнул из кадки таз холодной воды и, заметив брусок мыла, тщательно вымыл руки.
Смыв грязь с размеренной неторопливостью, он вытер их чистым полотенцем.
Всё это время Чэн Янь, дрожа от страха, пряталась в дровах, не смея высунуться. Сяо Янь медленно шагнул к ней, и она в испуге выставила перед собой деревянную палку, глядя на него полными слез глазами, в которых читались исступленный страх и отталкивающая ненависть.
Эта животная злость заставила Сяо Яня нахмуриться. Постояв немного на месте, он спустя долгое время залез за пазуху и достал тот самый кусочек прессованного сахара, который она дала ему ранее.
Сахар был завернут в тряпицу. Хотя сам он промок до нитки, до кусочка сахара не добралась ни единая капля влаги.
Развернув сверток, он обнажил чистый сахарный брусочек, который мягко и сладко мерцал в свете масляной лампы.
Мужчина медленно опустился на колени, протянул лакомство девушке и тихо произнес:
— Ань Янь, поешь сахара. Сладко.
Увидев сахар на его ладони, Чэн Янь окончательно сломалась.
Глаза заполнились горячими слезами, и вся накопившаяся боль вместе со страхом прорвалась наружу — сдержать их было уже невозможно.
Ей хотелось зарыдать в голос, но она не смела, боясь потревожить соседей.
Сквозь затуманенные слезами глаза глядя на протянутый сахар, она впервые почувствовала невыносимо теплую заботу в этом ледяном мире — и исходила она от этого жестокого, безжалостного злодея.
Прошло немало времени, прежде чем она осторожно выбралась из укрытия и сквозь слезы прошептала:
— Господин Жэнь...
Сяо Янь молча смотрел на неё.
Чэн Янь взмолилась:
— Можешь... можешь обнять меня? Мне страшно.
Сяо Янь слегка замялся. Воспитанный в строгих рамках приличий и правил с малых лет, он лишь продолжал сидеть на корточках, не двигаясь с места.
Но Чэн Янь была напугана до полусмерти — она сама подползла к нему и вцепилась в его рукав, ища защиты, как брошенный щенок.
Спина Сяо Яня слегка напряглась, выдавая глухое замешательство.
В конце концов он сдался и молча поднес лакомство к ее губам, мягко произнеся:
— Не плачь.
http://bllate.org/book/24439/2863297
Готово:
