Услышав это, Ли Кэ словно увидел перед собой сияние звёзд.
— Господин и вправду добрый чиновник, радеющий о народе! От имени жителей Ючжоу благодарю вас!
Поначалу Ли Кэ считал, что новый чиновник будет таким же, как несколько его предшественников: воспримет Ючжоу лишь как ступень для дальнейшего повышения, кое-как просидит здесь год-другой, а затем бросит народ, и без того живущий в бедствии.
Но, узнав, кто такой Му Хуайцин, он ещё больше недоумевал. Ведь для любого здравомыслящего человека было очевидно: с его происхождением и способностями остаться в Иньду куда перспективнее, чем застрять в Ючжоу.
Ли Кэ даже предполагал, что перед ним просто молокосос, избалованный молодой господин, не знающий ни высоты неба, ни глубины земли, которому взбрело в голову приехать в Ючжоу «поиграть».
Однако деловитость Му Хуайцина полностью изменила его мнение.
Поговорка «о человеке не судят по внешности» воплотилась в нём как нельзя лучше.
Этот столичный аристократ с виду больше походил на легкомысленного повесу из богатого дома, взращённого в роскоши, среди стихов и певчих птиц. Совсем не верилось, что ему по плечу тяжёлое дело.
Му Хуайцин жестом велел ему сесть:
— Говорите все. Чем больше мыслей, тем лучше. Не бойтесь высказываться.
Ли Кэ сразу оживился:
— Тогда начну с того, о чём уже докладывал господину, — с привлечения торговцев. Ючжоу долгие годы пребывает в запустении, торговые пути пришли в упадок. Если мы хотим вернуть прежнее процветание, без купцов извне не обойтись.
Му Хуайцин слегка кивнул.
Один из советников подхватил:
— Тогда торговых людей станет больше, понадобятся дома и помещения: постоялые дворы, гостиницы, чайные, винные лавки — без всего этого не обойтись.
Му Хуайцин понимающе улыбнулся:
— Это уже следующий шаг.
Ли Кэ тут же продолжил:
— Теперь остаётся лишь решить, как именно заманить сюда торговцев, чтобы первый шаг вышел удачным.
Му Хуайцин давно всё обдумал и ответил кратко:
— Вывесим объявление: всем приезжим купцам, ведущим здесь торговлю, снизим налоги на три десятых. Торговцы ценят выгоду — сами потянутся.
Ли Кэ с силой хлопнул ладонью по столу:
— Тогда все трудности разом разрешатся!
Стоявший рядом Юньцзюань не выдержал и рассмеялся.
Ли Кэ тут же смутился, почесал затылок и неловко улыбнулся:
— Простите, господин, выставил себя на посмешище.
Му Хуайцин скосил взгляд на Юньцзюаня. Тот немедленно показал язык и тут же принял серьёзный вид.
Когда совещание закончилось и все разошлись, Му Хуайцин наконец позволил напряжённой спине расслабиться.
Юньшу заботливо спросил:
— Господин выглядит уставшим. Может, сначала отдохнёте?
— Вчерашнее дело… — Му Хуайцин не спешил вставать. Всё утро пришлось спорить и говорить, в горле пересохло. Он поднял чашку, собираясь отпить, и лишь тогда заметил, что чай давно остыл.
Он поставил чашку и направился во внутренний двор.
Дойдя до каменной площадки, ещё прошлой ночью залитой кровью, Му Хуайцин остановился.
Землю уже отмыли дочиста, не осталось ни малейшего следа того, что здесь умирали люди.
И всё же ему чудилось, будто у носа по-прежнему витает неистребимый запах крови. Даже подходить не требовалось — он словно сам тонкими струйками проникал в ноздри.
Неужели это был остаточный страх?
— Господин, письмо пришло.
Лу Шэн подошёл, держа на ладони смирную белую почтовую голубку.
Юньшу принял птицу и легонько погладил её по голове кончиком пальца:
— Умница. Потрудилась.
Лу Шэн с интересом посмотрел на этот жест, затем снова перевёл взгляд на лицо Юньшу и опять растерялся. Они давно были знакомы, а он всё ещё не умел отличать Юньцзюаня от Юньшу.
Он даже тайком думал: если когда-нибудь один из братьев женится, а жена тоже не сможет их различать, что тогда будет?
От этой мысли Лу Шэн украдкой улыбнулся.
Юньшу поднял глаза:
— Чему смеёшься?
Му Хуайцин взял письмо, но раскрывать не стал и поднялся по ступеням в комнату.
Лу Шэн честно признался:
— Над собой смеюсь. До сих пор не могу понять, кто из вас Юньцзюань, а кто Юньшу.
Юньцзюань плюхнулся на каменную ступеньку:
— Не вини себя. Когда наши родители были живы, и они частенько путали наши имена.
— Правда?
Юньшу сказал:
— На самом деле отличить несложно. У меня за ухом родинка.
Он повернул голову и показал её Лу Шэну.
Тот рассмеялся:
— Не могу же я всякий раз перед тем, как обратиться к вам, оттягивать вам уши и разглядывать! Невежливо выйдет.
Юньшу улыбнулся:
— Это верно. Значит, придётся самому придумать способ.
В комнате Му Хуайцин развернул письмо. Почерк принадлежал Шэнь Цзюньи.
В письме подробно описывалось положение при дворе.
Министр Чиновного ведомства Тан Гэн и великий наставник Гэ ежедневно «спорили», не уступая друг другу ни на шаг. Причиной была реформа.
Великий наставник выступал за решительные перемены, желая расчистить путь наследному принцу. А министр Чиновного ведомства, принадлежавший к партии Второго принца, настаивал на сохранении старых порядков.
В конце письма упоминался и Мо Шаоцин. Старик задолжал трактиру немало денег за вино; Шэнь Цзюньи как раз оказался рядом и заодно расплатился за него.
Дочитав до этого места, Му Хуайцин с горькой улыбкой покачал головой.
Как и в прошлый раз, письмо завершалось пожеланием благополучия.
Только теперь там было написано:
«Отныне жду писем о благополучии — хочу сам распечатывать их при свете лампы».
Му Хуайцин обмакнул кисть в тушь. Кончик напитался чёрным, а он всё смотрел на эту строку и никак не мог начать ответ.
Шэнь Цзюньи сообщил ему о движениях при дворе, и в этом виделось противоречие.
Сам Шэнь Цзюньи стоял на стороне наследного принца, тогда как Му Линцзюнь и Чиновное ведомство поддерживали Второго принца. Му Хуайцин давно заявил, что не станет вмешиваться в борьбу партий. Зачем же Шэнь Цзюньи рассказывает ему обо всём этом?
Хочет перетянуть на свою сторону?
Му Хуайцин задумался. Он уже собирался коснуться кистью бумаги, когда с улицы внезапно донёсся треск хлопушек и сбил его мысли.
Снаружи закричал Юньцзюань:
— Сегодня праздник Цицяо! На улице наверняка полно девушек! Юньшу, не хочешь сходить поглазеть?
Юньшу ответил:
— Не хочу. Хочешь — иди сам. Я после вчерашнего ещё не отошёл. Если господин и правда пострадает, как мы с тобой ответим?
Юньцзюань сразу умолк.
Му Хуайцин написал на бумаге:
«Всё благополучно».
Лишь через три дня письмо достигло Иньду.
В это время Шэнь Цзюньи допрашивал заключённого в императорской тюрьме управления Чжэньфусы.
Новый сыу Ху Цянь, которого всеми силами защищал министр Чиновного ведомства Тан Гэн, оказался в заключении по делу о мёртвой женщине из дома увеселений.
Покойную звали Линь Яньэр. В ночь перед внезапной смертью она провела наедине с Ху Цянем целую ночь в отдельной комнате.
Вообще это дело не относилось к ведению Цзиньивэй, но в анонимном доносе утверждалось, что в доме увеселений Ху Цянь тайно обсуждал с кем-то мятеж.
Как цяньху Цзиньивэй, расследование получил именно Шэнь Цзюньи.
Ян Хуайань доложил:
— В Чиновном ведомстве уже зашевелились. Изо всех сил пытаются доказать, что Ху Цянь не имеет отношения к смерти женщины.
Шэнь Цзюньи молчал, лицо его было мрачным.
Ян Хуайань продолжил:
— Забавно. Даже если они отмоют его от этого дела, неужели Ху Цянь сможет выйти из Чжэньфусы живым?
Уголки губ Шэнь Цзюньи холодно приподнялись:
— Как раз наоборот. Они так спешат отмежеваться, потому что Линь Яньэр скрывала тайну, которую нельзя вытаскивать на свет. Жаль, что нашёлся глупец, готовый принять вину за хозяина, не понимая, что хозяин уже решил пожертвовать пешкой, чтобы спасти колесницу.
Он подошёл к деревянному столбу. Ху Цянь был крепко связан, всё тело покрывали раны, но на лице по-прежнему держалась странная улыбка.
Шэнь Цзюньи резко схватил его за ворот и тоже улыбнулся:
— Жить тебе или умереть — зависит лишь от одного твоего решения. Если…
— Даже не мечтай! — Ху Цянь с безумным смехом перебил его. — Думаете, состряпаете обвинение — и свалите господина Тана? Запомни: хоть убейте меня, я не предам хозяина ради собственной шкуры!
— А ты крепче, чем кажешься…
Шэнь Цзюньи отпустил его. Ладонь испачкалась кровью с груди заключённого.
Цзинсин подал платок, и Шэнь Цзюньи неторопливо вытер руки:
— Думаешь, мы обвиняем его с пустого места? Все грязные дела, которые ты делал для Тан Гэна, — помогал ему присваивать казённое, брать взятки, продавать должности и титулы, уничтожать доказательства… Неужели нам это неизвестно? Он вцепился в наследного принца, цепляется за старые порядки и действует заодно со Вторым принцем. Неужели мы не понимаем, чего они добиваются? Ху Цянь, действительно ли он стоит того, чтобы умереть за него?
Первым пунктом реформ великого наставника Гэ было полезное для государства дело: убрать из Чиновного ведомства лишних чиновников и пустые должности, проходившие через его систему назначений.
Затем шли меры для народа: передача земли в государственную собственность, облегчение повинностей и налогов и прочее.
По сути, это перекликалось с тем, что далеко в Ючжоу делал Му Хуайцин.
Пусть Му Хуайцин был всего лишь учёным, замыслы в его груди превосходили обычного человека. Он настаивал на военной подготовке и защите от угрозы со стороны ляосцев на границе.
Он разыгрывал крупную партию, будучи уверен: вторжение ляосцев на юг способно поколебать основы государства куда сильнее, чем придворная борьба партий.
В этом Шэнь Цзюньи сам признавал его превосходство.
Подумав об этом, он улыбнулся ещё шире, и в его ярких глазах мелькнула редкая мягкость:
— Мне просто жаль ту девушку из Цюйчжоу, с которой ты рос вместе. Она ждёт, что ты добьёшься успеха в Иньду и с почётом вернёшься домой. Если она узнает, что ты нарушил обещание из-за всего этого, как думаешь… не возненавидит ли она тебя до костей?
Улыбка на лице Ху Цяня наконец застыла.
Он мучительно зажмурился, нахмурив брови. Когда снова открыл глаза, они были красными.
— Ты… чего добиваешься?
— Не спеши…
Шэнь Цзюньи прошёл перед ним пару шагов, неожиданно остановился, сунул руку ему за пазуху и вытащил простой белый платок.
Он спокойно встряхнул его и полностью развернул.
На ткани были вышиты несколько хризантем. Стежки кривые, работа грубая: издали ещё можно смотреть, вблизи — сплошная несуразица. До мастерства нянюшки Цюй ей было как до неба.
— Верни! — Ху Цянь взревел, глаза едва не вылезли из орбит.
— Чего ты боишься?
На губах Шэнь Цзюньи играла лёгкая улыбка. Он медленно договорил то, что не успел сказать раньше, понизив голос и наклонившись к самому уху Ху Цяня. Интонация почти завораживала:
— Если боишься… тогда расскажи мне…
— Линь Яньэр была вашей фигурой в доме увеселений. Она собирала сведения отовсюду и служила посредником, через которого Тан Гэн передавал сообщения наружу…
— Нет… я не знаю… — Ху Цянь мучительно мотал головой.
Шэнь Цзюньи с улыбкой отошёл на несколько шагов и громко хлопнул в ладони:
— Ведите!
Из глубины тёмного коридора тут же донеслись испуганные всхлипы женщины.
Ху Цянь бешено забился в путах:
— Шэнь Цзюньи! Подлец! Не трогай её! Не трогай!
Женщину в грубой одежде подтолкнули к нему.
Причёска растрепалась, глаза были полны ужаса. Она растерянно огляделась.
Когда же увидела, что окровавленный человек, привязанный перед ней, — её возлюбленный, страх мгновенно сменился горем. Она, спотыкаясь, бросилась к нему:
— Брат Цянь! Брат Цянь, что с тобой? За что они тебя так избили?
Ян Хуайань принёс Шэнь Цзюньи деревянный стул.
Тот спокойно сел, скрестил руки на груди и с интересом наблюдал за редким для глубин императорской тюрьмы проявлением искренних чувств.
Через некоторое время он неторопливо заговорил:
— Не поверю, что человек, каждую ночь носящий при себе вещь возлюбленной, способен предаваться разврату в доме увеселений. Ху Цянь, ты не такой. Теперь у тебя два пути. Первый: рассказываешь всё, что знаешь. Я сохраняю тебе жизнь, а потом устрою так, чтобы вы вдвоём уехали далеко и жили свободно. Второй…
Шэнь Цзюньи указал на плачущую женщину:
— Ты и она вместе отправитесь к Жёлтым источникам.
http://bllate.org/book/24377/2962987
Готово:
